История экспедиции Седова довольно быстро перестаёт быть только историей полярного путешествия. Ещё до выхода «Святого Фоки» из Архангельска вокруг проекта появляются депутаты Государственной думы, Морское министерство, Главное гидрографическое управление, Совет министров, газеты, националисты, либералы и просто люди с хорошими связями. Одни пытаются добиться для Седова государственных денег, другие объясняют, почему давать их не следует, третьи превращают будущую экспедицию в политический символ.
Если смотреть на все эти события из сегодняшнего дня, легко получить довольно странную картину. Почему предложение пятидесяти с лишним депутатов ещё ничего не гарантирует? Почему поддерживающие самодержавие националисты могут публично атаковать правительство? Почему либеральная пресса выступает против полярника, который вроде бы собирается заниматься наукой и географическими открытиями? И почему положительное отношение части Морского ведомства вовсе не означает, что государство профинансирует экспедицию?
Ответ заключается в том, что Российская империя 1912 года была политически гораздо сложнее простой схемы «царь приказал — чиновники исполнили». Самодержавная власть оставалась основой системы, однако внутри неё уже существовали Дума, Государственный совет, партии, парламентские фракции, влиятельная пресса и конкурирующие бюрократические структуры. Политическая жизнь была шумной, конфликтной и чрезвычайно активной — просто все эти процессы происходили внутри конструкции, в которой последнее слово по-прежнему принадлежало совсем не парламенту.
Поэтому прежде, чем разбираться, почему Седову в итоге отказали в государственном финансировании, имеет смысл ненадолго отойти от Арктики и посмотреть на политическую машину, в которую попал его проект. Заодно станет гораздо понятнее, почему именно националисты увидели в Седове почти идеального героя — и почему сам Седов оказался совсем не прочь воспользоваться их поддержкой.
Содержание
Как была устроена власть в Российской империи
Правые, левые и либералы
Националисты и Седов
Был ли Седов политически наивен
Как запускался проект Седова
Источники
Поддержка проекта
Как была устроена власть в Российской империи
Итак, в это время у нас в империи действует жёсткая монархия с декоративной конституционностью, во главе которой стоит император Николай II. Конституционность, конечно, не совсем декорация, но она прочно встроена в самодержавную модель и подчинена императорской власти.
После революции 1905-го года появляется Госдума. Тем не менее, реальная власть всё равно в руках у царя и Совета Министров. Дума, в свою очередь, это нижняя палата законодательного органа. Верхняя палата - Государственный Совет.
I и II Думы были слишком демократичными. Они представляли собой сборную солянку из разных национальных групп и социальных слоёв. Царя и премьер-министра это не устраивало, а потому первая Дума прожила 72 дня, а вторая 102 дня. Зато III Дума, действовавшая на момент обращения Седова уже как пятый год, получилась почти идеальной: управляемой сверху и прекрасно интегрированной в абсолютную монархию. Состав Думы был сильно правый во взглядах, а потому большинством своим самодержавие поддерживал.
В 1906–1911 гг. центральной фигурой правительства был Столыпин. Он задавал жёсткий вектор внутренней политики: аграрная реформа, подавление революционных взглядов и укрепление государства через преобразования в деревне. В сентябре 1911-го года Столыпина убили, но империя продолжила вести его программу до 1914-го года.
К моменту обращения Седова в Думу за финансированием, премьером назначили В. Н. Коковцева (с 6 сентября 1911-го года) — финансово осторожного администратора, который авантюры на льдинах в Арктике естественным приоритетом отнюдь не считал.
Очень важно: В.Н. Коковцев в этот период занимает одновременно и пост министра финансов.
Весь политический кислород империи в 1906-1912 гг. тратится на три направления:
а) подавление революционного движения;
б) аграрная проблема;
в) военные реформы после Русско-японской войны.
Теперь посмотрим, кто вообще из институтов в этот момент влиял на судьбы полярных проектов.
Здесь можно выделить три силы.
Первая сила - это Морское ведомство. Основная и широкая система с тремя уровнями: а) Морское министерство, во главе с И.К. Григоровичем, и в которое входит вся административная система флота; б) Главное гидрографическое управление – это ведомство гидрографии, карт, экспедиций, маяков и описаний морей, во главе с А.И. Вилькицким; в) Морской генеральный штаб, под командованием М.В. Князева. В его руках планы войны на море, судостроительные программы, подготовка флота, изучение иностранных флотов. Именно к среде МГШ в нашей истории ближе всего Колчак. В 1911—1912 гг. Колчак занимался доработкой судостроительной программы и подготовкой флота к войне1. Колчак будет входить в комиссию, собранную для разбора проекта Седова.
Морское ведомство уже ведёт экспедицию ГЭСЛО. И это серьёзный госпроект: Северный морской путь, съёмка побережья, коммерческий и военный интерес. Сама экспедиция сугубо «правильная»: специально под неё построены корабли, а её задачи только и только практические - карты, фарватеры и будущее судоходство.
Запуск последующих событий произойдёт в виде следующей цепочки:
1) депутаты Думы, преимущественно правые, за 51 подписью составляют предположение об отпуске денег на экспедицию Седова
2) предположение доходит до председателя Совета министров В.Н. Коковцева, и тот пишет письмо Морскому министру И.К. Григоровичу с просьбой прокомментировать проект. Как мы знаем, Григорович отреагировал в положительном ключе, и в следующей главе мы разберём, почему всё же проект отклонили.
Комментарий 1.
Близость войны – одна из предположительных второстепенных причин, по которой Седов торопился со своим проектом. С одной стороны, архитектором этой войны Седов не был. С другой стороны, слухи о предстоящей войне с Европой в 1911-1912 гг. в военной среде уже муссировались, и Седов, будучи офицером, не участвовать в их обсуждении не мог. Вполне вероятно, что, памятуя о том, сколько ему пришлось прослужить на Дальнем Востоке, Седов стремился закончить свой проект пораньше.
Эта гипотеза весьма логична, однако никаких доказательств ей нет, как и в случае гипотезы Колотило с 300-летием дома Романовых. Это как раз пример того, что придумать и обосновать логически возможно многое, однако опираться мы должны только на информацию, которая прослеживается в документах.
Второй игрок на полярном поле – Академия наук. Она традиционно инициирует научные экспедиции. Например, экспедицию Эдуарда Толля 1900–1902 гг. на шхуне «Заря».
Другой вопрос, что после экспедиции Толля и на фоне общей переориентации ресурсов на военные и практико-гидрографические нужды, в Морском ведомстве усилилась осторожность к рискованным полярным мероприятиям. Ибо денег тратится очень много, а дивиденды, особенно политические, крайне сомнительные.
Наконец, третья сила - Русское географическое общество. Это центр хранения и распространения полярного знания. Через него циркулирую отчёты, карты, лекции, рефераты и научные материалы. РГО не командует флотом, но способно запускать обмен информацией и подключать нужных людей. Но иногда оно реально даёт деньги и поручает экспедиции – например, Хатангская экспедиция И.П. Толмачёва в 1905-м году. В нашей истории о Седове РГО впоследствии активно станет давить на правительство, вынуждая его организовать экспедицию за казённый счёт для поисков Седова, Брусилова и Русанова [1, С.40, Примечание 1 к докладу Л.Л. Брейтфуса].
В контексте подготовки экспедиции Седова нам важна только реакция Морского ведомства: так как изначально его проект предполагает государственное финансирование, а сам он служащий Главного гидрографического управления – то есть относится к Морскому ведомству.
Правые, левые и либералы
Теперь перейдём к политической системе, ибо она нам важна.
Выглядит она следующим образом, послойно, сверху вниз:
- Император, Совет министров, министерства, бюрократия и двор — реальная исполнительная власть.
- Государственная дума и Государственный совет — законодательная площадка, но не источник власти.
- Партии и фракции — не формируют кабинет, но влияют через законопроекты, бюджет, комиссии, прессу и кампании.
- Газеты — главное политическое оружие.
- Внесистемные левые — революционные партии, подполье, эмиграция, профсоюзная и рабочая среда.
Гиперактивны в буквальном смысле все: митинги, стачки, партийная борьба, терроризм, газетные кампании, пламенные думские речи, казни, комиссии, личные решения императора, интриги, и так далее по списку.
То есть политическая жизнь ни разу не застойная. Наоборот, она кипит и бурлит. Но - в прочном сосуде. Давление есть, но подпрыгивающую крышку котелка пока ещё прочно удерживает массивная самодержавная конструкция.
III Дума после избирательного закона от 3 июня 1907-го года стала значительно правее первых двух: октябристы получили 148 мест, правые и умеренно правые — 144, кадеты — 53 (об источнике – ниже). Это уже совсем не революционная Дума 1906–1907 годов, а гораздо более удобная для правительства законодательная машина.
При этом она не была фикцией: в ней действовало около 30 комиссий, из которых восемь постоянных. III Дума за время своей работы провела более 600 заседаний и рассмотрела около 2500 законопроектов.
Теперь перейдём к следующей конструкции.
Кто такие в этот момент «правые», «левые» и «либералы»?
Крайние правые — это монархисты, черносотенная среда и ультраконсерваторы.
Их идеологическое ядро:
- самодержавие;
- православие;
- единая и неделимая Россия;
- антилиберализм;
- антисоциализм;
- часто явный антисемитизм;
- недоверие к Думе как к институту.
Они могли быть близки ко двору, к бюрократии, к церковной и полицейской среде, но для правительства почти всегда были неудобны: слишком шумные, грубые и неконтролируемые.
Националисты и умеренно правые – наиболее важная для Седова политическая среда2.
Комментарий 2.
Это один из самых неудобных для Советского строя моментов. Возводя Седова на пьедестал, идеологи социализма столкнулись с необходимостью как-то его обойти, в результате чего стало проще объяснить связь Седова с националистами его политической наивностью. К сожалению, это же самое объяснение потянуло за собой и другие мелкие искажения истории Седова, из-за совокупности которых и сформировалась существующая ныне картина «глупого» и «недалёкого» Седова, который не смог подготовить экспедицию и погиб в не имеющем шансов походе из-за своей одержимости.
Всероссийский национальный союз был создан в 1908-м году - для охранения «господства русской народности» и укрепления русской государственности. Укрепление, разумеется, исключительно на основе единения самодержавной власти и Думы. Его фракция в Думе по большинству важных вопросов выступала вместе с октябристами, а по национальным и религиозным вопросам — с крайне правыми.
Это была куда более респектабельная правая политика, чем те же чёрносотенцы: сюда входили дворяне, помещики, консервативная интеллигенция, думские деятели, владельцы газет, умеющие работать с парламентской процедурой патриоты и т.п.
Проект Седова такой среде зашёл идеально - русский офицер, человек из низов, который идёт к Северному полюсу, чтобы доказать: Россия не хуже Норвегии, Англии и Америки.
Седов в буквальном смысле стал просто подарком для националистической пропаганды. Это неплохо показывает Законодательное предположение Думы от 24 апреля 1913-го года, в котором «правые» организовали лоялистскую атаку на правительство, обвиняя его в отказе финансирования Седова, что, по их мнению, поставило под угрозу судьбу его экспедиции [1, С. 29-33]. В этом же документе проступает и нарратив Pax Britannica – «правые» приводят Британию в пример собственному правительству, показывая, что «у них там всё не так», и полярные проекты там всецело поддерживают.
Проект Седова, таким образом, стал для националистов не только объектом патриотической поддержки, но и инструментом давления на правительство. Через Седова они могли атаковать бюрократическую осторожность Совета министров, не выходя за рамки лояльности монархии: император представлялся ими как сочувствующий жертвователь, общество — как патриотически настроенное, а вина за провал экспедиции переносилась на правительственную неопределённость и отказ.
Другими словами, они строили политическую комбинацию: Седов как национальный герой против осторожной и нерешительной бюрократии3.
Комментарий 3.
В какой-то мере это забавная ситуация: для части верхних кругов Российской империи из Седова впоследствии было точно так же выгодно сделать национального героя, как и в Советском Союзе. Он оказался удобен в своей ситуации как для одного, так и для другого строя. Меньше всего ему «повезло» в следующей итерации - в современной РФ, так как с идеологическими кумирами за 35 лет существования страны в ней так и не определились.
Октябристы - центр-правый системный блок. Они признавали Манифест 17 октября, Думу, реформы, но были лояльны монархии и текущему порядку. В III Думе именно октябристы были ключевой опорой нормальной законодательной работы.
Для Седова они менее важны как идеологи, но важны как часть правительственно-думского механизма.
Прогрессисты - либерально-деловой центр. Ближе к буржуазии, промышленникам и умеренным реформаторам. Ещё не такие радикальные в глазах власти, как кадеты, но уже не «правые».
Кадеты - главные либералы.
Их программа: постепенное развитие России через парламентские реформы; равноправие граждан независимо от пола, вероисповедания и национальности; свобода слова, печати, собраний и союзов; парламентарный строй; местное самоуправление; независимый суд и прочие нереальные мечты.
Они были сильны в I и II Думах, но после 3 июня 1907-го года их отодвинули. В III и IV Думах они уже не власть, а легальная оппозиция. В 1912-м году кадеты для правых — почти опасные разрушители государственного порядка. В 1917-м году кадеты для большевиков — уже буржуазная контрреволюция, вследствие чего кадетам очень быстро не повезло и их сразу не стало.
Левые.
Тут надо разделять.
А) Легальные левые в Думе: трудовики (трудовая партия); социал-демократы; отдельные радикальные группы. То есть можно, но со скрипом и оглядкой.
В III Думе, которая работала на момент начала экспедиции Седова, правые имели 49 мест, националисты и умеренно правые — 95, октябристы — 148, кадеты — 53, прогрессисты — 25, социал-демократы – 19, трудовики – 13, остальные левые радикалы на всех – ещё 264.
Комментарий 4.
Распределение приведено согласно: Алескеров Ф. Т., Кравченко А. С. Распределение влияния фракций в Государственных думах Российской империи (1905–1917 гг.): Препринт WP7/2005/03. — М.: ГУ ВШЭ, 2005. — 20 с.
В публикации указано, что умеренно-правая и национальная фракция по мере работы Думы преобразовались в блок русских националистов, который обладал существенным влиянием. Именно с ними, судя по всему, налаживали контакт Седов и его покровители.
Б) Внесистемные левые: эсеры; большевики; меньшевики; революционное подполье; эмиграция; рабочее движение.
Они не «около власти», но они постоянно присутствуют как её угроза, раздражитель и вообще фон. Власть жёстко, местами жестоко, давит их полицией, ссылками, судами и цензурой, но полностью политическую температуру сбить не может. По мере неудач на фронте, а также голода в тылу и окопах их влияние впоследствии только вырастет.
Националисты и Седов
Из 51 члена III Государственной думы, подписавших законодательное предложение по финансированию экспедиции Седова, 42 принадлежало к правым группам — умеренно-правые, русская национальная фракция и правые октябристы; ещё 7 — к кадетам.
Что это всё даёт для понимания проекта Седова в политическом смысле?
Самое главное: проект Седова в 1912-м году попадает не в пустоту. Он попадает в очень конкретную политическую экосистему.
Для правительства его затея откровенно неудобна. Это дорого, рискованно, так себе рассчитано, имеет высокую вероятность скандала и от неё нет прямой военной или хозяйственной отдачи. Одновременно правительство уже имеет «правильную» с её точки зрения арктическую линию в виде ГЭСЛО. Традиционно царское правительство видит Арктику сугубо по остаточному принципу, и предпочло бы вообще её не видеть и ей не владеть – просто переехать от Северного Ледовитого океана пока не выходит.
Зато для «правых» проект идеален. Он имеет дешёвый символический капитал, продвигает популярный русский национализм, одновременно объединяет «народ» (Седов ведь герой из народа, из глубинки) и офицерскую среду (Седов – офицер). Здесь же Седов первый, кто открыто заявляет о необходимости научной и личностной конкуренции в Арктике с иностранцами – а это уже глубокий патриотизм. Фигура Седова в одном стане с националистами позволяет им нанести удар по либералам: «пока вы мелете чепуху про равноправие и свободу, мы тут изо всех сил поддерживаем русский подвиг».
В их логике Седов — не просто проситель денег со стороны. Он готовый политический образ, на котором можно заработать просто неограниченные дивиденды.
Ровно из-за этого для либералов проект Седова в большинстве своём воспринимается как красная тряпка: ибо с его помощью националисты присваивают себе патриотизм, а газета «Новое время» раскручивает из его истории героический миф.
У либералов нет иного выбора, кроме как защищаться и критиковать проект Седова по всем доступным каналам – и в первую очередь, конечно, через газеты: главное политическое оружие того времени. В.А. Русанов, например, будучи социал-демократом, то есть «легальным» левым (хотя он ранее и подвергался репрессиям со стороны царского правительства), критикует Седова как раз исходя из своей политической позиции5. Седов для него ни коллега, ни собрат, а полноценный представитель того самого режима, против линии которого В.А. Русанов так или иначе выступает.
Комментарий 5.
Критика Русановым проекта Седова была опубликована 6 мая 1912-го года в кадетской (левой) газете «Речь». Критика, из-за своей необъективности, носила сугубо политический характер.
Почему критика Русанова необъективна?
Прекрасно зная, что полюсный поход Седова является лишь надстройкой над основной комплексно-научной экспедицией, Русанов атакует Седова именно через него, закладывая сомнения как в возможностях Седова это сделать, так и в полезности его мероприятия. При этом он ни слова не пишет о полезности основной части проекта – то есть выставляет через полюс всю экспедицию малополезной и вообще безнадёжной затеей.
Для обывателя, не погруженного в подробности проекта Седова, статья Русанова выглядит весьма обоснованной и даже как бы наполненной сожаления. Другими словами, она мастерски подготовлена.
Согласно Нагорному, критика Русанова весьма огорчила Седова [2, Гл.IV, Часть I]– что неудивительно, так как её можно назвать и лицемерной (Русанов сам довольно амбициозный полярник), и намеренно передёргивающей обстоятельства. Сам Нагорный, судя по построению абзаца о статье Русанова, отнёсся к ней тоже в негативном ключе, но не стал её разбирать подробно – вероятно, за бессмысленностью. Учитывая, что Нагорный изучил архивные материалы о Седове максимально подробно, это тоже неудивительно.
В современности, тем не менее, в обывательском поле критика Русановым проекта Седова воспринимается как значимое экспертное мнение, а политическая подоплёка критики полностью игнорируется, так как она находится вне поля зрения сегодняшнего читателя. Для него Русанов и Седов – это коллеги в одном стане и как бы делают одно дело, хотя на практике это совсем не так.
Был ли Седов политически наивен
Нагорный пишет о политической наивности Седова [2, Гл.III, Часть III]:
«…Его политическая наивность была так велика, что он принимал всерьёз архипатриотическую болтовню продажных писак из «Нового Времени». Свою жизнь он посвятил любимой захватывающей работе исследователя, и теперь добивался права на подвиг ради России. Но он не знал, чем живёт и взволнован в эти дни народ, не вникал в смысл готовящихся в стране великих событий.
Вообще нельзя говорить о каких-либо оформленных политических убеждениях Седова. Люди в его наивном сознании делились на хороших и дурных…
Нет ничего удивительного в том, что Седов доверился нововременцам: для него существовала тогда лишь одна идея – идея русской экспедиции на полюс, - и он не мог пренебречь союзниками, а главное – он очень плохо разбирался в политике и интересовался ею слишком мало».
В определение «политической слепоты» Нагорный, судя по всему, вкладывает и ещё один смысл: отсутствие у Седова марксистского классового взгляда.
К сожалению, этот же портрет рисует нам картину романтика-мечтателя, далёкого от реальности, и призван идеологически отсечь Седова от националистов – попутно превращая Седова в человека, неспособного на организацию экспедиции вовсе.
Но если смотреть на Седова как на личность, он не похож на простака.
Седов:
- выбился из крайне низкого социального положения;
- сделал карьеру в морской системе;
- умел добиваться назначений;
- умел работать с начальством;
- умел проявить себя в экспедициях;
- умел формулировать проекты;
- был жёстким начальником;
- понимал цену публичного обещания;
- понимал силу национального лозунга.
Такой человек мог не быть партийным идеологом. Но это не значит, что он был политическим младенцем.
Если быть по настоящему точным, то Седов – это служивый прагматик. Он мог не разделять системно идеологию националистов, но заранее понимал, что правая патриотическая среда — самый пригодный канал для запуска его экспедиции.
Он не обязан был быть «идейным националистом», чтобы использовать националистов.
Как на самом деле запускался проект Седова
Нагорный, в его идеологическом советском ключе, навязывает нам мысль о том, что Седов обратился к националистам сугубо от безвыходности, когда другие возможности оказались исчерпаны. На деле обстояло вовсе не так: кампания сразу раскручивалась при помощи «правых», и согласовано это было и с ними, и с начальством ГГУ заранее, задолго до подачи официального документа.
Включим логику.
Если человек подаёт рапорт в ГГУ, и тут же уже возникает думское законодательное предложение и прохождение через Совет министров, это очень плохо похоже на схему типа:
«Наивный Седов получил отказ, растерялся, случайно нашёл правых, те быстро что-то придумали».
В реальности у нас слишком много институциональных действий в короткое время: думские члены; законодательное предложение; Совет министров; газетная кампания; комитет; Суворин; жетоны жертвователям; императорский взнос.
Это не делается с нуля за один разговор в редакции газеты, как это может показаться из книги Нагорного [2, Гл.III, Часть III]:
«Итак, ему нужны были деньги – в нынешнем году, и свобода действий – сейчас же. Но по-прежнему он не имел ни того, ни другого.
В эти дни на счастье или, на беду, подвернулся Седову давнишний знакомец по дому Мордина – нововременский журналист.
- Если вам нужна поддержка всей России, - сказал он. – Я это устрою.
Что оставалось делать Седову? Он благодарил. И вскоре в «Новом времени» появилась статья за подписью М-е, в которой излагался план Седова и выражались всякие сетования по поводу равнодушия современного общества к чести русского флага».
Нормальная реконструкция выглядит скорее следующим образом - к моменту официального запуска проекта у Седова уже имелась сеть поддержки вне ГГУ: правые думцы, националистическая пресса, Суворин, покровители и сочувствующие в военно-морской среде.
Самый правдоподобный вариант – все они сразу действовали совместно6.
- Седов даёт фигуру, энергию и проект.
- Покровители предоставляют каналы.
- Националисты гарантируют политическую упаковку.
- «Новое время» обеспечивает медийный двигатель.
- Дума пытается снарядить экспедицию за государственные деньги.
Реконструкция, которая, в свою очередь, опирается на документы, подводит нас к следующему выводу: до официального запуска вопрос о проекте уже не один месяц решался в кулуарах.
Таким образом, Седов не был невинной пешкой, которую правые «использовали» без его понимания. Это слишком жёсткий, прагматичный и волевой человек. Он мог не видеть всех партийных последствий, но не мог не понимать, что экспедиция через «Новое время» и националистов становится политическим символом.
Комментарий 6.
Как ни странно, текст Нагорного этому не противоречит. В [2, Гл.IV, Часть I] как раз оформляется и картина совместных действий. Просто она в повествовании выглядит вторичной к более ярким пассажам, замешанным на идеологии. Складывается впечатление, что сам Нагорный видел историю в совершенно ином свете, но был вынужден писать в духе времени – то есть 1938-го года. Если это действительно так, то он сильно рисковал, стараясь преподнести историю одновременно в двух ключах.
Источники
- Царское правительство и полярная экспедиция Г. Я. Седова / ввод. ст. С. Нагорного; подгот. Варфоломеев; коммент. А. А. Шилова // Красный архив: исторический журнал. — 1938. — Т. 3 (88). — С. 16–75.
- Нагорный С. Г. Седов. — М.: Молодая гвардия, 1939. — 232 с. — (Жизнь замечательных людей: серия биографий; вып. 12 (156))
Поддержать проект
Сайт и исследовательские материалы находятся в свободном доступе. Если они оказались полезны, проект можно поддержать.