Лика Камо: Спиценогие

Седьмая часть романа "Перечеркнутый мир". Предыдущие части можно посмотреть здесь, там же скачать в формате fb2.

Лика Камо. Спиценогие.

Город окружил её стенами и стиснул дневным жаром. Прохлада великого Арсина, несущего свои чёрные воды к далёкому океану, придёт лишь ночью, смочив капельками влаги каменных исполинов. Но сейчас Эйоланд дышал теплом, словно древний вулкан, грезя о пепле и лаве.

Её город. Её Эйоланд.

Город, уже переживший одну цивилизацию. Возможно, он даже переживёт вторую – ту, которая уничтожила первую.

Он видел расцвет и падение одних, вознесение и закат других, бесконечные войны, пожирание трупов и каннибализм. Он плодил изнанки, будто внебрачных детей, и гнал их от себя вон, окружаясь ими в параллельных вселенных, словно планета спутниками.

Проклятый? Нет. Он сам дитя тех, кто выстроил его, и тех, кто в нем жил. Он лишь следствие, но не причина.

Их мир ещё болен проказой. Это так. Она осталась им после войны. Великой войны за выживание их расы, в которой они победили. И пусть медленно, но они исцелялись, поколение за поколением.

Но у всякой болезни возможны рецидивы. И тогда приходят такие, как Читемо, и такие, как Алекс Багенге. Психопаты, маньяки, убийцы.

Тогда на их пути встаёт Абрафо. Тайная и не тайная полиция. Они не безлики, но каждое следующее поколение забудет, как звали тех, кто остановил чуму в прошлом, ибо это не важно. Их цель – поддерживать жизнь великого города, любой ценой и любыми средствами. Слишком часто – ценой собственной жизни.

Она окинула взглядом каменные стены домов, построенных тысячелетия назад. Ее хвост легонько двинулся из стороны в сторону. Мягкие подушечки лап скользнули по асфальту. Чуткие уши уловили тонкий свист рассекаемого крыльями штурмовиков воздуха. По стенам мелькнула тень.

Сегодня и сейчас она и дирижёр, и доктор. Сегодня и сейчас открыта охота на Алекса, безумного массового убийцу. Сегодня она излечит от него город. Навсегда.

Она найдёт его. Она перероет весь город, все изнанки, известные ей и неизвестные. Если понадобится, она проникнет за ним в другие миры, если те вдруг взаправду существуют. Если будет нужно, она сравняет с землёй дома тех, кто его укрывает, а их самих предаст огню.

Ее единственное призвание в жизни – искать и находить. Алексу уже удавалось ускользать от неё, это правда. Но не в этот раз.

Лика Камо ощущала азарт. Азарт удачной охоты, когда ты долго гонишься за своей жертвой и, наконец, чуешь её близость.

***

Лике остро хотелось свернуть Мирсу шею. Или забить его до смерти. Они с Тоей месяцами искали Алекса, пытаясь понять, где и как он обитает в Эйоланде. Сама Лика, бывало, сутками не вылезала с Изнанки, пытаясь разыскать леопарда обходными путями. И ни одной зацепки до самого вчерашнего дня, когда речь зашла о предательстве в Абрафо, и Лика полезла в досье на местного Барцу.

А какой-то задрипанный енот, запуганный Алексом, нашёл его всего за один день.

Она скрипнула зубами от досады и закрыла глаза на несколько секунд, представляя, как молотит Мирса головой о стол.

Да ладно с ним, сказала она себе. Во многом ли он виноват? Конечно, меру его вины определит суд. Вот только даст ли она ход делу Мирса?

Она не знала. Не будь предательства в системе Абрафо, ответ был бы очевиден. Вот только оно есть.

Лика представила, каково в этом противостоянии приходится Барцу. Обычным уличным полицейским, живущим в своих кварталах вдали от Управления. Они первыми учуяли, что в системе все идёт совсем не так, как раньше. Их доклады игнорируют, разработанные банды не зачищают, информации осведомителей не дают ход. Столетиями выстроенная машина забуксовала, как сломанный механизм, и они оказались наедине с улицей, в которой уже забурлил котёл. И они никуда не могут с этой улицы деться. Им приходится заключать договоры, изворачиваться и приспосабливаться.

Им приходится жить там, где их бросили.

А в Управлении, словно в сгнившей рыбьей голове, этого даже не замечают.

Лика скривилась от досады. Все оказалось гораздо хуже, чем они полагали с Тоей.

Их главная ошибка в том, что они не смогли понять масштаб. Все события, которые происходят сейчас в Эйоланде, имеют тесную связь друг с другом, тщательно спланированную, системную и неторопливую настолько, что к моменту развязки никто из них ничего не заподозрил.

Теперь ситуация вдруг ускорилась и мчится галопом к катастрофе города. А они к ней не готовы. Подумать только — часть сотрудников Абрафо уже не первый год работает на противника, и ни она, ни подполковник Тоя Багенге об этом даже не подозревали.

Читемо. Алекс. Неизвестное и, вместе с тем, массовое оружие, возникшее из ниоткуда на улицах. Сломавшиеся так невовремя серверы. Изоляция Барцу. Блокировка докладов и их правка в архивах. Что ещё они упустили?

Что угодно. Если то же самое происходит в Совете и в Юда, если произошла системная изоляция патрульной службы Лэев, а у военных — пограничной службы Чидженда, если оружейники и банды города уже готовы начать беспорядки…, то Эйоланд падёт. Скорее всего, прямо на днях.

Она подумала, не стоит ли позвонить начальнице и доложить по существу. Но, поколебавшись, отбросила эту идею. Тоя наверняка занята после ночного рейда в Чумной квартал. А самой Лике необходимо найти Алекса.

Безумный леопард — неотъемлемая часть картины с крушением города. Непосредственный её участник. Горячий, истовый, запредельно жестокий и бесконечно мотивированный. Готовый каждый свой вздох направить на хаос и смерть.

В этой круговерти Алекс наверняка один из немногих, кто знает почти все ответы на их с Тоей вопросы. Они могут бесконечно трясти цепь поставок оружия, финансирования банд, вербовки сотрудников Управления и способов обхода напитка правды. И не найдут ничего. И есть лишь два известных в этой истории персонажа: Алекс Багенге и Читемо. Один неотступно преследует второго, а тот от него скрывается. Скрывается настолько хорошо, что даже этот свихнувшийся психопат не может его найти.

Но оба они, и Алекс, и Читемо, знают больше всех. А потому ей необходимо его отыскать.

И она его отыщет.

Лика повела носом воздух. Подчиняясь внутреннему наитию полицейского, остановилась у неприметной двери, открыла её и спустилась в подвал по шатким деревянным ступеням. Те привели барсицу в хмурое помещение явно нелегального бара. Лис-бармен, за удивительно чистой стойкой, совсем не удивился её вторжению. Потрёпанный жизнью, в белом переднике, он смерил её невозмутимым взглядом, немного склонив голову. Потом повернулся, открыл холодильник, вынул из него дымящийся холодом бокал и стал наполнять его темной, почти черной, терпкой жидкостью.

Спустя минуту он поставил его на стойку. Со дна бокала наверх стремились пузырьки, образуя пену.

Взгляд бармена не изменился.

— Шульц, — негромко позвал он. Впрочем, «позвал» — неподходящее слово, подумала Лика. Голос лиса напоминал песок пустыни. Словно горсть сухой земли насыпали в блок со ржавыми шестернями.

Рядом со стойкой из темноты материализовался высокий мускулистый волк, обнажённый по пояс, с черным, как эта самая тьма, мехом. Хотя не волк, нет. Какой-то более тонкий, что ли. И не пёс. Полукровка? Возможно.

— Шульц, — повторил бармен. – Поди, прикрой дверь. А сам постой там, чтобы никто не зашёл. Госпожа майор хочет побыть одна.

Полуволк-полупес бесшумно скользнул на улицу. Его удивительно большие остроконечные уши стояли торчком.

Лика проводила их взглядом. Затем взяла бокал двумя ладонями, наслаждаясь его холодом, опустила вибриссы в пену и стала лакать напиток — черный, с привкусом жжёного, крепкий эль.

Она смогла оторваться от него лишь спустя полминуты.

— Ого, — произнесла она и посмотрела на бармена.

Тот пожал плечами. Крутанул в ладонях другой бокал, посмотрел его на свет и поставил в холодильник, выпустив из него облачко холода.

— Откуда ты узнал, что именно я хочу пить?

Лис вновь пожал плечами.

— У каждого из нас свои умения. Моё – определять то, чего хочет клиент.

— А что пьёт Шульц?

— Ничего. Он трезвенник.

— А ты, я погляжу, неразговорчив.

Лис в очередной раз пожал плечами.

— Мирс Джеро, местный участковый, знает о твоём баре?

— Он слышал о нем. Но никогда не заходил.

— Как думаешь, почему?

— Ни разу не смог найти дверь. Отсутствие вывески имеет свои плюсы.

— А Алекс Багенге?

Бармен кивнул.

— Иногда. Всегда пьёт маленькую рюмку настойки. Одну единственную и очень крепкую. Хорошо платит. Приходит один. Уходит тоже.

— И где мне его найти?

Невозмутимость бармена дала трещину. Он насмешливо изогнул бровь и, наконец, стал похож на настоящего лиса – рыжего и хитрого. Такого, которого так и тянется рука пристрелить.

— Уж точно не в моём подвале. Вас, скитальцев по мирам, никогда не держит на одном месте.

Лика вновь приложилась к бокалу, раздумывая о последней фразе бармена. Решив не развивать тему, она спросила:

— А Шульца ты давно знаешь?

— Всю свою жизнь. И его жизнь. В детстве мы спали в одной корзинке.

— А его родители?..

— Шакалы. Здесь у вас таких нет. Его мир на три аттрактора дальше.

Лика подумала, одновременно вновь отдав должное напитку. Разговор принял оборот сюрреалистичной картины, навеянной наркотой.

— Из твоего бара можно уходить в другие миры?

Лис покачал головой. Лика отметила, что от его передника и нарукавников пахнет пряной травой.

— Вы спрашиваете, есть ли у меня двери? Их нет. Если хотите, можете пройтись и пооткрывать те, что найдёте. Каждый путник уходит своим путём. Уж вы-то должны знать.

— А с чего ты взял, что я знаю?

Бармен нисколько не смутился.

— По взгляду. Видите ли, взгляду тех, кто о подобных вещах не знает, дверь в бар недоступна.

— Как, например, Мирсу Джеро?

— Как, например, Мирсу Джеро.

Определённо, от бармена она ничего не добьётся. Впрочем, она здесь и не за этим. За «этим» можно будет зайти потом.

— Сколько я тебе должна?

— Оставьте сколько не жалко. И можете присесть за любой столик. Через пару минут я принесу ещё один бокал пива.

Она выложила монеты на стойку и пробралась в полутьме к самому дальнему столу, где села и достала планшет.

Эль, или как его назвал бармен – «пиво», уже мягко кипел в пищеводе, заставляя мысли в её голове крутиться быстрее.

***

Первым делом Лика через планшет связалась с Ти-Лэями. Возможность пользоваться голосовым интерфейсом имелась – через телефон или диспетчера; однако Лика, поразмыслив, решила ограничиться текстовым обменом информацией.

— Лика Камо вызывает Стаю.

— Стая на связи, мэм.

Лика в задумчивости отбила пальцами несколько тактов по столешнице. Общение с Ти-Лэями всегда несло определённые сложности. В частности, они производили впечатление массового разума. Как будто бы с тобой общается одно целое.

Ночью техник Лишвиц Иму переключил на неё каналы шести штурмовиков. То есть Стаю-1 и Стаю-2. Утром – она на всякий случай сверилась с часами и убедилась, что утро давно наступило – так вот, утром в её распоряжение должна была перейти и Стая-3. Ещё три штурмовика.

Возникает вопрос: а с кем она сейчас, собственно, общается? И как, чёрт возьми, отдать приказы всем девяти штурмовикам, распределив по ним задачи?

— Как твоё имя?

— У нас нет имён, мэм.

Она отвлеклась на эль, формулируя вопрос.

— Как ты сам себя называешь?

— Сегодня я – Первый, мэм.

Надо бы учредить, наконец, должность психолога машин, пришла к выводу Лика. Говорят, раньше такие были у живых. Ну, у тех, кто по земле ходит. Это такие тери, которые знают, как существа думают и о чем думают. От них ещё в древние времена избавились за ненадобностью. Но пришла эра живых машин, и никто до сих пор не может понять, как и о чем они размышляют. А размышляют они явно не так.

— Первый, ты говоришь со мной от имени всей Стаи?

— Так точно, мэм.

— Сколько штурмовиков сейчас входит в Стаю?

— Девять, мэм. Три звена: Стая-1, Стая-2 и Стая-3.

— Ты можешь мне помочь распределить задания по членам Стаи?

— Да, мэм.

— И я всегда буду общаться именно с тобой?

— Координацией занимается тот, кто называет себя Первым. Чаще всего это я, мэм. Но если во время задания мои текущие показатели упадут, то Первым станет другой штурмовик. Так сделано, чтобы не терять в производительности и избежать потери данных.

— Я правильно понимаю, что при этом каждый из вас может работать автономно и выполнять отдельное задание?

Вообще-то она, как идеолог проекта Ти-Лэев, об этом знала. Но предпочла лишний раз уточнить.

— Все верно, мэм.

Подошёл лис-бармен и оставил на столе ещё один бокал пива, забрав пустой. Она повела пальцем по плотной пене, наблюдая, как вокруг него собираются самые крупные пузырьки.

— Вы, в смысле каждый из вас, знаете, каково ваше текущее задание?

— Только то, что мы полностью переходим в ваше распоряжение, госпожа майор. Больше ничего.

— А как у вас с аналитической работой? Поиск информации, сбор и её обработка?

Возникла пауза.

— Я не знаю, как оценить это, мэм. У нас нет критериев оценки.

— А ты сам как считаешь?

Снова короткая пауза.

— Вся Стая, и я в том числе, считаем, что хорошо. Наше патрулирование города представляет собой непрерывный сбор информации и её обработку. Мы составляем прогнозы и отчёты.

— И кто ими пользуется?

— Дорожная служба Лэев и участковые Барцу. Они задействуют наши данные постоянно. Лишвиц Иму даже наладил синхронизацию наших архивов. Управление тоже имеет доступ к нашей базе, но не использует его. То есть с Управлением мы работаем только в качестве поддержки с воздуха во время проведения штурмовых операций. Иногда следователи делают запросы на запись картинки с воздуха. Ещё мы изредка отправляем сводку Тое Багенге, если считаем, что данные имеют исключительную важность.

— И как она на них реагирует?

— Не могу знать, мэм.

Зато я знаю, подумала Лика. Она их не читает. И если они с Тоей не найдут себе Левого, а также не посадят рядом с кабинетом секретаря, который станет сортировать входящие доклады, то Управление можно будет закрывать, как богадельню. Впрочем, если город на днях падёт, то и Лику, и Тою в лучшем случае повесят рядом с Управлением на столбе. А о худшем не хочется и думать. Так что о секретаре и Левом париться пока точно не стоит. Тут бы два-три дня пережить.

И как все забавно, а? Ещё вчера вечером они считали, будто впереди едва ли не вечность. Казалось, дай им время – и они разгребут этот бардак. А вот, глядишь ты, спустя всего несколько часов она сидит и обдумывает предпочтительный способ смерти.

Проклятье, одёрнула она себя. Не раскисай, подруга. Тебе кровь из носу необходимо найти Алекса и вытрясти из него всё, что у него хранится промеж ушей. Тогда, может, удастся спасти и город.

— Первый, нам необходимо найти Алекса Багенге, подозреваемого в массовых убийствах. Ты можешь скачать из архива его досье?

— Да, мэм. Уже скачал.

— Прекрасно. Сколько времени необходимо на обработку досье Стаей?

— Уже обработано, мэм.

Лика покачала головой. К подобному быстродействию сложно привыкнуть, когда в основном ты работаешь с более, так сказать, приземлёнными сотрудниками.

— У Стаи есть мысли, где его искать?

— Так точно, мэм.

А вот на этот вопрос положительного ответа она не ожидала.

— И где же?

— В пределах двенадцати кварталов, с центром от Лахотэ. Сейчас отправлю точную картину по площади.

Планшет пискнул, принимая файл. Лика загрузила картинку. Двенадцать кварталов двумя рядами вытянулись вдоль великого Арсина, несущего свои чёрные воды к далёкому океану. Штурмовик заштриховал их, обозначая площадь вероятного пребывания самого разыскиваемого убийцы Эйоланда.

Бар, где она сидела, находился точно по центру отмеченного на карте прямоугольника.

— На основе чего сделан подобный вывод?

— Изучив досье Алекса, мы предположили, что он пользуется транспортным средством для передвижения по городу. Иначе пешком он не успевал бы переместиться на те расстояния, которые разделяют его преступления в один день. Так как подобных случаев выявлено в общей сложности девятнадцать, то вероятность наличия транспорта близка к ста процентам.

Проанализировав все соответствия на однотипные транспортные средства в базе видеозаписей, мы обнаружили этому подтверждение. Алекс действительно перемещается на мотоцикле, довольно приметном, и отлично идентифицируется на дорогах.

Сегодня, около восьми утра, мотоцикл Алекса был замечен на шоссе между кварталами Лахотэ и Аро. Так как с тех пор, как мы прибыли в ваше распоряжение, запись с воздуха над Лахотэ велась постоянно, мы не обнаружили его мотоцикл на мостах через Арсин, а также на широких шоссе за пределами отмеченного на карте района.

То есть мы точно знаем, что Алекс утром был здесь, и точно знаем, что за пределы этого района он не выезжал.

Однако отследить его точнее мы не можем — нужно прочёсывать улицы на малой высоте. Они слишком узкие, чтобы просто рассмотреть его на картинке с воздуха, хотя мы и стараемся это сделать. Он специально выбирает для перемещения именно такие пути, с учётом, что мы начнём на него охоту с воздуха.

Твою ж мать, подумала Лика Камо. Вначале тебя заткнул за пояс енот, который нашёл Алекса Багенге за один день. Теперь вот несколько летающих в небе железяк – потратив на это тридцать секунд. Из которых двадцать восемь ушли на объяснение ей, Лике Камо, их логики поиска.

Она тут же остановила поток уничижения, заставив себя взглянуть на ситуацию трезво. Во-первых, Фрей Мэйтата с Алексом повезло. Во-вторых, Алекса штурмовики вовсе не нашли. Поймать леопарда на площади в двенадцать кварталов – это ещё тоже надо ухитриться. Другими словами, до ареста им пока как до луны.

Но, с другой стороны, теперь она точно знает: сегодня Алекс именно в Эйоланде, а не развлекается убийствами где-то в иных мирах. Сегодня он развлекается убийствами здесь, в её городе.

— А что мешает Алексу пересечь шоссе пешком, по подземным переходам?

— Это возможно, мэм. Но вероятность низкая. Мы составили на основе снимков карту его перемещений по городу. Между кварталами пешком он если и ходит, то редко.

— Погоди-ка, а что насчёт патрульных Лэев из дорожной службы? Они ведь должны постоянно сталкиваться с ним на дорогах. Они его не узнают, что ли?

— Они его не трогают, мэм.

Лика Камо, как раз в этот момент лакавшая эль, поперхнулась и закашлялась.

— Это как так?

Ответа не последовало.

— Эй, ты чего замолчал?

— Я не знаю, как сформулировать ответ, мэм. Боюсь, он может выйти за рамки инструкций. Он не является безусловным фактом. Это предмет умозаключений, основанных лишь на машинной логике.

— Да к чёрту инструкции! Давай уже, говори!

— Вы уверены, мэм?

Интересно, подумала Лика, сколько уже было желающих сбить этот чёртов штурмовик на хрен, взять молоток и расколотить на куски капсулу с его таким, мать его, умным мозгом? Или она первая?

— Да, я уверена.

— Хорошо, мэм. Согласно записям, примерно тридцать процентов всего времени, которое Алекс присутствует в Эйоланде, он проводит на территории квартала Абрафо. Как следствие, патрульные Лэи воспринимают его как своего. Скорее всего, это относится ко всему рядовому составу Абрафо. Осмелюсь предположить, что та же самая ситуация происходит с участковыми Барцу. То есть, для них всех Алекс Багенге — сотрудник Управления.

Лика Камо заглянула на дно пустого бокала. Затем поднялась и направилась к стойке бара.

— Сможешь угадать, чего мне сейчас хочется?

— Конечно, — кивнул бармен. – Нечто безалкогольное, бодрящее, чтобы мозги заработали, и чтобы убить никого не хотелось. Я угадал?

— Вижу, у тебя и вправду талант, — признала Лика. – А есть такое?

— Разумеется. Мне нужна пара минут, чтобы смешать коктейль.

— Я подожду здесь.

Возвращаться к планшету ей не хотелось.

— Как вам будет угодно, мэм.

***

Потягивая коктейль у барной стойки, Лика неторопливо, как перебирают струны на гитаре перед началом партии, вернулась мыслями к поиску Алекса. Полицейский до мозга костей, она никогда не штурмовала задачу в лоб, предпочитая раскладывать её по полочкам, а затем методично перебирать факт за фактом.

Итак, Алекс предпочитает делать в Эйоланде две вещи. Первая – сидеть на территории её собственного, мать его, Управления. Вторая – собственно, убивать. Первая со второй по понятным причинам несовместима. Однако сегодня Алекс не поехал в Абрафо, а значит, он занимается своими поисками, в ходе которых неизбежно начнёт кого-то пытать, стрелять, взрывать или ещё чего похлеще.

Обыскать в течение дня двенадцать кварталов невозможно. Заброшенные здания, жилые комплексы, подземные коммуникации. А ещё помещения, подобные вот этому бару, где она приканчивает коктейль – и которые большинство граждан не видит, но зато прекрасно видит Алекс.

Вот сука.

Вообще-то она надеялась на дорожную службу Лэев. Но как они отреагируют на её приказ патрулировать улицы с целью обнаружить Алекса? Учитывая, что у них всех есть на него ориентировка, ответ очевиден. Барцу тоже не помощники. Управление, в свою очередь, сплошь засеяно кротами, которые дестабилизируют ситуацию.

Значит, у неё остаётся поддержка с воздуха и она сама. А это немало.

Если Алекс затеет бойню на улицах, Ти-Лэи обязательно его засекут.

Она вернулась к планшету.

— Лика Камо вызывает Стаю.

— Стая на связи, мэм.

— Первый, распредели штурмовики над двенадцатью кварталами. Задача — обнаружить и локализовать Алекса Багенге. При поиске держитесь так, чтобы не спугнуть его, иначе он затаится. Но как только обнаружите на улицах — не давайте остановиться. Его нельзя убивать, это важно. Преследуйте, имитируйте попытку уничтожения. Выведите из строя мотоцикл, если сможете. Он должен бежать. Стреляйте, разрушайте, если нужно. Избегайте жертв среди гражданских. Если попадутся банды — уничтожайте. Задействуйте архивы участковых Барцу. Вероятнее всего, Алекс устроит сегодня очередную бойню, но полностью на это не надейтесь. О контакте сразу сообщайте мне на планшет. До новых указаний действуйте по своему усмотрению. Если приказ не поступит до двадцати трех тридцати, а Алекс будет в прицеле — ликвидируйте.

— Принято, мэм. С высокой вероятностью мы обнаружим его к концу дня, даже если он будет в здании. Одно звено займётся обработкой карты запахов и сравнением перемещений граждан со статистикой. Расчёт займёт несколько часов. Мы его вычислим.

— Отлично. Приступайте.

Лика откинулась на спинку кресла и прикончила коктейль. Тот вихрем холода обволок её мозг, заставив мысли стать прозрачными, словно лёд. Она разложила их на полках разума, сортируя и расставляя по местам.

Придя к решению, она сходила в уборную, вернулась, скинула куртку и достала пистолеты. Во время работы на улицах она всегда носила их снятыми с предохранителя и с патроном в канале ствола. Доставай и стреляй. Но сейчас она разрядила их, достала из сумки маленький набор для чистки и разобрала оружие.

Она не опасалась бармена и шакала Шульца. Почему? Она не знала сама. Инстинкт путешественника, отточенный в сотнях перемещений между Эйоландом и его тенью, говорил ей, что здесь подобные не трогают подобных.

А вот не подобным, чужим, скорее всего, здесь не везёт.

Интересно, сможет ли бар увидеть Тоя Багенге?

Её пальцы привычно перебирали металл, пропитываясь запахом смазки. Эти движения успокаивали, настраивали восприятие, как настраивают музыкальный инструмент.

Собрав пистолеты, она не стала загонять патрон в патронник и щёлкнула флажками предохранителей. Затем убрала оружие в герметичную сумку. Туда же сложила запасные магазины. Во вторую сумку упаковала планшет и телефон, предварительно отключив его. Закрепив сумки на поясе, тщательно подогнала ремни.

Она ощутила, как её мысли настроились на нужный лад. Пришло ощущение пустоты и неподвижности воздуха. Мир замер.

Осталось совсем немного. Лишь чуть-чуть подтолкнуть себя в нужном направлении, и дальше оно закрутится само.

Лика медленно, будто во сне, вставила наушники. Легонько постучав по ним пальцем, она запустила первый трек.

Конечно, это была музыка близняшек Лирса. Сводящая с ума, наркотическая, бредовая и сексуальная, с простыми, но затягивающими в безумие ритмами.

Пальцы дрогнули, голова качнулась вперёд, глаза вначале закрылись, а затем распахнулись. Зрачки расширились, но не видели уже ничего.

Замерший мир затрепетал, послушно поплыл, исказился, спутался в комок. В наушниках отмеряла ритм бочка ударной установки. Клавишник вплетал в него сюрреалистичный узор, заставляя разум плавиться от нереального совершенства мелодии. Электрогитара перебирала нервные волокна, перенося по синапсам прикосновения космического ветра.

Вокал, мягкий и завораживающий, погрузил её в транс. Реальность растворилась окончательно, разъеденная наркотиком музыки.

Пока Ти-Лэи будут искать Алекса здесь, в квартале Лахотэ или в одном из соседних, она поищет его в другом месте. В тени города. Ибо ничто не связано с городом так тесно, как его тень.

Там свои тропы и свои запахи. Свои тайны и свои ужасы. И тесная связь — такая, какой нет даже у самых безумных влюблённых.

За барной стойкой лис, заметив, как опустел столик Лики Камо, вовсе не удивился. Его бар стоял на перекрёстке дорог. Насколько давно? Он не помнил. Время не имело для него значения – с тех пор, как они с Шульцем, совсем ещё щенками, спустились в один глубокий подвал и взяли из него книгу.

И, разумеется, им пришлось за неё заплатить.

Ведь за всё, совершенно за всё необходимо платить, правда?

Лис полагал, что цена оказалась довольно низкой. Они с Шульцем отделались на удивление дёшево.

Он распахнул дверь и позвал черного шакала обратно.

Спустя несколько минут по лёгкой вибрации пространства он ощутил, как по лестнице, в ничем не примечательном с улицы узком проходе, кто-то спускается к дверям.

Нет, отнюдь не очередной клиент. Лис всегда чуял, кто есть кто. Это было его предназначение, неотъемлемое от его бытия: распознавать и знать всё в пределах своего бара.

Его уши поднялись, вслушиваясь в трепет пространства. Возможно, это случайный прохожий. А возможно – ищейка, сунувшая свой нос не туда, куда следует.

В первом случае нежданный гость имел шансы покинуть бар. Не всегда в ту сторону, откуда вошёл, но имел. И более того – он приобретал шанс в бар возвращаться.

Во втором случае посетитель становился законной едой.

Ведь должны же бармен с шакалом чем-то питаться, верно?

С тех пор, как они покинули тот самый подвал, унеся с собой книгу, они часто становились голодны. Очень, очень голодны.

И утолить их голод было непросто.

Бармен облизнулся.

***

Любая Изнанка – мир мёртвых. Мир прошлого, мир несостоявшегося и состоявшегося будущего. Лишь совсем изредка — мир настоящего. Казалось бы, единственное, что имеет в Изнанке отношение к настоящему, это высокая вероятность собственной смерти. Но это не совсем так.

В Изнанке живая материя столь редка, что является желанной добычей для любого хищника. В одних пространствах Изнанки хищников мало, в других, наоборот, — очень много. Все зависит от количества пищи.

Изнанка главы полицейского аппарата города Эйоланда, подполковника Тои Багенге – выжженный мир пустыни, где падальщики давно сдохли от голода, и где давно умершие смогли вновь создать для себя подобие жизни. Мир-осколок, мешанина из спутавшихся пространств, отторгнутая как больной орган своими здоровыми собратьями.

Это мир, где заключён Гладкий Флэт, разрушитель цивилизаций, увязший в пространстве, как в насыщенном водой песке. Мир, где время превратилось из мерила существования в многомерный сложный объект.

Изнанка Лилы Изуба, крылатой твари, питающейся по ночам кровью городских жителей – глубокий сырой подвал полицейской библиотеки, где она служит хранителем. Бесконечные и обречённые вечно гнить, подвальные стопки книг способны описать историю любого мира. И любого существа, которое жило или будет в нём жить. Это черный подвал всех миров. И так как любая история ужасна, то и подвал ужасен тоже. Он всегда стремится стать прошлым, а потому пережить его посещение почти невозможно.

А те, кто эти посещения пережил, нередко меняются. Они становятся голодными. Очень голодными.

Изнанка Лики Камо, воительницы, способной найти в Эйоланде что угодно и кого угодно – влажный тропический лес, миллион лет назад произраставший на месте этого огромного мегаполиса. В те древние времена великий Арсин нёс свои чёрные воды к далёкому океану совсем по иному руслу, в сотнях километров отсюда. Лес умер и высох в период столь страшной засухи, что великий Арсин превратился в жалкий ручей. Он терпеливо восстанавливался, как может быть терпелив лес. Но предки суи вырубили его, выкорчевали пни и выжгли корни – как затем выкорчуют и выжгут их самих. С тех пор лес существует лишь в тени города, неразрывно связанный с ним до долей секунды. И все умершие в Эйоланде попадают именно сюда. А затем уходят дальше. Если их не съедают хищники, конечно. Или кто похуже.

***

Необъятные стволы древесных исполинов простирались ввысь. Бескрайнее море зелёных крон застыло на высоте в три сотни метров. В его глубинах тянулись ярусы и ярусы растительной жизни.

Застывший в гротескной тишине мир. Словно фотоснимок, сделанный за минуту до того, как лес сожгли. Лес, в котором шелест листвы от ветра напоминает предсмертную агонию.

Большая часть жизни, кажется, успела его покинуть перед смертью. Но в него явно успели прийти другие. Те, кто не заселяет леса живых. А те, кто заселяет леса мёртвых.

Лика оглянулась. Она находилась в дупле дерева, сухом и усыпанном опилками. Пористые стены, казалось, вытянули из воздуха влагу. Уши уловили лёгкий хруст челюстей насекомых, грызущих ствол. Узкий лаз выхода зиял в нескольких метрах выше.

Раньше она всегда после перехода оказывалась на одной из гигантских ветвей. Но сейчас она попала в сухое и безопасное с виду укрытие. Связано ли это с баром в Лахотэ? Возможно.

Лика поставила в голове мысленную галочку. Если переход из бара всегда заканчивается здесь, стоит наведываться туда чаще.

Одним прыжком Лика запрыгнула на край дупла. Когти послушно вошли в древесину. Ниже тянулась в сторону длинная ветвь толщиной в добрых два метра. Лика спустилась на неё, прошла немного и села, осматриваясь.

Длинный хвост обвил лапы. Нос затрепетал, втягивая запахи. Уши приподнялись, ловя звуки.

Густой мех, предназначенный для горного холода, пока изолировал её от влажного тепла тропического леса, но вскоре начнёт мешать охлаждению. Она знала это по опыту. И знала, что придётся рано или поздно спуститься вниз, к подножию, чтобы смочить мех водой из ручья.

Она приоткрыла пасть, вентилируя лёгкие и отводя тепло. Встряхнулась, облизала подушечку лапы и пригладила шерсть на макушке. Затем вылизала грудь.

Стало прохладнее.

Она вновь осмотрелась. Смена перспективы зрения и ощущений в теле требовала передышки. Несмотря на опыт переходов в Изнанку, она предпочитала несколько минут посидеть и привыкнуть.

Когда из прямоходящего ты превращаешься в четвероногого предтечу, это не может не выбить из колеи хотя бы на короткое время.

Поясные сумки с пистолетами и планшетом превратились в шлейки, перетянувшие грудь, бока и живот. Снять их теперь она не сможет, но не сможет и потерять содержимое. Куда бы она ни вернулась обратно в Эйоланд, оружие останется при ней.

Здесь же, в тропическом лесу, её оружие – зубы и когти.

Поднявшись на полсотни метров выше, туда, где кроны становились реже, она сориентировалась по солнцу и холмам. Разум послушно наложил карту города на карту леса.

Теперь она знала, что находится всё там же в квартале Лахотэ. Точнее, в его тени.

А значит, Алекс должен быть неподалёку, пусть и на той стороне. Но всё равно рядом.

Она прислушалась к своим ощущениям. Незримый компас, будто встроенный в голову, здесь, в Изнанке, всегда показывал направление к цели. Бывало, впрочем, он давал сбой – как раньше, с Алексом или Читемо.

Но не сейчас.

Возможно, подумала она, раньше она никогда не находилась так близко к безумному леопарду.

Она ещё не чуяла его запах и не находила следов. Но уже чувствовала его, как хищник чует добычу.

Она двинулась и снова остановилась.

Ощущение Алекса перебивало нечто ещё. Нечто, с Алексом не связанное. Чужое.

Чужое и для леса тоже.

Опасное чужое.

Лика села. Медленно облизала лапу и снова пригладила шерсть на голове. На сей раз это помогло не столько охладиться, сколько сосредоточиться.

Итак, прошлый раз она была в Изнанке три дня назад. Она припомнила, как уже тогда ощутила что-то чужеродное для леса, на грани чувств, но не придала этому значения.

Она нервно дёрнула хвостом. Втянула воздух, подставляя встречному потоку свои ноздри.

На самой-самой грани чувствительности рецепторов обоняние затронул едкий, словно кислота, запах. Он тут же пропал, но запечатлелся в её ментальной карте запахов навсегда.

Она закрыла глаза и воспроизвела его.

Тот не дал ничего, кроме ощущения чуждости.

Лика встряхнулась и направилась в сторону квартала Аро, перепрыгивая с ветви на ветвь и постепенно спускаясь всё ниже.

Стая крылатых мышей-вампиров бесшумным черным водоворотом сделала над ней несколько витков, но решив не связываться, полетела дальше. Семейство белок-летяг, высыпавшись из маленького дупла на ветку прямо перед её лапами, испуганно замерло. Коричневые глазки-пуговки расширились от ужаса. Лика ткнулась носом в шерсть одного из детёнышей и, почуяв его молочный аромат, лизнула ему мордочку. Тот затрепетал и вцепился когтями в кору дерева, чтобы не упасть.

Она аккуратно перешагнула через съёжившиеся комочки меха и продолжила путь вниз – в подземелье великого леса, навстречу сотням запахов нижнего яруса, наполненного послежизнью.

***

Окружающий её лес дышал, подрагивал листвой, шевелился насекомыми, роился птицами и летучими мышами.

Он притворялся живым.

Лес дышал.

Но он лгал.

В отличие от многих своих коллег-полицейских, Лика бывала в настоящем лесу. Подобные когда-то заселяли всю планету, но суи извели их точно так же, как потом изведут их самих – огнём, металлом и химией.

Лесные Рубежи, с их поселенцами и маленькими деревнями, поражали воображение любого горожанина. Исполины тянулись вверх, к бесконечному синему небу, простирая свои кроны в сотне метров от земли. Твёрдая, словно камень, древесина необъятных стволов легонько скрипела, когда ветер гнал по вершинам зелёные волны.

Живой лес буквально кишел жизнью.

И был ничем перед истинным древним лесом в силу собственной молодости. Он вырос уже после войны между тери и суи, из крохотных саженцев, высаженных стремительно деградирующей расой — победившей в тяжёлой войне и катившейся в пламя гражданской мясорубки. В разорённой чёрной земле, покрытой пеплом и отравленной ядом, под сожжённым небом, лишь трава едва тянула свои ростки в горных лугах. Зелёный цвет из краски жизни превратился в атрибут военных машин.

Саженцы росли сотни лет, затем тысячу, потом полторы тысячи. Лес вновь стал великим, но так и не достиг размеров своих предтеч – слишком мало ещё прошло времени. Настоящий лес тянулся к небу десять-пятнадцать тысяч лет, формируя десятки ярусов жизни на протяжении трёхсот метров от поверхности почвы. Корни исполинов переплетались между собой, превращаясь в общую кровеносную сеть, выкачивая из земли воду и наполняя её в ответ питательными веществами.

Здесь, в тени города Эйоланда, куда ещё не пришло русло великого Арсина, несущего свои чёрные воды к далёкому-далёкому чёрному океану, призрак древнего леса притворялся живым.

Почти разумный, осознающий свою смерть, ограниченный размером города, тенью которого стал, лес пытался быть тем, кем был когда-то.

Лес-нежить, он наполнял себя живыми, мёртвыми и ни теми и ни другими, собирая их по окраинам чужих миров, нередко тоже погибших, вселяя в своё нутро. Большинство тех, кого он заглатывал, исчезало. Но кто-то приживался, мутировал и плодился.

Иные обитатели пришли сами. Отнюдь не всегда желанные — как приходят паразиты. Бывало, мёртвый лес избавлялся от них. А бывало – не мог. Тогда он искал тех, кто поможет ему.

Будучи нежитью, теневой лес был куда менее терпелив, чем его живой собрат.

Но, как бы то ни было, он не был живым. Настоящий лес почти не думал ни о себе, ни о своих обитателях, и всю его жизнь наполняло лишь солнце в бесконечно синем небе. Теневой же лес, как только переставал мыслить, исчезал с окраин, истончаясь, высыхая и превращаясь в труху. Усилием своей примитивной воли он восстанавливал себя обратно – как не может восстановиться живой.

Будучи мёртвым, чтобы существовать, ему приходилось притворяться живым.

Глядя на мёртвый лес, что пытается быть живым, Лике часто казалось, что и она мертва. И тоже притворяется живой. Но не здесь, а там, в Эйоланде.

Подруга и начальница, Тоя Багенге, казалась ей самой живой на свете. Крайняя во всём: в убийствах своих любовников после кислотной музыки и наркоты в барах; во влюблённости в психопата Алекса Багенге; в безумных картинах на стенах кабинета; в абсолютной и фанатичной преданности своей работе. Тоя жила на всю катушку, вбирая в себя всё и отдавая себя тоже всю, без остатка.

А Лика? Преследователь, обученный и подготовленный. Терпеливый хищник в двух обликах – тери и предтечно-зверином. Она текла сквозь лес Изнанки, чтобы найти ответы на вопросы другого мира.

Потому что обучена их искать – и умеет это делать.

В её полицейском мозгу больше нет ничего. Она не умеет рисовать картины. Не умеет безумно, до помрачения рассудка, любить. Не умеет расслабляться в барах, под наркоту и вой электронных гитар. Не умеет гонять по шоссе на мотоцикле, рискуя разбиться, но впитывая в себя горячий воздух великого города. Не умеет замирать на краю небоскрёба, млея от наслаждения под порывами ветра.

Она не умеет жить. Она умеет лишь искать.

Из неё течёт кровь, но внутри она та самая нежить, которую зовёт к себе Лес. Зовёт, чтобы она жила в нём, хотя бы иногда.

А может, для чего-то ещё.

Здесь, в Изнанке города, принявшей вид древнего тропического леса, её острое зрение жителя гор не имело значения. Однако её вибриссы на морде ощущали не только потоки воздуха, но и их влажность. Она чувствовала рельеф осязанием и обонянием. Изменения температуры и влажности подсказывали ей высоту, а градиент запахов рассказывал о ручьях, бочагах, бездонных ямах среди корней, ядовитых и плотоядных кустах, о тропинках – новых и старых, опасных и не очень.

Её слух впитывал звуки леса – любые: мёртвые, живые и иные. Он впитывал и тишину, ибо тишина – самая ценная информация в лесу. Тишина нередко содержит в себе гораздо больше, чем внешняя какофония. Последней, впрочем, здесь не бывало. Ведь лес был мёртв и лишь притворялся живым. Но притворялся слишком умело.

***

Лика, шаги которой скрадывала густая шерсть на подушечках лап, спрыгнула на влажную землю узкой тропинки.

Тропинка была знакомой — редкими визуальными ориентирами, но зато постоянными запахами и ощущениями. Петляя, она вбирала в себя другие, пока не превратилась в набитую тропу. С которой, впрочем, Лика тут же свернула. Новый путь вывел её к широкому ручью и повёл вдоль высокого берега.

Ручей пах хорошо – настоящей водой. Иногда в нём мелькало серебро рыбьих боков.

Лика почувствовала голод.

Одним длинным прыжком она перемахнула на огромный валун, торчащий из русла, словно окаменевшая голова древнего существа, тысячелетия назад уснувшего стоя и постепенно погрузившегося в почву. Испуганная стая рыб ответила всплеском и ушла на дно глубокой заводи позади камня.

Лика спустилась к самой воде, усевшись на выступ, похожий на высунутый язык каменного великана. Поддев лапой пласт мха, она вытряхнула в поток толстых белёсых червей, светившихся неоново-зелёным. Попав в воду, те закорчились, расцвечивая её до самого дна. Лика повела лапой по поверхности, задерживая часть добычи.

Как только извивающийся зелёный свет достиг глубины, вода взорвалась и закипела. Оттеснённые от основной массы корма, более слабые ринулись к поверхности — голод затмил в них чувство опасности.

Лика поддела одну из рыбин когтями и выбросила её на уступ. Рыба оказалась размером с подушечку её лапы, круглая, плоская, с мутными слепыми глазами.

Подождав, пока стихнет драка в глубине, барсица вспорола рыбе брюхо и выложила потроха на самый край камня. Внутренности и желчь закачались на волнах и потянулись струйкой вниз по течению.

Долго ждать не пришлось: из воды высунулась широкая пасть, рывком сдёрнувшая приманку. Лика бросилась в поток, вцепившись зубами огромной рыбе в хребет у самой головы. После короткой борьбы она выволокла добычу на уступ и, рыча, затащила на вершину валуна. Склизкий хвост рыбины тяжело волочился по камню.

Она поела, сбрасывая объедки вниз и глядя, как за них дерутся водные обитатели. Мясо пойманной рыбины было жирным и вкусным. Инстинкт требовал зарыть несъёденное и вернуться за ним потом, но она привычно заглушила его. С каждым походом в Изнанку это давалось всё легче.

Закончив, она умылась, всматриваясь в своё отражение в затихшей глади.

В четвероногом облике, с длинной шерстью своего звериного воплощения, она мало напоминала ту Лику, что работала в полиции. Лишь глаза казались знакомыми — их она не раз видела в зеркале или в зрачках тех, кого убивала или арестовывала там, наверху, в городе настоящем.

Она повернула голову, разглядывая себя. Лика не понимала механизма превращения, но чувствовала: несмотря на вкус рыбы и звуки леса, она — барсица — здесь ненастоящая. Своим волшебством лес приманивал её, превращая именно в то, что было нужно ему. Лика использовала лес для своих целей, а он её — для своих. И этих целей она пока не знала.

— Я не боюсь тебя, — сказала она своему отражению, но обращаясь к лесу.

Тот не ответил.

Она не знала, зачем он оставил ей возможность говорить в этом зверином обличье. Зачем помогал глушить дикие инстинкты, превращал поясные сумки в шлейки и позволял искать тех, кто ему не принадлежал.

Лика осознавала: рано или поздно ей придётся обрести это знание. Ибо за всё необходимо платить. Сейчас, заглушив голод, она всё больше приходила к мысли, что обретёт его очень скоро.

И что возможно, проклятье – всего лишь возможно, — но психопату Алексу придётся слегка подождать своей пули в голову и сместиться в очереди на крематорий, дружески уступив место кому-то более торопливому.

Лес покормил её, дав добычу – как и всегда.

Но в этот раз он покормил её слишком охотно.

Она прислушалась к ощущениям ещё раз.

И уловила нечто похожее на сбой, на неправильность в окружении. Притворство леса самую малость вышло за грань реальности. Запахи запаздывали, тени не успевали за светом. Запах рыбьей требухи от её лап то и дело отдавал падалью и порохом – запахом безумного леопарда Алекса Багенге. Он не наводил её на след, нет. Он говорил о том, что не-жизнь леса нарушена.

Он твердил: нечто пошло не так. Пошло неуловимо, но только что перешло какую-то черту, за которой лес перестал справляться.

И именно поэтому она здесь. Полицейский-барс, призванный лесом, ещё тогда, когда она и не думала о службе. Ей хотелось лишь выжить на улицах Эйоланда.

А лес ей помог.

Разумеется, не бесплатно.

Вот, сука, подумала она.

Лика повертела головой, сопрягая запахи и ощущения. Затем спустилась с валуна, держась от заводи подальше, и спрыгнула на топкий берег – совсем не тот, по которому шла ранее.

Чувство сбоя усилилось. Она подсекла узкую тропку и пошла вперёд. Где-то на другой стороне леса, в городе, под виадуком на границе кварталов Аро и Лахотэ, два торчка-лиса, пребывавших в наркотическом сне, беспокойно заворочались, когда мимо них — на расстоянии отражения в зеркале — проскользнула дикая большая кошка.

Она тоже почуяла их – как чуют тех, кто прямо сейчас умрёт рядом, на расстоянии вытянутой руки. Дешёвая наркота лисьих кварталов уже кипела в крови торчков, съедая их синапсы. Их смутное видение дикой кошки стало последней фантасмагорической грёзой в развалинах разума, мгновением позже сменившись короткой агонией.

Тропка привела её к прогалине. Вывернутая корнями рухнувших исполинов земля не приняла в себя больше ничего, кроме травы, и теперь над головой Лики обнажился круг бесконечно синего неба.

Почти или совсем такого же, как в Эйоланде. С почти или совсем таким же солнцем, придуманным лесом здесь, в тени города.

Ощущение неправильности усилилось.

Она ощутила нечто — странное и неизвестное. Ноздри жадно втянули воздух, будто выпивая его, стараясь распознать опасность на вкус.

Рецепторы мгновенно переработали пакет запахов, отбросили известное и безопасное и… не ощутили ничего.

От волны чужеродности твари зашевелилась шерсть. Вибриссы встопорщились, улавливая потоки. Уши поднялись, зрачки расширились. Лапы сжались в тугую пружину.

Тварь, появившаяся на прогалине, не умещалась в сознании наблюдателя.

Она двигалась ломаными движениями, хрупкая и острая, как тонкое стекло с обломанным краем. Длинные и многочисленные ноги, без единого сустава, смещались и удлинялись, похожие на чёрные нити. Существо не столько перемещалось само, сколько ломало и искажало пространство, будто проталкиваясь сквозь него.

Тело не имело объёма, втянутое внутрь себя. Оно слабо шевелилось, когда тварь переставляла чёрные нити ног и, с трудом, как в грязной воде, толкала себя вслед за ними.

Словно кто-то, ещё более абстрактный и внебытийный, создал из мрака вязальные спицы, воткнул их в пространственный срез, скрошил его с краёв пассатижами и заставил жить.

Даже мёртвое пространство Изнанки не желало пропускать её, переживая в каждом движении твари насилие над собой.

Лика не разглядела у твари ни глаз, ни ушей, ни иных органов чувств. Но тварь сразу, протолкнув себя на прогалину, учуяла её. Казалось, для неё не существовало понятия направления: не произошло никакого видимого усилия с её стороны, чтобы оно стало протискиваться уже в сторону барсицы.

Уши уловили треск раздираемого воздуха, превратившегося вдруг в материю. С подобным звуком гнилое полотно подается под ржавым лезвием.

Лика застыла, не в силах ни понять, ни осознать, ни объять разумом увиденное. Так обломок стекла поворачивается к тебе ребром, и ты силишься разглядеть тонкий срез, ощущая, как по твоим пальцам уже стекает кровь, а на языке проявляется коричневый привкус металла.

Поверхность древесного исполина, мимо которого только что протиснулась в пространстве тварь, с хрустом лопнула. Кора упала вниз, обнажив скрученное временем нутро. Древесина сжалась и застонала, будто из неё только что едва не высосали всю имеющуюся жизнь.

Даже мёртвому лесу-нежити было больно делиться с тварью своими соками.

Стон дерева вывел Лику из ступора. Подушечки лап толкнулись от похолодевшей вдруг земли. Барсица взмыла в воздух, оттолкнулась от другого, ещё не раненого исполина и бросилась от прогалины прочь, сквозь листву.

Вслед за ней такими же прыжками мчалась тишина. Всепоглощающая настолько, что сквозь неё просачивался ужас леса.

Ужас перед тварью, которой здесь не было места.

Ужас перед Спиценогим.

***

Повинуясь инстинкту хищника, Лика сделала петлю, огибая место встречи со спиценогой тварью. Неестественность того, кого она встретила, его несоответствие любому миру, какой бы она ни представила, едва не пробила брешь в волшебстве леса. Лес обратил её в зверя, со звериными же рефлексами, но при виде твари она разумом потянулась за оружием на поясе, готовая всаживать в стоящий перед ней ужас обойму за обоймой.

Задержка могла стоить ей жизни. В лесу её оружие – когти и зубы, да натренированный разум полицейского. А она привычно потянулась к свинцу.

Страх не помешал ей думать. Прогнав сквозь себя ощущения от вида твари, Лика разложила их по полкам и сравнила с текущими. Шерсть улеглась, бег замедлился и сменился шагом, пасть приоткрылась, вентилируя лёгкие и насыщая мышцы кислородом. Остановившись у глубокой лужи, она полакала воды, затем нырнула, вымочив шерсть. Вылезла, отряхнулась, чувствуя, как охлаждается. Сердце забилось медленнее. Мозг, получив больше кислорода и избавленный от необходимости регулировать температуру тела, по-настоящему включился в работу.

Спиценогая тварь здесь не просто чужак. Скорее – разрушительная болезнь. Лес не справляется с ней. Населяя себя существами из окраин миров, он где-то допустил ошибку, приведя совсем не того, кто мог бы помогать ему притворяться живым.

Или – тех.

При мысли, что спиценогая тварь не одна, её передёрнуло.

Она попыталась представить себе их логово, и не смогла.

И кто знает, а виноват ли лес, перетащив их к себе? Они слишком чужды, и могли прийти сами.

Но если это так, то одна или несколько подобных способны проникнуть и в Эйоланд.

Само предположение о подобном едва не парализовало её. Она представила, как скрипят и стонут стены древнего города, опадая камнем на мостовую. И как мнутся крылья Ти-Лэев, пытающихся уничтожить то, что способно само сминать пространство.

Ей необходимо найти ответ на вопрос кто они, откуда пришли и каковы их цели, если таковые есть. Безумный же психопат Алекс и вправду подождёт. Чёрт возьми, да в сравнении со спиценогой тварью подождать может всё.

Даже гражданская война.

Её передёрнуло вновь.

Проклятая тварь оставляет след. Если есть след, значит, по нему возможно пройти. То есть, начать от истоков, оттуда, откуда тварь приходит.

Лика продолжила путь, замыкая петлю вокруг прогалины, намереваясь подсечь след Спиценогого. Тропы — набитые и едва заметные, покрытые слизью или испещрённые крохотными копытцами — вели её сквозь лес.

Она не собиралась задерживаться в нижнем ярусе и уже присмотрела полуистлевший ствол, чтобы взобраться к первым ветвям, когда попала в ловушку.

Слишком сосредоточенная на поиске твари, она поздно обратила внимание на запах свежей земли — резкий аромат разрытой ямы, куда более плотный, чем запах почвы, взрыхлённой копытами.

Когда поверхность под ней провалилась, Лика среагировала мгновенно, прыгнув в сторону и даже успев поблагодарить лес за рефлексы дикого предка. Но в тот же миг её скрутило и спеленало, словно куклу.

Замотанная в сеть, она взмыла наверх и закачалась в пяти метрах над землёй. Где-то в вышине с шелестом распрямилась мощная ветвь, словно гигантское удилище, вырвавшее её с речного дна.

Проклятье, подумала Лика. Вначале эта непонятная тварь. Теперь вот это.

Она повернула голову. Верёвка, из которой сплели сеть, пахла травой. Толщиной с палец, она неохотно подалась её зубам.

С трудом она перегрызла одну нить, затем другую. Не изменилось ничего. Мысленно она пожала плечами и продолжила. По её прикидкам, придётся перегрызть примерно полтора десятка ячеек, прежде чем она сможет протиснуться в образовавшуюся дыру и упасть вниз. Будь сеть мягче, она запуталась бы в ней намертво.

Продолжая методично работать зубами и чувствуя, как начинают кровоточить её десны, она старалась представить себе охотника, установившего ловушку.

Сеть относительно свежая и крепкая. Яма сохранила запах свежей земли. Узлы говорили о том, что сеть сплели руками и пальцами, или, по крайней мере, их подобием.

Чёрт возьми, да она сама сплела бы такую же.

Вот только никогда раньше она не встречала здесь тери, или кого-то похожего на него.

Впрочем, она никогда раньше не встречала здесь и тварей, подобных той, с которой она столкнулась у прогалины.

А значит, и те, и другие пришли сюда совсем недавно.

Лика не знала в точности, насколько велика эта Изнанка. Тень великого города была слишком опасна, чтобы исследовать её целиком. Лика годами водила своё знакомство с великим лесом, но вряд ли знала и десятую долю всех его троп.

Почувствовав чьё-то движение, она замерла, пытаясь сквозь сеть разглядеть того, кто пришёл к ловушке.

Интересно, подумала она, если её убьют здесь, в Изнанке, это навсегда? И куда она попадёт? И попадёт ли вообще?

— Эй! – позвал голос. – Если я освобожу тебя, ты не станешь на меня нападать?

Голос показался Лике мягким и дружелюбным.

— Нет, — ответила она. – Я не нападу на тебя, если только ты не причинишь мне вред.

— Хорошо, — согласился голос. – Подожди минуту, и я спущу тебя вниз.

Сеть дрогнула и лёгкими рывками опустилась на землю. Сквозь сеть она разглядела высокого худощавого барса-тери. Тот стоял поодаль. Единственной его одеждой служила набедренная повязка из шкуры. На груди, крест-накрест, висели два небольших каменных топора.

Сеть дрогнула и распустилась. Лика, не делая резких движений, села. Затем осмотрелась.

Рядом никого не было.

Хотя она могла поклясться, что некто только что развязывал сеть.

— Я – Фор Камо, — представился барс. – А как зовут тебя?

Он выглядел сильным, но не проявлял агрессии. Его шерсть была ярче, чем у собратьев в Эйоланде, а конечности и хвост — длиннее. Если городские барсы обычно имели рост около ста семидесяти сантиметров, то Фор Камо был значительно выше и изящнее. Черты его морды выглядели тоньше.

Кем бы Фор ни был при жизни – а Лика не сомневалась, что он нежить — родом барс был не из Эйоланда.

— Я – Лика Камо.

Фор скрестил руки, с интересом оглядывая её шлейки с сумками. Его ладони легли на рукояти топоров, пальцы привычно погладили дерево рукоятей.

— Правая рука самой Тои Багенге? Не знал, что тайная и нетайная полиция рыщет и здесь, в тени города.

— Ты из Эйоланда? — спросила она.

— Я там умер, — пояснил Фор. – Но сам я пришёл в Эйоланд из-за Рубежей.

— А что ты делаешь здесь?

— Теперь я здесь живу.

— Но ведь ты мёртв. Как ты можешь жить?

— Я осознанно двигаюсь, я ем и чувствую голод. Я существую — значит, живу. Да, моя жизнь ограничена тенью города, но тем не менее это жизнь. Теперь это мой мир.

Лика кивнула на сеть.

— Твоя ловушка?

— Да.

— На кого?

Барс помедлил, подбирая слова. На его руку спикировал сухой лист. Фор осторожно снял его и отпустил, наблюдая, как тот, вращаясь, опускается на землю.

— На тех, кто помогает спиценогим.

Лика вздрогнула. Её морду исказила гримаса отвращения.

Фор улыбнулся.

— Кажется, ты уже виделась с ними, верно?

— С одним — неподалёку отсюда. Страшная тварь. Никогда здесь не видела таких. Откуда они? И кто им помогает?

Фор качнул хвостом и посмотрел на свои ладони.

— Моя хижина в получасе хода отсюда. Может, поговорим там?

***

Фор двигался легко, будто не весил ничего. Высокий, гибкий, мускулистый, он выглядел барсом лишь внешне. Неестественно длинный хвост распушённым кончиком двигался из стороны в сторону, помогая сохранять равновесие.

Лика текла за ним звериным телом— точно так, как это делает дикая кошка, в каких бы условиях она ни оказалась.

Она ещё раз всмотрелась в спину Фора.

Очень сильный. Слишком высокий. Слишком тонкий. Слишком короткая шерсть. Слишком яркая – даже для жителя Рубежей.

В привычном аромате вида Камо, в его характерной горчинке, Лика уловила лёгкий сладковатый привкус. Он мог появиться из-за короткой шерсти или стройного телосложения. Мог быть следствием того, что Фор — нежить.

Вот только этот же сладковатый оттенок, еле-еле заметный, напоминал запах высокопрочных сплавов, используемых в биомеханике.

Фор напоминал ей кое-кого, и её мозг полицейского послушно перебрал все ассоциации.

И очень быстро нашёл.

Семейка братьев Лирса, конечно, подумала она. Наркотическая музыка от тех, кто создан искусственно в одной из лабораторий Эйоланда. То, что создавали их вовсе не для музыки – такое и в голову никому из тери не пришло бы, — не помешало гепардам сводить с ума сотни тысяч жителей города своими творениями.

Большие глаза, неестественно красивые черты, худые и невозможно грациозные тела с отливающей красным шерстью. И такие же длинные хвосты, как у Фора. Четвёрка братьев-гепардов, в которых сплошной металл и установка Крейга вместо сердца восходит от одного брата к другому в настоящую плоть и изменённый мозг, напичканный токопроводящими дорожками и наноэлектродами.

Такое невозможно родить – такое возможно только создать.

В абсолютной мере это справедливо и для Фора.

Но кто его создал и для каких целей? Его не мог сконструировать лес, ведь Фор умер в Эйоланде.

Как бы то ни было, если он порождение лабораторий, он обладает тем, чего нет у обычных жителей.

Лика ощутила движение позади и оглянулась.

Там шёл невозмутимый Фор.

И точно такой же Фор шёл впереди.

Она огляделась и насчитала ещё пятерых.

Лика открыла было рот, но фантомы уже исчезли. Фор снова был один, он легко двигался по тропинке.

Но теперь — только позади неё.

Барс остановился. Она замерла тоже.

— Мы пришли, — сказал Фор и указал в сторону едва заметного ответвления тропы. – Сюда.

Он не выглядел опасным. Его руки лежали далеко от рукоятей топоров.

Он выглядел дружелюбным и добрым.

И совсем не вызывал ассоциаций с Алексом.

Ну, почти не вызывал.

***

Они прошли меж плотоядных кустов, не обративших на них внимания, пересекли поляну и вышли к небольшой, но добротной хижине. Рядом с ней, у древесных стволов, был оборудован навес. Под ним, у каменного очага, стояла барсица, ростом не уступающая Фору. В каждой руке она держала по каменному топорику.

Ещё более тонкая, нежели Фор, подчёркнуто женственная, она всё же не отличалась от него ничем. Более того, в ней куда острее угадывалась неестественность. Так выглядит снег на зелёной траве: красиво, ярко – но чуждо. И точно так же холодно, несмотря на солнце.

Увидев Лику, барсица улыбнулась.

— Ты привёл к нам нового хищника леса, любимый?

Фор подошёл и обнял её.

Лика села, обернулась хвостом и огляделась.

Позади неё стояли два Фора и две барсицы. Одни смотрели на лес, поглаживая рукояти метательных топоров. Другие на пару под навесом. На Лику не глядел никто.

— Позволь представить тебе Лику Камо, Правую руку Тои Багенге. Лика, это Таэль – моя жена. Мы умерли вместе, в Эйоланде. И теперь вместе живём здесь, в Лесу.

Таэль снова улыбнулась и кивнула Лике.

— Здравствуй, Лика Камо. Ты пришла арестовать нас?

— Здравствуй, Таэль. Нет, я пришла не за вами.

Лика опять оглянулась. Дубли Фора и Таэль исчезли.

— Тогда прошу к очагу. Как раз время обедать.

Лика прислушалась к себе. Лес недавно кормил её — охотно и щедро. Но она неожиданно почувствовала голод. Ненавязчивый, но отчётливый.

Таэль словно прочитала её мысли.

— Мы, жители Леса, всегда слегка голодны. Или не слегка. Это закон многих Изнанок. В своём обличье ты тоже житель Леса. И кажется мне, не просто житель.

Из огромной кастрюли, стоящей у каменного очага, Таэль деревянной ложкой выбрала куски мяса и уложила их на глиняную тарелку, поставив её перед Ликой. Сами они с Фором предпочли жидкую похлёбку.

Мясо оказалось удивительно вкусным, хоть и немного жёстким.

— Чьё оно? – спросила Лика, прикончив содержимое.

— Падальщиков. Тех, кто охотится на мёртвых. А мы, в свою очередь, охотимся на них.

— И много их?

— Много. И мёртвых, и падальщиков. Нам всем хватает еды, поверь. И не беспокойся, падальщики живые. Ты не заразишься скверной.

— А что будет, если заражусь?

Таэль весело рассмеялась.

— Тогда ты станешь голодной, Лика. Всегда и навсегда. И чем больше ты будешь есть, тем сильнее станет голод. Он будет преследовать тебя в любом мире. Кроме этого – потому что Лес изгонит тебя.

— Почему?

— А зачем ему вечно голодные Хранители? Тут хватает своих вечно голодных тварей, которые не хотят уходить.

— От вас не так-то легко добиться ответов.

— Нет, просто это не те ответы, которые ты хочешь услышать и способна понять. Ты же полицейский, ты жаждешь простоты. Но увы, это не то место. Это мир мёртвых, живых, полуживых и Бог знает ещё кого. Механизмов и программ, например — тоже живых, мёртвых и вообще странных.

Лика вздохнула.

— Вы сами построили хижину?

На этот раз ответил Фор.

— Нет. Она уже стояла здесь. Очень давно. Никаких следов её хозяина мы не нашли. Наверное, он жил тут до нас, а потом ушёл. А Лес поселил нас на его место и вместо него. Для Леса это нормально.

— Лес притворяется живым, верно?

— Лес – конструкт. Ему важно считать себя живым, и он строит и заселяет себя именно как живой объект. Он – тень города, его извращённое отражение. Конструкт, ставший нежитью, но желающий стать более живым.

— Он опасен для города?

— Нет. Скорее его отсутствие опасно для Эйоланда. Он как мусоросборник, перемалывает и усваивает его логические и программные отходы. Это тоже одна из черт Изнанок.

— А таких много?

Фор кивнул.

— Хватает. Например, Библиотека. Мир, который накапливает и переосмысливает истории состоявшегося и несостоявшегося будущего. В него легко попасть, но крайне сложно выйти — ибо за выход просят оплату. Нередко она слишком велика для искателя историй.

Впрочем, есть те, кто ходит в Библиотеку постоянно и постепенно меняется под её воздействием — точно так же, как меняешься ты. Мир Библиотеки — ближайший к нашему лесу. Он намного моложе, но несоизмеримо больше.

В нём правит демон, которого называют Ободранным. При жизни его звали Пилат Изуба. Он тоже был Правой рукой, как и ты. Входил в первый триумвират Эйоланда. Однажды его убил Левый, по имени Тень. Это произошло ещё во времена войны суи и тери.

Каждый ответ Фора порождал в голове Лики новые вопросы. Ей хотелось расспросить его и про Библиотеку, и про Лес, и про Спиценогих.

Но спросила она о другом.

— А как умерли вы? И откуда вы пришли в Эйоланд?

Фор помедлил с ответом, глядя на очаг. Тот источал жар, плавясь углем.

— Мы родились далеко за Рубежами. Очень далеко. За древним городом Харт, что на севере, тянется старый тракт, построенный расой суи. Он поднимается по долине реки Авилок и пересекает горный хребет. Это большая и высокая горная система, и тракт проходит её насквозь – в серпантинах и старых тоннелях. На той стороне гор сохранились поселения. Их почти не затронула чума, да и сама Эпоха Каннибалов оставила куда менее страшный след, чем в Эйоланде. Жителей там было меньше, карантин соблюдать проще, прокормиться — легче. Но малочисленность всё равно сыграла свою роль: Северные равнины деградировали. Мы с Таэль родились там.

Когда поженились, мы покинули родные места. Путешествуя, за несколько лет добрались до Эйоланда, на берегу великого Арсина, несущего свои чёрные воды к далёкому-далёкому чёрному океану.

Мы пробыли в городе совсем недолго. Мастерская, куда мы устроились работать, взорвалась. Точнее, взорвалось что-то под ней. И мы попали сюда.

Некоторое время все трое молчали. Лика переваривала услышанное. Фор и Таэль погрузились в воспоминания.

Лика буквально чувствовала, как они видят заснеженные иглы гор и узкие долины со стремительными ледяными реками.

То, чего они больше никогда не увидят.

— У вас остался кто-нибудь в Эйоланде? – спросила она.

Таэль горько кивнула.

Фор потёр пальцы, поворошил палкой затухающий очаг.

— Дочь, — наконец сказал он. – Миса Камо. Совсем ещё маленькая. Она осталась там, Лика. Совсем одна.

— Она ещё жива?

— Она не проходила здесь. Мы бы узнали об этом. А значит, она ещё жива и где-то там, в Эйоланде.

— Я найду её, — пообещала Лика. – И позабочусь о ней.

Таэль вздохнула.

— Мы будем очень благодарны тебе, Лика.

Фор вновь тронул угли, но как-то неуверенно. Потом осторожно спросил:

— Но сначала нам нужно разобраться со Спиценогими, верно?

Таэль и Лика кивнули почти синхронно.

— Да, — сказала Лика. – Вначале Спиценогие. Ведь именно поэтому мы все здесь? Вы расскажете мне, кто они?

— Сначала мы покажем. А потом расскажем. Хорошо?

***

— Дорога мёртвых, — сказала Таэль.

— Дорога в ад, — прокомментировал Фор.

Они сидели втроём на нижней ветви древесного исполина. Лес обрывался там, где в настоящем мире пролегало шоссе, разделяя кварталы Сирату и Харофу.

Лика вдруг подумала, что Алекс Багенге, безумный леопард, никогда не вёл свою смертоносную деятельность в квартале Харофу. Почему? Леопарду ведь явно было без разницы, где и кого убивать. Он напоминал электрическую мясорубку – что ему не дай, пережуёт и не подавится.

Или, глядя на Харофу, Алекс понял, что именно этот кусок ему не по зубам?

Если так, то он вовсе не так безумен, как кажется.

Впрочем, есть и другой вариант: миниатюрный убийца сам замешан в происходящем.

Прогнав эту мысль сквозь голову, она отбросила её как мусор. Правда, на слове «миниатюрный» она успела скривиться: размеры и внешность Алекса никак не соответствовали способностям леопарда, как убийцы. Скорее, добавляли ему безумия. Эдак на два порядка.

Проклятье, выругалась она про себя. И здесь Алекс. Даже в мире мёртвых он навязывает мысль о себе. Наваждение, горячечный бред с привкусом тухлятины и пороха, от которого невозможно избавиться. Тот, чей образ пропитывает шерсть и остаётся с тобой навсегда, на чьей бы стороне ты ни был и кому бы ни служил.

— А что такое ад? – спросила она Фора.

— Место, где страдают мёртвые, — ответил тот, не отрывая взгляда от того, что творилось внизу.

— А это обязательно?

— Что именно?

— Страдать после смерти?

— Да.

— А вы? Ты и Таэль?

— Философский вопрос, — пожал плечами Фор. – Мы проведём остаток вечности привязанными к хижине в несуществующем лесу, рядом с дорогой, по которой мимо нас пройдут все, кого мы знали. В том числе наша дочь. Ты бы хотела себе такого?

— Пожалуй, нет.

— А мы с Таэль не против.

Лика помотала головой.

— Тогда причём тут страдание?

— Потому что страдание тоже бывает разным. Нам с Таэль дано предназначение. И мы его выполняем. Это делает нас живыми даже после смерти там, в Эйоланде. Для нас теперь именно город – тень великого леса. Его Изнанка. Мы охраняем Лес и бережём, как ты бережёшь Эйоланд. Это не значит, что однажды мы с тобой не поменяемся местами, но сейчас всё именно так.

— Я не вижу логики.

— Посмотри ещё раз вниз и скажи, что такое логика вообще.

Лика посмотрела и была вынуждена признать, что Фор прав: логика в происходящем отсутствовала напрочь.

Древний растрескавшийся асфальт тянулся сквозь зелёные поля, как кишка мертвеца – неуместный, кривой и покрытый трупными пятнами выбоин.

Призраки умерших тери – кто совсем бесплотный, как ветхое застиранное бельё, а кто сохранивший объём — брели по шоссе.

Одни материализовались прямо из воздуха, в страхе озираясь по сторонам. Другие брели от самого горизонта, из бесконечности, которой заканчивался — или начинался? — лес. Третьи выбирались из чащи по едва заметным тропам.

Покачиваясь, неприкаянные тени брели по шоссе, сквозь изнанку и сквозь город.

— Вы тоже пришли сюда вот так? – спросила Лика. – По шоссе?

— Да, — ответил Фор. – Но мы свернули с дороги в лес.

— А почему не сворачивают они?

— Некоторые сворачивают.

— И что потом?

— Рано или поздно их съедают хищники.

— А почему хищники не съели вас?

— Потому что мы съели их.

Лика в раздражении мотнула головой. Её вибриссы встопорщились, а хвост недовольно мотанул из стороны в сторону.

Разговоры с этой парой нежитей могли сами по себе свести с ума.

Она поймала на себе насмешливый взгляд Таэль и разозлилась ещё больше.

— А чем заканчивается дорога? Куда они все идут?

Фор помедлил, подбирая слова.

— Это что-то вроде ворот. Или воронки. Не знаю. Тебе нужно увидеть их самой. Позже. Мы покажем тебе их, когда закончим дела со Спиценогими.

— А почему мне обязательно их видеть?

Фор удивлённо воззрился на неё.

— Потому что тебе тоже предстоит пройти по этому шоссе, конечно.

Лика разъярилась окончательно, и уже собиралась ответить резкостью, но её перебила Таэль.

— Глядите! – она указала рукой на дорогу. Её ладонь легла на рукоять метательного топора. – Туда!

Лика снова бросила взгляд на шоссе и вздрогнула. Её лапы, забыв про звериный облик, дёрнулись в механической попытке выхватить пистолеты.

Спиценогий — нереальная тварь, кусок острого стекла на вязальных спицах, тонкого настолько, что язык кровоточит только лишь при взгляде на него, — продирался сквозь воздух к дороге.

Казалось, мёртвый лес изо всех сил мешал ему, но тварь ломала его плоть и его нутро, рассекая ткани и кромсая его лёгкие.

Спиценогий проталкивался к дороге будто бы боком, описывая дугу, увязая в воздухе леса, как в свежем мясе, но при этом направлялся к ней всё равно по прямой.

Эта неестественность била в глаза и выворачивала разум.

Ноги твари, бессуставчатые, прямые, сотканные то ли из тьмы, то ли из тонких углеродных нитей, пронзали пространство, нащупывали опору и отталкивались, напрягались, двигались — драно, дёргано и тошнотворно линейно, как не способно двигаться ни одно по-настоящему живое.

Спиценогий продрался до шоссе. Толпа мёртвых глядела на него безучастно, продолжая свой путь.

И Лика поняла. Поняла за миг до того, как всё произошло.

Не все мёртвые были безучастны и безлики, покорны и послушны направлению движения, заданному им неведомой сущностью или механизмом.

— Смерть – лишь потеря данных, — сказал Фор.

Тонкая углеродная спица потянулась вперёд и подцепила в толпе мёртвых одного из них. Лика своим острым зрением барса разглядела в бедолаге тёмного волка, куда более материального, нежели окружающие его призраки.

Волк дёргался, яростно пытаясь освободиться — как сделал бы живой. Или настоящая нежить, вроде Фора и Таэль.

Спиценогий без усилий порвал его и выпил, превратив в ничто.

Его другая нога тут же дёрнулась и нанизала нового призрака – крупного льва-тери с густой гривой старого самца. И, не замедляясь, высосала и его.

Спиценогий протиснулся на асфальт. Толпа мёртвых огибала его, как поток огибает камень. Асфальт за тварью превращался в стекло.

Только теперь Лика увидела сверху, со своего наблюдательного пункта, сколько стеклянных линий пересекает шоссе.

Очень много.

— Смотри, — сказал Фор. – Эта толпа, на шоссе, уже не несёт информации. Данные утеряны. Но те, кого всосал Спиценогий, информацию несли. Как несёшь её ты или мы с Таэль. Но мы трое, с точки зрения машинной логики, ошибки. Неверные данные, которые необходимо исключить из кода.

— Почему – ошибки?

— Потому что ты находишься здесь, будучи живой, и потому что ты здесь не в своём истинном облике. А мы живём здесь, будучи мёртвыми.

— И это плохо?

— С точки зрения идеальности – да.

— Но…

— Да, есть одно «но». Из ошибок возникает жизнь, и из ошибок рождаются миры. В идеальности невозможно развитие, а любая мысль деградирует. Данные, разложенные по полкам, всегда мертвы. Жизнь — отнюдь не машинный код.

— Я всё равно не понимаю.

— Любая жизнь неидеальна, — вмешалась Таэль. – Мысли всегда будут неправильны и искажены, а тело всегда имеет дефект. Воля – и вовсе брак. С точки зрения Спиценогих живое не должно существовать. Мёртвое, впрочем, именно существовать – тоже. Их цель: стерильный мир упорядоченной информации.

— Как ты думаешь, — спросил Фор Лику. – Эйоланд идеален?

***

Вернувшись к хижине, они устроили совет.

— Чьё они порождение? – спросила Лика.

Когда приходилось много думать, звериная сущность, которой её наделил Лес, причиняла ей дискомфорт.

Будучи в облике тери, думая, она ходила от стены к стене, сидела на столе, болтая ногами, кидала на пол прочитанные сводки и донесения.

Будучи в облике тери, думая, она двигалась.

Движение казалось ей самим естеством, неотъемлемым от процесса мышления.

И точно так же, как движение в облике дикой кошки казалось ей апофеозом движения вообще — в виде ловкости, скорости, силы и пластики; процесс размышлений в этом же облике казался ей эталоном бездвижия.

Их дикие предки двигались только и только когда охотились. В любое иное время они предпочитали действовать очень экономно.

Лику, привыкшую действовать, это безмерно раздражало.

В данном случае на её раздражение отреагировал лишь хвост, хлестнув по бокам. Даже кинуть в нежитей-барсов она ничем не могла. Ну, чтобы разбавить скуку, конечно.

Лика душераздирающе зевнула. Из-за отсутствия движения ей не хватало кислорода.

Либо спи, либо охоться. Иного в диком обличье не дано.

— А Бог его знает, — пожал плечами Фор. – Пространств, которые стремились построить идеальный мир, хватало всегда. Кто-то из них в своё время создал и предков Спиценогих. «Предков», впрочем, сильно сказано. Спиценогие – это системы, тоже обладающие квазижизнью, как Лес, например. Но они имитируют лишь самоорганизацию ради достижения целей своих создателей.

Чета барсов снова принялась за похлёбку. Сама Лика на еду уже не могла смотреть. Особенно после сцены на шоссе.

— Может, спросим у этого вашего бога? Он тоже живёт в Лесу?

— Бог живёт в наших сердцах. По крайней мере так утверждал Мунаш. Лгал, конечно. Кое-кого из его приближённых мы уже видели на шоссе. Бог – это логическая программа, способная дать ответ на любой вопрос. Проблема в том, что ответ будет ровно таким, какой мы хотим услышать более всего. Поражённые программой Бога видят в ней трансцендентность и первооснову для любой логики. Это необходимое условие, чтобы принимать её ответы за абсолютную истину. Спиценогие есть следствие попытки реализовать подобную истину, подсказанную богоподобной логической программой.

Лика задумалась, пытаясь ухватить суть. Потом оглядела ещё раз Фора и Таэль и вдруг поняла:

— Вы – тоже конструкты, а не генетически выращенные в лабораториях тери для военных целей. Вы точно такие же программы, как Спиценогие, верно?

— Не совсем, но близко. Мы не программы в прямом смысле этого слова. Как и Спиценогие. Но и мы, и они продукт эволюции изначального замысла, целью которого было создание идеального мира.

— Подожди… Спиценогие ведь возникли в другом мире, так? И пришли каким-то образом сюда, в Изнанку. А вы родились на Северных равнинах.

— Всё верно, — улыбнулся Фор. – Продолжай.

— И при этом вы близки. Спиценогие эволюционировали… Стоп, они примитивная квазижизнь, они не могли развиться без внешнего вмешательства… Но если вас создали на равнинах, то и им помогли стать вот такими там же, правильно?

— Да, правильно. Ты – настоящий полицейский, Лика Камо.

— Но мы не на Северных равнинах. Мы…

— Мы в Изнанке, — закончил за неё Фор. – В тени Эйоланда. Кто-то помог Спиценогим попасть сюда, запустив эксперимент и используя Лес как модель для обкатки. И это контролируемый процесс. А какой квартал в Эйоланде славится программами, электроникой, киборгизацией и незаконными экспериментами?

Ответ Лика Камо буквально прорычала. Скорее от ненависти к собственной недогадливости.

— Квартал Харофу, разумеется.

— Разумеется. Их инженеры куда более продвинутые, чем ваши. Примерно пятьдесят лет назад они вывели часть своих лабораторий из Эйоланда на Северные равнины. Видишь ли, большие эксперименты требуют обширных пространств. И, конечно, отсутствия под боком тайной и нетайной полиции. Спиценогие, которых ты видела, впервые появились именно там. Кстати, ваш обмен технологиями с Харофу здорово им помог в своё время. Ты можешь возразить, что он был равноценен, но поверь — это не так. Сравнивать ваших Ти-Лэев и Спиценогих, мягко говоря, некорректно.

— А вы? Какую цель преследовали, создавая вас?

— Смотри: Спиценогие – аутофаги на уровне программ. Они есть квазижизнь, созданная из кода. Их задача — идеализировать мир за счёт исправления данных, изымая из них ошибки. Наша задача – аутофагия на биологическом уровне. По замыслу инженеров, мы дополняем друг друга. Поэтому мы с Таэль созданы живыми, но наша роль — охота на то, что мешает системе существовать.

В нашем с Таэль случае эксперимент провалился. Как, впрочем, и почти все аналогичные проекты в Абрафо. Невозможно создать идеального охотника — разумного и живого. Проект Ти-Лэев успешен лишь потому, что в него заложена та самая неидеальность, которую Спиценогие пытаются стерилизовать.

Там, на Севере, мы могли сбежать так далеко, что нас не нашли бы даже Спиценогие. Но мы решили отыскать начало того ужаса, который творил Харофу с нами и горными поселениями. Мы пришли в Эйоланд за ответами. К сожалению, мы погибли там. Но теперь мы ищем ответы здесь. Таково наше предназначение, Лика.

Подумав, Лика спросила:

— А ваша дочь, Миса? Она тоже будет искать ответы, когда вырастет?

— Конечно.

Фор усмехнулся и, поставив пустую чашку на землю, откинулся спиной на камень. Таэль прильнула к нему, положив голову на плечо.

— Она ведь наша дочь. Её код абсолютно точно повторяет наш. Мы не идеальные охотники, но поиск ответов прошит в нашем геноме. Это останется с ней навсегда. Как и с её детьми. В этом и кроется опасность таких лабораторий, как Харофу или ваше Абрафо: то, что выходит за их стены, может быть несовершенным, но оно всегда закончено. Абсолютно. Говорят, это прекрасно понимал Гладкий Флэт — ваш Бог. К счастью для всех нас, его давно нет в Эйоланде. Будучи творением иной расы, он и сам получился таким же абсолютным.

— Ты говорил о тех, кто помогает Спиценогим. Это инженеры Харофу? Они тоже способны проникать в Изнанку, как я?

— Нет, не так. Скитальцев здесь хватает: они забредают в Лес и уходят. Но ты и тебе подобные переходите сами, всем существом. В Харофу же разработали приборы, имитирующие переход. Сами операторы остаются в физическом Эйоланде, но через интерфейс видят реальность Леса, по которой движется их проекция.

— И ты хочешь поймать и допросить такого двойника? Звучит, как горячечный бред.

Фор пожал плечами.

— Такова жизнь. Смерть, как видишь, тоже.

***

Они поймали их неподалёку от прогалины, где Лика встретила Спиценогого.

В чёрных обтягивающих скафандрах и глухих шлемах, согнувшись, они осторожно крались сквозь чащу. Инженеры Харофу — или те, кого они использовали, — двигались так, будто на ощупь шли через тёмную комнату. На их шлемах выдавались вперёд большие линзы, напоминавшие фасетчатые глаза стрекоз. В руках они сжимали неизвестное Лике оружие, напоминающее автоматическую винтовку, соединённую гофрированным шлангом с ранцем на спине.

Тропы леса в точности повторяли дороги и переулки Эйоланда. Самые незаметные тропки дублировали переходы между зданиями, лазы через разбитые окна и выдавленные двери, ощетинившиеся осколками пластика и стекла.

Физически они находились в Эйоланде. Там они протискивались в узких проходах между каменными стенами, нагибались, ползли и перешагивали невидимые препятствия, из-за чего их движения здесь, в Лесу, выглядели странно и пугающе — словно они накачались дешёвой наркотой и пребывали в тяжёлом бреду.

Там, на той стороне города — настоящей для них и фальшивой для Лики, Фора и Таэль, — их вёл невидимый проводник. Неосязаемый здесь, но уверенно дёргающий за верёвочки своих чёрных кукол там.

Лика прикинула размеры: судя по всему — ягуары или пумы. Форма шлемов выдавала кошачьих. Хвостов не было видно: похоже, инженерам не удалось вписать их в конструкцию скафандра. Вряд ли хвосты купировали: добровольно на такое не пошёл бы ни один тери, а использовать заключённых в качестве разведчиков Харофу бы не стали.

Из-за того, что хвосты не участвовали в балансировке, группа явно испытывала проблемы с координацией. Лику аж передёрнуло, когда она представила себя на их месте

Отряд пытался соблюдать боевой порядок. Все шестеро в меру сил контролировали сектора: впереди, сзади, по бокам и сверху. Лика попыталась определить их реальный боевой опыт, но безуспешно — Лес смазывал впечатления. Слишком уж медленный темп и слишком ломаные движения, совершенно неестественные для этой чащи.

В нынешнем состоянии их боевой строй не стоил ничего.

Если дать им время, они адаптируются, подумала она. Станут столь же быстрыми, как и там, в городе. Главный закон войны: дай противнику время, и он превратит поле боя в удобный для себя плацдарм.

Втроём они обрушились на группу разведчиков так, как стая хищников расправляется со скотом в загоне: быстро, смертоносно и упиваясь паникой.

Лика вспорола когтями брюхо одному из солдат. Инстинкт требовал вцепиться в горло, и она едва его подавила. Пасть сладко заныла, наполнившись слюной — та должна была смазать путь густой крови к желудку, уже готовому принять добычу. Но Лика не знала, заражены ли «двойники» скверной, и не хотела рисковать.

Вместо этого она отдалась жажде убийства, следующим ударом лапы свернув шею второму солдату.

Рядом на землю вывалились внутренности её первой жертвы. Зелёные, вонючие и почему-то совершенно сухие, они кишели насекомыми — плоскими, похожими на клопов и такими же сухими, как и их обиталище.

Она развернулась, припав к земле и готовясь к прыжку, но противников уже не осталось. Ещё трое солдат были в буквальном смысле разрублены на куски, словно из воздуха сплелись десятки лезвий и прошлись по ним зазубренной воронкой смерча.

Шестой стоял на коленях, безоружный. Лика только сейчас заметила, что из спины у него тянется тонкая углеродная нить, прямая и хрупкая, такая же острая и неестественная, как спицы пожирателей битых данных. Она тянулась на несколько метров, и солдат был нанизан на неё, как насекомое на длинную булавку. Нить обрывалась здесь, в Лесу, но продолжалась в городе, и кто-то на том конце шевелил эту булавку, дёргал, пытаясь заставить солдата двигаться. Тот, оглушённый обухом топора, молчаливо корчился, потеряв ориентацию.

Фор резким движением обломал канал управления. И зашипел, когда из ладони брызнула кровь. Нить рассекла его плоть едва ли не до самых костей.

Торчащий из чужого пространства «поводок» исчез. Тело солдата изогнулось, как от электрического разряда, но тут же расслабилось. Он замотал головой и потянулся руками к шлему, пытаясь снять его.

Пока Лика сторожила его, Таэль перевязала руку Фору. Поймав вопросительный взгляд Лики, она пояснила:

— Топор не берёт эту нить. Слишком прочна.

Закончив с повязкой, она подошла к солдату. Тот продолжал стоять на коленях и слабо водил руками перед собой — будто с обрывом углеродной нити сразу ослеп.

Таэль положила разведчику на плечо ладонь. Тот затих, но как-то доверчиво, словно детёныш. Нежить тоже опустилась на колени и прижала солдата к себе. Затем аккуратно, нащупав застёжки, сняла шлем и бросила его рядом.

Это и вправду оказался ягуар.

Лику поразили совершенно чёрные провалы глаз разведчика. Шкура вокруг характерных пятен неестественно блестела серебром — металл проступал сквозь мех, точно плесень.

Таэль поднялась и сделала шаг назад.

Разведчик так и остался стоять на коленях — удивлённый и потерянный. Он то и дело моргал: чернота его глаз то пряталась под веками, то вновь пыталась рассмотреть тех, кто вырвал его из одной нереальности в другую.

— Кто я? – наконец спросил он.

Глубокий, гортанный голос звучал растерянно. В нём не угадывалось ничего, лишь сквозила пустота – как и за чёрными глазами своего хозяина.

— Ты – тульпа, — мягко ответил Фор.

Солдат подумал.

— А что это?

— Материальное воплощение чужой воли.

Ягуар посмотрел на свои ладони. Сжал пальцы и медленно разжал их.

— Вашей воли?

— Нет. Но мы хотим знать – чьей.

Солдат покачался из стороны в сторону, словно проверяя, как работает тело.

— Плохо, — подумав, сказал он. – Неудобно. Мне. Не знаю, почему.

— Я — знаю, — ответил Фор.

Из воздуха соткались два дубля-Фора и помогли солдату встать. Тот с интересом оглядывал их. Один из дублей достал каменный нож и стал разрезать его скафандр. Тот подавался с хитиновым треском. Второй Фор снимал отпадающие куски, как скорлупу. Лика заметила, что каждый дубль Фора носит на руке повязку — точно такую же, как оригинал.

Закончив работу, один из дублей исчез. Лика огляделась: «оригинальный» Фор исчез тоже. Остался лишь Фор с каменным ножом, который он, впрочем, тут же убрал в чехол на груди.

— Теперь лучше?

— Да, — кивнул ягуар. Подумав, он добавил: — Спасибо.

Мускулистый и коренастый, он стоял, глядя на них.

Фор и Таэль молчали. Лика тоже.

— Я – исчезну? – спросил ягуар.

— А ты хочешь исчезнуть? – спросил в ответ Фор.

— Наверное, нет.

— Тогда ты не исчезнешь. Ты поможешь нам?

— Помочь, — ягуар покатал слово на языке. – Меня придумали, чтобы помогать, верно?

— Нет. Тебя придумали для других целей. Ты помнишь, кто тебя придумал?

Ягуар склонил голову.

— Да.

— А где тебя придумали, тоже помнишь?

— Да.

— Покажешь?

— Конечно.

Ягуар повернулся и направился по тропинке вглубь леса. Плотоядный куст потянулся было к нему, но тут же отпрянул.

— Кажется, наш друг несъедобен, — прокомментировал Фор.

— Не для них, — Таэль указала лезвием топора в сторону.

Лика разглядела в кустах движение. Там что-то завозилось, многоногое и многохвостое, урча и взвизгивая.

— Падальщики, — ответила Таэль на взгляд Лики. – Даже скафандры и те сожрут.

— А эти, — кивнула Лика на трупы. – В смысле их хозяева. Они живы, там, в Эйоланде?

— Они умерли везде. Но не переживай — там, в городе, есть свои падальщики. Кто-то ведь должен прибирать за такими, как мы, верно?

Когда они двинулись по тропе вслед за Фором и ягуаром, Лика спросила себя, сколько же было убрано во всех мирах и во всех временах за Алексом?

Наверняка очень много, подумалось ей.

И она вновь пообещала себе найти его.

***

Они пересекли шоссе мёртвых.

Мертвецы тянулись от одного горизонта к другому, обречённо и пусто. Когда идут живые, они подсознательно собираются в группы. Пусть даже не идут близко друг к другу, но держатся рядом.

Мертвецы же брели разрозненно, каждый сам по себе. Они не смотрели вокруг.

Они вообще никуда не смотрели.

Диск солнца — красный, неестественно большой, пламенеющий лишь в бездне примитивного сознания леса-конструкта, — выглядел настолько чужим, что раз за разом притягивал взгляд Лики.

Протуберанцы чужого светила вились вокруг диска в бесконечном движении, отливая прозрачно-жёлтым и заворачиваясь в призрачные спирали.

Солнце не грело.

Лика была готова поклясться: когда она попала в Изнанку и с ветвей дерева глядела на небо, определяя своё местоположение, солнце в точности повторяло форму и размер своего реального собрата.

И могла спорить на собственный хвост, что по другую сторону шоссе, в таком же лесу, солнце вновь обретёт прежний вид.

Но здесь, на шоссе, в небе царило своё собственное светило. И мёртвые брели от его заката к его возможному восходу.

Который никогда не наступит.

Мёртвые ступали бесплотно, будто не весили ничего. Лика понюхала асфальт. Растрескавшийся и старый, он почти утратил горькие ароматы битума. В Эйоланде асфальт почти не встречался, да и дороги, построенные древними, казалось, прослужат ещё не одну вечность. Их бетон буквально впитал в себя запахи жителей улиц, превратив их в невообразимый коктейль.

Здесь, в Изнанке, дорога пахла слабо. Армия мёртвых не оставляла на ней следов, оставив позади всё, чем владела при жизни.

И всё же запахи тери дорога несла. Запахи тех, кого искали Спиценогие.

Спиценогими дорога тоже пахла.

Тульпа-ягуар пах почти живым ягуаром.

Чем-то он напоминал ей Мирса Джеро, участкового полицейского из Лахотэ. Напоминал совсем мимолётно, но узнаваемо – то ли жестами, то ли оттенком запаха, то ли речью.

Она попыталась вспомнить, как он выглядит. И не смогла.

Её память полицейского услужливо подбросила все подробности их разговора и каждую строчку из досье Мирса. Но только не его облик.

Они пересекли шоссе мёртвых и углубились в чащу на теневой стороне квартала Харофу.

***

Они стояли на высокой ветви дерева, словно на крыше высотки, и смотрели вниз.

Там, у корней древесного исполина, несколько черных солдат-тульп наблюдали за тем, как примерно полтора десятка мелких животных по очереди грызут твёрдый ствол.

Животные были четвероноги, ростом примерно по колено. Типичные всеядные, явно стайные, способные охотиться на других. Вытянутые почти собачьи морды, короткие хвосты и выносливые лапы, заточенные под небыстрый, но изматывающий жертву темп.

Их челюсти были металлическими.

Инженеры Харофу – а Лика не сомневалась, что это были именно они — заменили собакам челюстной аппарат на искусственный.

Дерево почти не поддавалось. Исполин, с опавшей от прикосновения Спиценогого корой, всё ещё был слишком крепок. У пса сразу начинала кровоточить пасть там, где металл сцеплялся с плотью. Вскоре он падал замертво, и его место занимал следующий.

Ждущие своей очереди то и дело жалобно скулили, но не убегали.

Лика не могла понять почему.

Чёрные наблюдатели, с еле заметными отсюда торчащими из спин углеродными нитями, уходящими в Эйоланд, безмолвствовали.

Лика видела, как они дышат – как поднимается их грудная клетка. Но это было всё движение, которое они производили.

Их чернота и недвижие выглядели в лесу куда более неестественно, нежели мёртвые тери на своём вечном и бесконечном шоссе.

Упала ещё одна собака.

Её собрат, отпихнув носом слабо подёргивающееся тело, занял место у ствола исполина.

— Плохо, — сказал ягуар. – Очень.

— Что они делают? – спросила его Лика.

— Ищут, – ответил Фор. – Они ищут способ контролировать Лес. Возможности переходов для них ограничены. Перенос предметов — тоже. Им нельзя, чтобы Лес противостоял Спиценогим. Иначе он приспособится. Найдёт выход.

— Они подбирают внешнюю функцию, чтобы встроить её в композицию Леса, — пояснила Таэль. – Лес — конструкт, а значит, он логичен. С точки зрения Харофу, Лес притворяется живым за счёт непрерывного изменения функций и плавающего алгоритма. Они ломают уравнение. В своё время Гладкий Флэт сделал то же самое, только с большим размахом.

— Плохо, — повторил ягуар. – Я хочу, чтобы так не было.

Он кивнул вниз, где очередная собака спихнула в сторону агонизирующего сородича.

— Далеко отсюда живут те, кто придумал тебя? – спросила Лика.

— В одном переходе, — ягуар махнул рукой. – Там.

Лика раздражённо мотанула хвостом. Посмотрела на Фора и Таэль.

Фор пожал в ответ плечами. Его руки привычно легли на рукояти топоров.

— А как ты хочешь, чтобы было? – спросила ягуара Таэль.

— Чтобы там стало мертво.

Они спустились вниз и перебили солдат.

Вблизи Лика разглядела тонкий электрический ошейник, впившийся в собачью шкуру. Когда-то такие надевали на рабов в подпольной секс-индустрии города. Ошейники были ей знакомы — она сама руководила операцией по уничтожению их производства.

И вот они всплыли вновь.

А значит, они существуют не только здесь, в Изнанке. И, разумеется, не пылятся просто так на складах. Если их сделали — значит ими пользуются. В том числе и на той стороне, в Эйоланде.

Лика скрипнула зубами.

Собаки не разбежались. Та, что грызла дерево, села на землю, вывалив наружу окровавленный язык. Ягуар, не принимавший участия в схватке, подошёл к ней, взялся обеими руками за ошейник и спокойно разорвал его. Прошедший сквозь ягуара электрический разряд не оказал на него никакого воздействия.

Пёс принялся облизывать ему руки, оставляя на них широкие полосы собственной крови.

— Я останусь здесь, — сказал ягуар. – Помогу им. У них никого нет. Теперь буду я.

— Ты обещал показать нам логово тех, кто тебя придумал, — напомнила ему Лика.

Ягуар кивнул на натоптанную широкую тропу.

— Идите по ней. Она ведёт оттуда.

Лика хотела возразить, но Таэль покачала головой. Фор, в свою очередь, смотрел на собак, о чём-то раздумывая.

— Что? — спросила его Лика.

— Собаки немного странные, — пояснил тот.

— Тем, что у них стальные челюсти?

— Нет. Чем-то другим. Не могу понять, чем. И заметь: они не разбежались.

Лика вновь бросила взгляд на стаю. Псы глядели на ягуара-тульпу с немым обожанием.

Она принюхалась. Запах от них шёл отчётливо звериный, с ярким привкусом псины на языке и горьковатой примесью нержавеющего металла. Типичные примитивно доработанные животные.

Вот только запахов было многовато. Даже слишком.

Эта стая была далеко не единственной в местной чаще.

— Знаешь, — сказал ей Фор. – Мне кажется, будет совсем неплохо, если наш друг за ними всеми здесь присмотрит. Как ты думаешь?

Лика кивнула. При мысли о том, что за ними могут начать охоту десятки полуметаллических псов, засосало под ложечкой.

— Я пригляжу, — пообещал ягуар.

На Лику и её спутников он больше не смотрел. Только на собак.

Пёс всё так же лизал ему руки. Из его пасти продолжала сочиться кровь.

***

Чем дальше они углублялись в изнанку Харофу, тем неуютнее становилось Лике.

Она привыкла считать Лес своим – тем, кто пусть и использует её, но всё же заботится о ней. Находясь в Изнанке, она становилась частью Леса: его запахов, звуков, троп, бочагов и быстрых речек с ледяной водой.

Кто, как и когда наделил Лес функцией проводника для мёртвых? Или он взял её сам? А может, она существовала здесь всегда, со времён создания мира, а Лес возник позже, в своей послесмертной агонии, когда предтечи жгли и корчевали его, готовя место для города?

Лика не знала ответов.

Будучи и кошкой, с врождённым любопытством, и полицейским, она жаждала ответов.

Но где их искать?

Возможно, они есть прямо здесь, в Лесу. Возможно, их знают Фор и Таэль. Ответы часто лежат у нас перед носом – Лика знала это как никто другой. Но не всегда их можно легко найти.

Здесь, в тени квартала Харофу, Лес стал другим. Инженеры Харофу изменили его, изгнав прежних обитателей и вселив своих, поменяв тем самым запахи, звуки и оставив раны на стволах исполинов.

Тут и там под лапами хрустела сброшенная деревьями кора.

Их отряд двигался быстро и открыто. Скрытность не имела значения: повсюду — впереди, позади и по сторонам — то и дело возникали и исчезали дубли Фора и Таэль. Материальные призраки тех, кто создан для поиска. Они — охотники за всем, что мешает системе. Основа их жизни — отнюдь не плоть. Барсы-нежити, условно живые программы, наделённые, по их словам, неидеальностью.

Так ли им нужна она, Лика? – спросила она сама себя.

И тут же ответила: конечно.

Фор и Таэль закончат свой поиск в мире мёртвых. А вот кто-то, о ком заботится Лес, должен завершить его в мире живых.

В этом и есть её предназначение.

Лес помог ей выжить в детстве, когда она была маленьким котёнком, оказавшимся на улице. Её участь, как и тысяч других таких детёнышей, была бы незавидна.

Пришло время платить, не так ли, подруга?

И она заплатит. Она поможет Фору и Таэль стереть заразу здесь, в тени города. Потом выжжет её в самом Эйоланде. А когда они с Тоей разберутся с беспорядками, с Читемо и с психопатом Алексом, она займётся Северными равнинами.

Возможно, она даже создаст ещё одно звено Ти-Лэев. Специально для этой задачи.

Городской крематорий будет жрать и давиться телами инженеров Харофу. А их посёлки на Севере превратят в пепел пятнадцатиметровые штурмовики цвета ночного неба, с силовой установкой Крейга вместо сердца и живым мозгом гепарда в углепластиковом кокпите.

Впрочем, она попросит создать их в цветах предсумеречного снега.

И так — будет, пообещала она себе.

***

То, куда их привела тропа, напоминало гигантский оплавленный улей.

Словно огромные пчёлы годами строили его на одной из самых высоких ветвей, постепенно мутируя и утрачивая способность к правильным формам. А затем тот рухнул под собственной тяжестью, да так и остался лежать, пустой и никому не нужный.

До тех пор, пока его не нашли инженеры Харофу.

Улей слабо светился изнутри, накренившийся набок и выставивший дыру входа наружу, у самой земли. Серые бумажные стены слоились, по ним сновали мелкие насекомые. Сморщенный и деформированный, улей выглядел одновременно естественным и чужеродным — словно Лес не принял его создателей, но врастил в себя их неудачное творение.

Лика поискала взглядом охрану или хотя бы турели.

Фор лишь покачал головой:

— Оно не нуждается в охране.

— Почему?

— Это нечто вроде шлюза. Они не нашли способа перехода в Лес напрямую. Они ведь не его жители. И не странники по мирам – как Алекс и другие. Им требуется подпространство, чтобы перетаскивать через него свои вещи и самих себя.

— Откуда ты знаешь?

— Я уже видел такие, на Северных равнинах.

Лика покатала слово «шлюз» на языке, буквально ощущая его холод и чужеродность лесу, пусть даже квазиживому. Но её полицейский мозг уже перескочил на другое, оставив холод определения шлюза далеко на задворках.

— Ты знаком с Алексом Багенге?

— Нет. Но я слышал о нём. Он тоже ищет ответы.

— Алекс – конструкт?!

Фор задумался, оглядывая свои пальцы.

— Нет, — наконец, сказал он. — Алекс не конструкт, не аутофаг, не программа и не нежить.

— Тогда кто он?

Фор развёл руками.

— Я не знаю. Существуют тысячи тех, кому нет определения. Например, кто ты?

— Я?

— Да. Ты живёшь в двух мирах в разных обличьях. Кто ты тогда?

Лика помотала головой.

— Не знаю. Разве это важно?

— Нет. В этом-то и дело. Ты тоже одна из странников по мирам. Вы все разные. Ваших целей не знает никто – зачастую даже вы сами.

Фор кивнул на улей. У дыры входа уже замерли два его дубля.

— Ответы там, внутри. Не про Алекса, но про Спиценогих. Ты можешь добыть их и принести сюда.

— А вы?

— Это односторонний шлюз. Мы с Таэль не принадлежим миру живых, а потому попасть туда не можем. А вот ты вольна переходить куда угодно. Ты и житель Леса, и житель Эйоланда. Ещё и странник по мирам.

— Но я не знаю других миров, кроме Леса!

— Пока не знаешь. Так ты идёшь?

Лика обернулась и посмотрела на Лес. Её взгляд упёрся в искалеченный ствол исполина.

Под лапами вновь хрустнула кора.

Лес как будто напомнил ей о своей боли.

Лика молча подошла к дыре и скользнула внутрь улья, под внимательные взгляды дублей Фора.

***

Запах был тонко-кислым, с еле заметным сладким оттенком.

Так пахли стены улья.

Лика подумала, что так должна пахнуть слюна тех, кто его строил.

Едва протиснувшись сквозь дыру входа, она услышала впереди чьё-то бормотание.

Она остановилась, чтобы лучше разобрать слова.

Голос был старческим, надтреснутым, сухим – наверняка таким же, как его обладатель.

— Старый, старый, старый лис, в лесу на дереве повис.

Слова повторялись, как надоедливый стишок, вцепившийся когтями в мозг и не желающий его отпускать.

От входа начиналась короткая металлическая лестница. Лика поднялась по ней и попала в залитое жёлтым светом помещение. Она поискала взглядом его источник, но не нашла.

Пространство было почти пустым, но почему-то тёплым и уютным. Оплавленные формы улья чувствовались и здесь — неестественные и неправильные, но его создавали явно для себя, чтобы жить в нём. Возможно, они потеряли способность строить, и поэтому он упал. Но они пытались.

Кто знает, может, их тоже откуда-то вытащил Лес, из чужих задворок, чтобы попытаться прижить в себе? В любом случае они исчезли, оставив после себя светящийся кокон того, что так и не стало их жильём.

В дальнем конце пространства стоял стол, по виду растущий из пола. За монитором компьютера в лабораторном белом халате сидел лис, рыжая шерсть которого от возраста выцвела едва ли не до белой. Левая сторона его черепа отливала металлом. Механическое ухо и искусственный зрачок глаза тут же повернулись в сторону Лики. Живые органы чувств пожилого лиса не отреагировали никак, продолжая смотреть в сторону монитора.

Лика разглядела ржавчину в орбите его искусственного глаза.

— Старый, старый, старый лис, в лесу на дереве завис, — снова пробормотал старик, продолжая набирать что-то на клавиатуре. Механический его зрачок не моргал, видимо, не умея, и продолжал глядеть на неё.

Позади лиса в воздухе висела дверь — настолько естественная и сходная по материалу со стенами улья, что казалась изготовленной вместе с ним.

— Хочешь пройти в Эйоланд, киса?

Лика не сразу поняла, что старик обращается к ней, а слово «киса» относится к её облику.

Лис перестал печатать и повернулся к ней целиком.

— Поверь, тебе нечего там делать. Жуткий мир.

— Жуткий?

— Да. Несправедливый мир. Очень несправедливый.

Казалось, старик вовсе не удивился, что Лика разговаривает.

— И поэтому вы хотите его исправить? Используя Спиценогих?

Лис пожевал пастью. Вместо ожидаемого шамканья пустыми дёснами раздался скрежет металлических зубов, разбавленный скрипом несмазанного челюстного шарнира.

— Спиценогие… Какое забавное слово. Хм, Спиценогие, значит… Старый, старый, старый лис… Старый Игнис был против, знаешь? Хотя откуда тебе знать... Игнис говорил им, что до добра это не доведёт, да всё без толку.

— Им – это кому?

— Администраторам, кому же ещё? Тем, кто управляет Харофу. Да ещё тем, из Совета.

Лика едва не выругалась.

— Хочешь сказать, что и Совет тоже в этом участвует?

— Конечно, участвует. Идея была не их, но они её поддержали, когда мы, Харофу, попросили финансирования.

— А зачем это Совету? Ради власти в городе?

Глаз в ржавой глазнице посмотрел на неё укоризненно.

— Эх, детка, сразу видно, что ты ещё молода. Таким, как они, там, в Совете, просто власти уже мало. Власть у них и так есть. А вот бессмертия – вот его нет.

— Бессмертия? – Лика потрясённо уставилась на старого лиса. – Они хотят вечной жизни?

— Ну, не совсем так. Они боятся того, что после смерти. Вот им и предложили: дескать, можно будет выбрать.

— А это возможно? Выбрать?

Лис закряхтел и закашлялся. До Лики не сразу дошло, что он смеётся.

— Да нет конечно. Никакого выбора. Но нам нужны были деньги и помощь. А как ещё можно поймать на крючок старых пердунов при власти? Только так. Да они из шкуры вылезут и залезут в другую, лишь бы сохранить и власть, и самих себя. Вот они и клюнули. Поторговались, конечно, но клюнули.

— Откуда тогда взялись Спиценогие?

Лис махнул рукой. Половина шерсти на ней отсутствовала, съеденная лишаем.

— Примитивные программы. Но код интересный. Иногда такие осколки проникают из одних миров в другие. Я нашёл их случайно. Тогда мы вели большие технические работы в своём квартале. Оборудование износилось, и мы решили обновиться. Лет шестьдесят назад. Или семьдесят? Не помню уже. В общем, мы использовали плавающие алгоритмы для обучения своих машин. Их код оказался заражён чужим. То, что ты называешь Спиценогими, – конструкт на основе чужого кода.

— И какова цель Харофу?

— Власть, что же ещё? Идеальным миром легко править. А тут такая возможность: идеальный мир и при жизни, и сразу после смерти.

Лика закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. В её голове роились бесчисленные вопросы.

Но чтобы на них ответить, потребуется вечность.

Лис был здесь один. Но – пока один. Следовало поторопиться.

— Как это всё остановить? – спросила она.

— Остановить? – взгляд старика на мгновение стал хитрым, как и положено всякому лису. — Это зависит от того, кто ты и где, дитя моё. И особенно – где.

— Я – Лика Камо, Правая рука Тои Багенге, главы Абрафо.

Старик вновь закряхтел.

— Тайная и нетайная полиция? Даже здесь, между городом и Лесом? Старый, старый лис… Чтобы это прекратить, тебе понадобится моя помощь. Без неё ты не справишься.

— И что ты хочешь взамен?

Старик поднял руку и пошевелил пальцами. Пасть ощерилась в металлической ржавой улыбке. На Лику пахнуло отработанным машинным маслом.

— Совсем немного. Старый Игнис хочет лишь самую малость – чтобы его отвели к дороге мёртвых, здесь, в Лесу.

Лика обвела взглядом улей. В нём, тёплом и жёлтом, созданном для чьей-то жизни, лис выглядел как брошенная на пол грязная тряпка, пропитанная отработкой.

— Ты хочешь умереть? – спросила она его.

— Конечно, хочу. Или ты думаешь, приятно жить, когда больше половины тела уже не твоё? Что толку от идеальной логики мира, если плоть всё равно гниёт? Я не хочу такого бессмертия, уж поверь.

Лис взял со стола большой ключ, вставил его в своё бедро и с усилием начал вертеть. Послышался звук взводимой пружины. Закончив, он положил ключ в карман халата и встал.

Обе его ноги были железными, в потёках смазки. Вокруг суставов росли пятна коррозии.

— Разве ты можешь выйти отсюда в Лес без скафандра?

— Выйти – могу. Зайти обратно — уже нет. Так мы идём? Или ты хочешь дождаться моих молодых и более прытких коллег?

***

После жёлтого света внутри улья Лес показался Лике закутанным в одеяло сумерек. Она даже подняла взгляд, выискивая звёзды, но натолкнулась лишь на зелёное небо листвы, затянувшее верхний ярус чащи.

Фор и Таэль сидели на земле. Неподалёку маячили несколько дублей, охраняя периметр.

Игнис, кое-как выползший наружу и распрямившийся на своих железных ногах, взглянул на них с любопытством. Когда в улье появилась Лика, он не удостоил её и половиной такого внимания.

— Старый, старый, старый лис, что у дерева повис… — прокомментировал он. – Знакомая технология. Впрочем, это уже не важно.

Лис вытащил из кармана матовый цилиндр размером чуть меньше ладони. Судя по всему, тот был довольно лёгким. Игнис что-то нажал на корпусе. Возникла голограмма меню. Набрав несколько команд, он выключил устройство и помахал им перед Ликой.

— Если ты хочешь покончить со всем этим в Эйоланде, придётся взять с собой вот эту штуку. Подсоединишь к своему планшету через стандартный вход. Здесь содержится информация по проекту. В том числе есть адреса лабораторий в Харофу и зала заседаний. В зале сегодня вечером будет проходить совещание.

Лис убрал цилиндр в одну из сумок Лики. Затем закряхтел, смеясь.

— И попрошу вас поторопиться, госпожа майор, с залом заседаний – очень уж мне хочется их всех встретить там, на дороге. Что же касается этого места, то ему лишь одно лекарство – огонь.

Старый лис оторвал от халата один из карманов, сунул его в коленный шарнир, повозил, и вынул уже запачканным маслом. Затем пошарил в другом кармане и достал зажигалку. Когда тряпка занялась, он, не обращая внимания на лижущее пальцы пламя, поднёс её к верхней части дыры в улей. Тот не заставил себя ждать и вскоре загудел в вихре огня.

Они отошли подальше, наблюдая, как улей трещит, а оранжевые языки его костра тянутся к нижним ветвям древесных исполинов.

— Дверь тоже исчезнет? – спросила Лика.

Она то и дело поглядывала на обожжённые пальцы старика. От них пахло горелой плотью.

— Дверь – да. Кротовья нора – нет. Но дверь создали не мы, мы её только нашли. Если ты постараешься в Харофу, там, наверху, — старый лис указал пальцем на небо, подразумевая, что сейчас они находятся где-то внизу, под городом. – То создать новую будет некому. Да и найти кротовую нору заново не так-то легко.

Он полязгал челюстями.

— По крайней мере, кроме меня пока никто не смог.

— А Спиценогие?

Лис махнул рукой.

— Забудь о них. Лес сам позаботится об этом. Если нет ввода ресурсов в систему, реакция исчерпает сама себя. Думаешь, зачем Лес селит в себя разное зверьё, собирая его с помоек миров? Или приглашает к себе таких, как ты, или вот они?

Игнис кивнул на Фора и Таэль. Те не вмешивались в разговор, но прислушивались к нему.

— Он вводит в систему ресурсы. Лес – квазижизнь, но он не может притворяться живым просто так, ничего не делая для этого. Так мы идём? Ты сдержишь своё обещание?

Лика кивнула.

— Да, мы идём.

***

Пылающий диск солнца потемнел, словно сюда, на шоссе мёртвых, шла ночь.

Мёртвые тянулись по серому языку асфальта, с пустыми взглядами, понуро и блекло.

Лика поймала себя на том, что выискивает знакомые лица, и поспешно отвернулась, заметив, как старик Игнис делает то же самое.

Неподалёку от тропы, которая вывела их из чащи, сидел тульпа-ягуар. Несколько собак, вывалив языки, устроились рядом с ним. Стая других, в добрых три десятка, с хрустом грызла тварь с ногами из углеродных спиц.

Та сопротивлялась. Бесчисленные ноги то и дело пронзали собак, но не причиняли им вреда. Металлические челюсти, созданные для того, чтобы сводить лес, переламывали нити и пожирали их.

Пространство вокруг тела твари искажалось и гнулось ломаными линиями. Облик собак искажался в их тени тоже, на мгновения превращаясь в закованных в стальные латы когтистых зверей, с ободранными от шкуры мордами и бельмами вместо глаз.

Мёртвые, проходившие мимо, поворачивали головы, наблюдая за пляской пространства, разевая рты в немом удивлении. Их ноги продолжали двигаться, и вскоре мёртвые теряли интерес к схватке, подгоняемые предзакатным солнцем.

— Компания под стать мне, — кивнул на мёртвых Игнис.

Он в очередной раз вставил ключ в бедро и завёл пружину. Затем бросил ключ на асфальт. Тот громко звякнул.

Фор сделал шаг вперёд, поднял ключ и протянул его Игнису.

— Возьми ключ, старик. Возможно, этот путь продлится дольше, чем ты рассчитываешь.

— И то верно, — ухмыльнулся Игнис. – Будет обидно не дойти, после стольких-то усилий.

Он опустил ключ обратно в карман и повернулся к Лике.

— Ты уж не подведи, девочка моя. Доставь старику радость. А я уж не стану торопиться, подожду их.

Он махнул им рукой и шаткой ломаной походкой влился в поток.

— Старый, старый, старый лис, зачем на дереве повис? Старый, старый…

Мёртвые обгоняли его, и Лике пришло в голову, что у тех, кого она уничтожит в Харофу, есть все шансы его догнать.

Особенно если старый лис будет отдыхать на своём пути.

Поравнявшись с тульпой-ягуаром, Игнис махнул ему рукой в приветствии. Тот ответил тем же. Несколько собак завертели хвостами, будто узнавая старика, но с места не сдвинулись.

Проводив взглядом Игниса, они подошли к ягуару. Тот продолжал сидеть, пожёвывая травинку. Один из псов дремал, положив голову ему на бедро. Из-под мощных стальных челюстей свешивался язык.

Лишённый своих ног Спиценогий медленно погружался в землю. Острый пространственный срез его тела, при взгляде на который Лика сразу же почувствовала на языке привкус крови, не мог без своих спиц удержаться на поверхности.

Тварь сопротивлялась, ворочаясь и вскидывая обрубки углеродных нитей. Пространство плыло, ломалось и шло трещинами. Но земля брала её, неторопливо и уверенно.

Её забирал Лес.

— Они хорошие, — сказал ягуар, имея в виду собак. И погладил спящего рядом пса по голове.

— А ты? – спросила его Лика.

Ягуар поглядел на мёртвых, затем на чащу по ту сторону шоссе.

— Не знаю. Хочу надеяться, что да.

Он посмотрел на Фора.

— Как думаешь, Лес примет меня?

Тот улыбнулся.

— Думаю, ты понравишься ему.

Пылающее солнце продолжало гнать мертвецов прочь.

Лика слышала, как где-то на шоссе скрипят железные суставы старого Игниса.

***

Лика забралась на уже знакомое дерево с огромным дуплом, через которое пришла в Изнанку.

На чащу опустились сумерки.

В Лес никогда не приходила полная темнота. Впрочем, здесь не было понятия суток. Квазижизнь Леса напоминала дыхание – то глубокое и редкое, то частое и поверхностное. Единый вселенский ритм существовать здесь не мог.

Серебристые огоньки звёзд проступили на покрывале неба, как капли дождя. Сквозь прорехи среди ветвей Лика попыталась найти хоть одну знакомую, но не смогла.

От шлейки с сумками чесалась шкура.

Перед тем как запрыгнуть в дупло, она остановилась, вспомнив, что так и не увидела, куда бредут умершие. Фор так и не отвёл её туда, а значит, ей предстоит вернуться.

Впрочем, это и так очевидно. Она найдёт Мису, дочь Фора и Таэль, там, в городе. А потом снова станет кого-то искать здесь, в Лесу. И в любом случае одна из троп выведет её к хижине барсов-нежитей.

Тех, кто охраняет Лес.

Запрыгнув в дупло, она обнюхала его, найдя и свой запах, и свои шерстинки.

И больше ничьи, будто дупло теперь принадлежало лишь ей, как каменная избушка принадлежит Фору и Таэль.

Она свернулась клубком на древесной трухе, закрыв глаза и мгновенно уснув.

И открыв их всё в том же баре, за тем же столиком, откуда несколькими часами ранее перенеслась в Лес.

***

В нос ударили запахи города, перемешанные с запахами алкоголя, дезинфектанта и разных видов тери.

Она потянулась и огляделась.

В дальнем углу, скрытый полумраком, сидел единственный посетитель – гепард в плаще пустынного странника. Перед ним стояла миска с куском мяса и высокий бокал, в котором играли светящиеся жёлтые пузырьки.

Гепард не обращал на неё внимания, сосредоточившись на мясе.

Нос подсказал Лике, что за соседним столиком недавно сидели, молодая лиса и рысь-самец.

К ней подошёл всё тот же бармен-лис, что и в прошлый раз. На его белом переднике не появилось ни пятнышка.

О стол звякнул стакан.

— Что на этот раз? – спросила она.

— Взбодриться и сосредоточиться на работе, — проскрежетал бармен.

Песок, насыпанный в шестерни его голоса, тоже никуда не делся.

Он указал пальцем на стакан.

— Если одного будет мало, я принесу ещё.

Она кивнула, и бармен вернулся к себе за стойку.

В полумраке мелькнула фигура Шульца. Его большие остроконечные уши поднялись в сторону Лики. Шакал кивнул ей, дважды мотанув хвостом. Лика, удерживая одной рукой бокал, второй сделала скудный жест приветствия, подняв два пальца, но не могла не отметить, что была бы не прочь провести с шакальчиком остаток ночи.

Вынув из сумок пистолеты, она привела их в боевое состояние и сунула в кобуры.

Доставая планшет и матовый цилиндр Игниса, она заметила, как гепард, покончив с мясом, тоже выложил на стол свой арсенал, подстелив под него выцветшую от пустынного солнца тряпку.

Интересно, подумала она, оружием в баре торгуют тоже?

Вряд ли, ответила она сама себе. Ведь если подумать, что существуют бары, видимые далеко не всем жителям Эйоланда, то наверняка есть и оружейные магазины для странников между мирами.

Она подключила цилиндр к планшету и быстро обнаружила данные по лабораториям и залу заседаний. Самая крупная лаборатория и зал, где — согласно данным Игниса и системному времени — как раз шло совещание управленцев Харофу, находились на верхних уровнях квартала.

Что ж, мелкими целями она займётся позже.

— Лика Камо вызывает Стаю.

— Стая на связи, мэм.

— Доложите обстановку.

— Алекс Багенге обнаружен, мэм. Ведём наблюдение.

— Где он сейчас находится?

— Он покинул квартал Сирату на мотоцикле и движется в сторону Лахотэ, мэм.

— Он знает о слежке?

— Так точно, мэм. Мы выследили его ещё днём, но он несколько раз уходил от наблюдения. Сейчас мы плотно сидим на его хвосте и постепенно усиливаем прессинг.

Лика сделала большой глоток из стакана. Сердце ускорилось, отбивая ритм.

Она взглянула на часы: 22:15.

Совещание в Харофу началось пятнадцать минут назад. Времени осталось немного. Если предположить, что Алекс говорил о себе правду, то у него ещё есть почти два часа, чтобы забиться в такую щель, из которой его не вытащить. После чего он вновь исчезнет.

Уничтожить его ракетой? Звучит заманчиво, но ответов на вопросы, к сожалению, не даст.

— Стая, примите координаты целей. Проведите разведку и оцените количество ресурсов, необходимых для гарантированного поражения. Обеспечьте минимальное разрушение вокруг объектов. Контрольный срок поражения — 22:25.

— Принято, мэм. Отправляю звено для рекогносцировки.

Лика ещё раз приложилась к стакану. Лёд в нём кипел, а его пар окутывал мозг, делая стерильным и острым.

Дупло в дереве, с её запахом и её шерстью. Избушка Фора и Таэль.

Алекс – опытный странник. Он тоже должен так или иначе обзавестись подобным в каждом мире. Ну или хотя бы в том, куда чаще всего попадает.

Да, место ухода он может выбирать рандомно.

Но где-то ведь нужно хранить небольшие припасы и амуницию, взамен утерянных, верно?

— Стая вызывает Лику Камо.

— Лика Камо на связи.

— Разведка целей завершена. Сможем обеспечить гарантированный хирургический удар. Понадобится два звена. Оставшееся продолжит преследовать Алекса.

Она ещё раз взглянула на часы. 22:23.

— Наносите удар по готовности. Сразу отчитайтесь о результате.

— Принято, мэм. Поражение цели — через двадцать секунд.

Лика допила содержимое бокала. Остатки льда звякнули о стекло и истекли белой дымкой в воздух бара.

— Цели поражены, мэм. Согласно датчикам, внутри одной из них находилось тридцать шесть живых существ, в другой тринадцать. Выживших не зафиксировано.

— Стая, ограничьте передачу данных об этом на серверы Барцу и Абрафо. В сводки для Тои Багенге тоже не включать. Потраченные боеприпасы внести в ведомость, как расход по преследованию Алекса Багенге. Сегодняшний архив данных на своей базе зашифровать отдельно. Доступ – только мне.

— Принято, мэм.

— Стая, проанализируйте ещё раз данные по Алексу Багенге на предмет резервного жилища. Это не должна быть нора в наркопритоне. Что-то более официальное и чистое.

— Так точно, мэм. Приступаем к анализу.

Вновь подошёл бармен. В руке он держал маленькую рюмку с чёрной жидкостью.

— Что это?

— Чтобы быстрее бежать, госпожа майор.

— Куда?

— Откуда же я знаю? – бармен поставил рюмку на стол и поднял руки в защитном жесте. – Это не моё дело. Моё дело – приносить нужный напиток, мэм.

Он ухмыльнулся. Лике остро захотелось всадить в него пулю.

Вместо этого она достала монету и бросила ему. Тот ловко поймал её, убрал в передник, шутливо поклонился и вернулся к стойке.

— Стая вызывает Лику Камо.

— Лика Камо на связи.

— Мы обнаружили жилище Алекса Багенге, мэм. Использует его два-три раза в месяц. Это одна из высоток Лахотэ, под номером девяносто шесть «Б». Мы взломали компьютер дома. Его квартира на сороковом этаже, сразу напротив выхода из шахты лифта.

— Отлично! Усиливайте прессинг. Алекс не должен останавливаться. Гоните его к квартире. Я буду ждать его там. Переходим на голосовую связь.

Она надела гарнитуру и проверила, не болтаются ли кобуры и сумка с планшетом.

— Стая, проверка связи. Приём.

— Стая на связи, слышу вас хорошо. Приём.

Лика залпом опрокинула в себя тёмное содержимое рюмки. Ощущая, как по ногам расходятся струи пламени, а в руках покалывает от предчувствия тяжести пистолетов, она направилась к выходу.

Чёрный шакал Шульц открыл перед ней дверь. Под его тонким мехом играли мускулы.

— Доброй ночи, госпожа майор. Надеюсь увидеть вас вновь.

Она кивнула ему. И как только ощутила на себе одеяло городской ночи — побежала.

***

Проклятый леопард загонит нас до изнеможения, подумала Лика. В том числе и Ти-Лэев, а не только её.

Как только они плотно сели Алексу на хвост, тот сразу оставил мотоцикл и попытался раствориться внутри построек Лахотэ. Он проходил по карнизам домов, перепрыгивал через балконы, карабкался по пожарным лестницам, нырял в низкие двери подвалов за мусорными баками, чтобы затем тесными проходами вновь вернуться на тёмные и глубокие, как чёртова прорва, улицы квартала.

Но сбросить свой запах он не мог. Лика и Ти-Лэи просто не давали ему на это времени.

Леопард-убийца оставлял за собой чёткий и ясный шлейф, присущий только и только ему. И что самое важное – он устал. Он устал ещё больше, чем его преследователи.

Они смогли действительно загнать эту тварь, заставить выложиться по полной, до последней капли его сил.

Лика помотала головой, пытаясь отдышаться. Следовало признать: леопард оказался чертовски быстр и вынослив. Будь в её распоряжении только два звена штурмовиков вместо трёх, они имели бы все шансы его потерять.

Но даже с девятью штурмовиками это оказалось нелёгким делом. Алекс то и дело пытался выбраться из их клещей, сдвоить след и уйти обратно, в тесные лабиринты улиц, где мог бы забиться буквально на минуту в нужную ему щель, чтобы исчезнуть.

Шанс у него, впрочем, ещё имелся.

Когда леопард наконец сдался и направился к своему убежищу, диким зверем пробираясь туда по дуге, инстинктивно, путая преследователей, Лика со всех ног рванула туда по прямой. В пути она вылила на себя последний флакон блокатора запахов.

У подъезда нужной высотки стояли несколько подростков-лисов — судя по голосам уже закинутых наркотой.

— Эй, киса, а ну-ка…

Лика вбила ствол пистолета прямо в пасть вопрошающему, чувствуя, как подаются его зубы и ломается нос. Она выстрелила бы, если бы не боялась, что пятно свежей крови на стене отпугнёт Алекса.

— Вопросы? – прорычала она.

Шайка испарилась, прихватив с собой подвывающего состайника.

Лика зашвырнула пистолет в сторону мусорного бака, ругаясь на чём свет стоит. Она не могла взять его с собой – такая чуткая тварь, как Алекс, почует кровь сразу.

Она вытащила второй пистолет и бросилась в подъезд. На секунду подумав, не стоит ли забежать на сороковой этаж по лестнице, она отмела эту мысль и выбрала лифт. Дыхания и так не хватало. Хотелось в буквальном смысле харкать кровью.

— Стая… — Лика прокашлялась. – Стая, доложите обстановку.

— Запас времени примерно пять минут, мэм.

Лика замолотила кулаком по кнопке лифта, еле сдерживаясь, чтобы не начать долбить по ней рукоятью пистолета.

Наконец кабинка звякнула колокольчиком, и дверь распахнулась. В лифте пахло мочой – что Лику полностью устраивало.

Когда спустя вечность лифт выплюнул её на сороковом этаже, она бегло осмотрела клетку и остановилась у нужной квартиры, оглядывая замок. Тот представлял собой сканер сетчатки.

Не самый худший вариант, подумала она. Быстро достав планшет, она запустила программу взлома и прислонила его к сканеру сетчатки.

— Стая, ломайте замок.

— Приступаем, мэм. Расчётное время взлома – полторы минуты. Расчётное время прибытия Алекса – две минуты. У вас будет максимум тридцать секунд, мэм.

Лика снова выругалась. Лифт закрыл двери, звякнул и направился вниз.

— Мэм, удерживайте линзу детектора точно напротив сканера сетчатки.

Лика вернула планшет в исходное положение.

— Мы потеряли восемь секунд, мэм.

— Да твою же мать!!!

Усилием воли она заставила себя успокоиться и не расколотить планшет о дверь.

— Стая, каков расчётный запас времени до полуночи?

— Порядка тридцати секунд, мэм, плюс-минус десять.

Он зайдёт, подумала она. Не может не зайти, с таким-то запасом.

Замок щёлкнул. Заходя в квартиру, она услышала, как скрипит трос поднимающегося лифта.

В квартире она быстро огляделась. Та явно была нежилой. Лишь большая небрежно заправленная двуспальная кровать с толстым одеялом и плотным покрывалом да двухстворчатый шкаф.

Она запустила таймер на двадцать секунд, заглянула под кровать – залезть под неё возможности не было. Распахнула шкаф: пистолеты, патроны, консервы, одежда и узкие полки.

Снова звякнул лифт. Лика чертыхнулась и аккуратно залезла под одеяло, слыша, как открывается дверь квартиры. Интересно, Алекс поведётся?

Леопард тяжело дышал. Лика буквально видела, как он остановился и согнулся, уперев руки в колени.

Затем он сел на край кровати и со стоном откинулся на неё.

Прямо в лапы к Лике, вывернувшейся из-под одеяла и едва не порвавшей от этого рывка все свои связки. Она тотчас обвила ногами его торс и вогнала ствол пистолета ему в ухо.

— А ну не двигайся, иначе я тебе башку снесу!

Леопард замер.

— Стая, объект захвачен.

Раздался щелчок. Сумеречный свет квартиры померк, будто выключили рубильник.

Затем раздался ещё один — звонкий, как сработавший прямо в мозгу тумблер.

Комнату залило светом.

***

Вначале пришли запахи, чужие и незнакомые, а потому пугающие.

Лика, хотя и с трудом, заставила себя выбросить их из головы.

Леопард лежал на ней обмякшим, как куль тряпья. Словно умер.

Совершенно расслабленный, он дышал ровно и тихо. Лика ощущала слабое тикание его сердца – оно отбивало ритм настолько неторопливо, будто не спешило никуда.

Алекс Багенге не боялся. Он, кажется, нисколько не переживал ни за свой арест, ни за перспективу получить пулю в голову, ни за шанс попасть в крематорий.

В который, учитывая все его прегрешения, его могли сунуть, скажем так, не совсем умершим.

Продолжая удерживать в его ухе пистолет, Лика второй рукой отстегнула от пояса наручники. К счастью, леопард был меньше её по размерам и это не составило труда.

— Надевай!

Алекс, не делая резких движений, застегнул кольца на своих запястьях. Лика тотчас дощёлкнула их до упора.

— Медленно садись.

Они сели. Лика продолжала сжимать его ногами, как истая любовница.

Чувствуя, как её захлёстывает ярость из-за его безмятежного спокойствия, она затолкала ствол ещё глубже ему в ухо, намеренно причиняя боль.

Алекс не отреагировал никак.

Лика достала вторую пару наручников.

— Защёлкни одно кольцо на ноге! Теперь продень цепочку через наручники на руках! Защёлкни на ноге второе кольцо!

Выполняя указания, Алекс хихикнул.

— Чему радуешься, тварь?

Леопард промолчал.

— Лика Камо вызывает Стаю, приём! Лика Камо вызывает Стаю, приём! Стая, ответьте!

В наушниках стояла абсолютная и всепоглощающая тишина.

Связь с Ти-Лэями исчезла.

Наверное, сломались, подумала Лика.

Она начала успокаиваться. Адреналин погони покидал её.

Странно, но она чувствовала себя отдохнувшей. Усталость и напряжение погони исчезли.

Хотелось есть.

Она осторожно завалилась набок, освобождаясь от тела Алекса. Тот, притянутый к своим ногам, напоминал меховой шар. Она предпочла бы, чтобы его руки были за спиной, а не спереди, но в той позе, в которой они оказались, сделать это было невозможно.

Наконец, она смогла осмотреться.

Комната изменилась. Вместо пустой и нежилой квартиры они оказались в чьей-то детской спальне. Одеяло украшали белые птицы на голубом фоне. Стены оклеены яркой бумагой и плакатами с непонятными Лике существами. На полках стояли куклы, лежали многочисленные цветные коробки и мягкие игрушки.

Куклы привлекли её внимание, так как изображали неизвестные ей виды тери. Взгляд Лики задержался на них, пытаясь разглядеть в них хоть что-нибудь знакомое, но не смог и скользнул дальше.

Воздух был тёплый и очень землистый – она увидела его источник: несколько горшков с растениями. Ещё воздух нёс в себе частички сажи, запахи множества механизмов и плотный, словно туман, тяжёлый запах чужих существ.

Она поднялась и направилась к окну. По пути взглянула на себя в зеркало: настороженная барсица, с поднятыми ушами и раздувающимися ноздрями, в чёрных бриджах и короткой чёрной же куртке поверх такого же чёрного топа. Длинный хвост беспокойно двигает кончиком, будто ощупывает пространство.

Лика подошла к окошку и отодвинула тяжёлые шторы. Ткань оказалась приятной на ощупь и незнакомой. На улице вниз уходили приземистые пятиэтажные дома, перекрестьями оконных рам упираясь в дорогу, по которой непрерывным потоком текли неизвестные Лике машины.

Она задёрнула шторы.

Леопард вновь хихикнул.

— Ну, как? – спросил он.

Его голос был урчащим и неимоверно довольным.

Лике остро захотелось его пристрелить. Стереть с него это самодовольство, размазав по кровати мозги и раскрасив птиц на одеяле в красный. Она направила на него пистолет, но сдержалась. Рациональность одержала в ней верх над яростью.

— Где мы? – спросила она.

— Освободи меня, — попросил Алекс.

— С чего бы?

— Ну, во-первых, если я освобожусь сам, ты можешь пострадать. Во-вторых, могут зайти соседи, например, чтобы полить цветы. Квартира пуста, значит её хозяева уехали. Но – цветы поливают. Если бы хозяева были в городе, то спали бы дома, ведь ещё только раннее утро. Поэтому чем раньше мы отсюда уйдём, тем лучше. В-третьих, без меня ты в Эйоланд не вернёшься, и вообще вряд ли здесь выживешь.

Лика ещё раз выглянула в окно.

Может это иллюзия?

Она повернула рукоять рамы, распахнула створку и высунула голову. В нос и уши ударили тысячи незнакомых запахов и звуков.

Лика закрыла окно и вернулась к леопарду. Горячее желание его пристрелить накатило вновь. Вот уж точно: Алекс – это ходячая неприятность. В конце концов, если Алекс умеет ходить по мирам, то найдёт способ и она.

Вот только закончить дело со Спиценогими и Читемо будет некому.

С одной стороны, пристрелить Алекса она всегда успеет. С другой стороны, тварь, в одиночку уничтожавшая оружейные кланы, вряд ли даст ей возможность это сделать. Леопард походил на взбесившуюся электромясорубку, в которой она каким-то чудом нащупала рубильник.

И сейчас эта самая мясорубка убеждала включить её обратно.

Лика от такой перспективы была не в восторге.

Она попыталась найти доводы против, нащупать иную ветку реальности, в которой Алексу без наручников не нашлось бы места.

Спустя несколько мгновений она призналась себе: такой ветки нет. Возможно, она появится потом. Если ей повезёт, конечно.

Вот только везение – штука чертовски ненадёжная.

— И почему я должна тебе верить?

— Ты поможешь мне, а я тебе. Нужно поймать Читемо и ликвидировать установку перемещения, которой он пользуется. И предотвратить вторжение в Эйоланд из этого мира. А я в ответ, если мы выживем, помогу тебе вернуться на твоё тёплое местечко в Абрафо. Как ты смотришь на такой обмен, киса?

Лика попыталась переварить услышанное.

— Что за вторжение?

— Сегодня ночью в Эйоланд переместят небольшую частную армию. Завтра там начнётся гражданская война. Она начнётся неизбежно, так как к ней всё готово. Нам с тобой необходимо лишь сгладить её последствия. Как видишь, киса, это в твоих же интересах.

— Не называй меня кисой!

— О, прости. Так ты освободишь меня?

Вот же изворотливая тварь, — скрипнув зубами, подумала Лика.

Освобождённый от наручников Алекс довольно потянулся.

Невысокий, худощавый, с красивыми мускулистыми руками, весь аккуратный и прилизанный, он никак не походил на убийцу. Выглядел он неимоверно мило, как выглядит нарисованная фигурка, которую хочется оживить и потискать.

Лика скривилась.

Алекс, поймав её взгляд, обаятельно улыбнулся.

Окинув взглядом комнату, он встал и тщательно заправил постель.

— Зачем ты это делаешь?

Тот посмотрел на неё укоризненно.

— Это детская кровать. Судя по комнате, самочка лет восьми или девяти. Ещё совсем маленькая по местным меркам. Хочешь, чтобы по приезду она обнаружила смятую постель, разбросанные любимые игрушки, чужую шерсть, и чтобы потом её годами мучили кошмары? Ты как-то слишком уж жестока для заместителя начальника тайной и не тайной полиции, не находишь?

Алекс, именем которого в двух или трёх мирах пугали непослушных детей, подбил подушки, поправил стоявшие рядом с изголовьем игрушки и направился к двери.

— Завалила закат одноглазая, но симпатичная ночь, — тихонько напевал он.

Обернувшись к Лике, он подмигнул ей. Жест выглядел настолько вульгарным, насколько таковым вообще мог быть.

— Не волнуйся, киса. Мы справимся.

Он вышел из комнаты.

Лика, кипя от ярости, спрятав в кобуру пистолет, направилась за ним.

***

Лестница подъезда пахла настолько погано, что хотелось заблевать её не отходя от дверей.

Замок квартиры оказался автоматическим. Алекс повернул его до тихого смазанного щелчка. На лестничной площадке никого не было. Они вышли. Закрывшаяся за ними дверь щёлкнула замком снова, уже как винтовочный затвор – громко, смачно и с угрозой.

Запах чужих существ давил.

— Здесь живут тери? – спросила она леопарда.

— Нет. Вовсе нет. Они называют себя – люди. В единственном числе – человек.

— Они опасны?

— Только количеством. Оружие гражданские здесь почти не носят.

Они прошли сквозь двор, где ненасытная утроба мусоровоза заталкивала в себя громадный поддон с помойкой.

Внимание Лики привлёк не столько вид машины, сколько шуршание многочисленных мешков из незнакомого ей материала, а также новые неизвестные ей запахи.

От обильной вони помойки желудок подступал к горлу.

И тут она увидела тех, кто обслуживал машину.

Они были… Другими.

Для Лики, повидавшей в Лесу самых странных существ, внешний вид «людей» не стал шоком. Но отталкивал он куда сильнее, чем металлические челюсти на мордах собак или углеродные нити тульп, уходящие в пустоту.

Формой тел они напоминали тери, но двигались не так плавно. Шерстяной покров присутствовал только на голове. Голые участки кожи, неприкрытые многочисленной одеждой, выделялись и демаскировали – словно так было задумано природой.

— Добро пожаловать в мир Читемо, — прокомментировал Алекс. – Старайся выглядеть естественно.

— Естественно – это как?!

— Не скаль зубы. Не рычи. Прикрой пистолет полами куртки. Не крадись, а иди прямо, слегка раскачиваясь из стороны в сторону. Сплёвывай на асфальт время от времени. Не верти головой. Не прижимай уши. Не мотай хвостом – представь, что его нет.

Алекс махнул людям у машины рукой, в приветственном жесте. Те махнули в ответ, но проводили их взглядами, улыбаясь при этом.

— Они думают, что мы в костюмах, — пояснил Алекс. – Нам повезло, мы находимся в одном из крупнейших городов планеты. Супермегаполис, более двадцати двух миллионов жителей. Они тут стараются уважать чужое пространство, насколько это возможно. Поэтому, если будем осторожными, сойдём за местных.

— Плохо себе это представляю. А ты уже бывал здесь?

— Очень много раз. Сотни, может тысячи. Не знаю.

— Как в Эйоланде?

— Ага. Как в Эйоланде. Бывало, меня месяцами переносило в один и тот же город.

— И ты всегда выглядишь так?

— Нет. Я всегда оказываюсь в облике местного жителя. Но в нашем случае явно произошёл сбой.

— Почему?

— У тебя талант обниматься. Тебе никто об этом не говорил?

Она посмотрела на него. Тот выглядел смущённым. Кончик его хвоста, который он удерживал в ладони, мелко подрагивал.

— Алекс, если ты будешь приставать ко мне, я отстрелю тебе хер.

Леопард прижал руки к груди и картинно распахнул глаза в изумлении. Потом рассмеялся, развернулся и исчез в арке, ведущей со двора.

Улица встретила их потоком людей и машин.

— Осторожнее с хвостом, — предупредил Алекс. – Здесь все условия, чтобы его прищемить. Я слышал, снежные барсы, которые здесь живут, носят его в пасти — на всякий случай.

— А почему у них, — кивнула на людей Лика. – Нет хвоста?

— Мне кажется, направленная селекция. У их прототипов хвосты были, длинные и подвижные.

— Как странно. Зачем понадобилось лишать их хвоста? Это глупо и некрасиво.

— Это странный мир. Хотя, надо признать, сведя свою шерсть, они избавились от блох. А это дорогого стоит. Возьми меня за руку.

— Зачем?

— Мы же типа в костюмах. Если будем держаться за руки, подумают, что мы убогие. А убогим тут многое можно.

Ладонь леопарда оказалась на удивление тёплой.

Лика вновь оглядела улицу. Поток существ и механизмов плыл равномерно, в своём многочислии на удивление плавно и ритмично, будто в страшном сне.

Она сглотнула, непроизвольно сжав ладонь Алекса сильнее. Посмотрела на стены домов, выстроившихся вдоль дороги.

От них не пахло древностью, как от зданий Эйоланда, половина из которых тысячи лет назад застала ещё предыдущую цивилизацию. Дома чужого мира в сравнении с ними были просто младенцами.

Но младенцами грязными и уродливыми, покрытыми сажей, копотью, пятнами мочи и грубыми примитивными рисунками.

Кривые надписи на фасадах будто стеснялись тощими линиями своего мира. Красные и чёрные, они стелились вдоль грязного асфальта, словно изуродованное отражение рекламных щитов, перечёркивающих фасады в их верхнем горизонте. Казалось, ни те, ни другие не значат ничего — будто они лишь фон серых улиц и заплёванного машинами неба.

Лика постаралась разобрать одну из надписей на цокольном этаже здания.

«Но пассаран» — старательно прочитала она.

— Что это? – она кивнула Алексу на буквы.

— Они не пройдут, — перевёл он.

— Кто – они?

— Понятия не имею.

Следующая надпись гласила: «Цой жив». Лика задумалась и пришла к выводу, что Цой — это некто, кто противостоял тем самым, из первой надписи. И погиб. Интересно, они всё-таки прошли?

— А кто такой Цой?

Алекс немного задумался, прежде чем ответить.

— Рок-музыкант. Очень известный. Говорят, от его музыки можно было сойти с ума.

— Как от наших Лирса?

— Да, точно. Некоторое его тексты совсем непонятны, а некоторые просты и полны смысла. Кстати, у него есть известная песня, и она, кажется, про Эйоланд.

— Правда?

— Я дам тебе её послушать, и ты сама ответишь на этот вопрос.

Лика подняла взгляд на поток безучастных людей, равнодушно плывущий мимо. Люди казались ей одинаковыми, хотя умом она понимала: все они разные. Уже подстроившееся обоняние заботливо сообщало различия — так же насмешливо, как и чуждость их с Алексом запахов этому миру.

— Куда мы пойдём? У тебя есть план?

— Да. Точнее, у меня есть ниточка, за которую надо подёргать. Вчера, в Эйоланде, один пёс сунул мне её в руки. Он дал ответ, почему мне не удалось найти Читемо раньше. Просто удивительно, насколько не там я искал. Скажи, тебе известна концепция Бога?

Лика вспомнила Лес и содрогнулась.

— Бог – это логическая программа, способная дать ответ на любой вопрос?

Алекс повернул голову, оторвавшись от созерцания людского потока. Маска милоты с него сошла так, будто её срезали острым ножом.

Впрочем, она тут же вернулась снова.

— Ого, — медленно произнёс он. – Кажется, твои познания о Боге выше среднего по Эйоланду. И откуда бы это?

— Оттуда, где я тебя искала, — огрызнулась она.

Алекс вдруг покачал головой и вздохнул.

— Прости, — сказал он. – Я… слишком привык никому не доверять.

— Да ладно, проехали. Ну так что с этим твоим Богом?

— У любой сложной программы есть агенты. В условиях живых систем агенты могут составить институт, обычно окологосударственный. Или даже государственный. Понимаешь?

— Да, — кивнула она. – Это как если бы Совет или Абрафо внедряли эту программу среди тери.

— Точно. Абсолютно верное понимание концепции. Так вот, Читемо и есть агент программы Бога в этом мире. В свою очередь, программа желает распространиться и на ваш мир тоже. Заразить его.

Лика вспомнила Спиценогих. Логические программы разных миров жили как социальные вирусы, пытаясь заразить не только своё пространство, но и сопредельное чужое.

И, видимо, концепция идеальности легко проникла в отдельные головы обитателей Эйоланда. Который, как в Лесу напомнил ей Фор, отнюдь не был идеальным.

— И поэтому Читемо убивает?

— Нет. Убивает он потому, что любит убивать. Но это не мешает ему быть агентом.

— Как ты планируешь найти его?

— Читемо основал ячейку местного Бога в Эйоланде и годами готовил там платформу для вторжения. Как ты считаешь, он может быть рядовым членом своего ордена?

Лика покачала головой.

— Нет. Он должен быть компетентным специалистом. Редким. Но он не может быть и самым главным.

Она подумала, непроизвольно взяв хвост в свободную от ладони Алекса руку.

— Но он должен отчитываться главному, — закончила она.

— Вот и я так думаю. Поэтому мы направимся в летнюю резиденцию этого главного. Возьмём там пленного и допросим. Как тебе такой план?

— А другой есть?

— Нету.

— Ну, тогда сойдёт. Далеко нам идти?

Алекс медленно поднял руку и пальцем указал в просвет между зданиями.

— Видишь вот тот крест над куполом? Нам туда. Знаешь, прямо удивительно, насколько близко нас перенесло к тому месту, где может обитать Читемо. И я уже оказывался здесь не раз. Но не знал, что искать. Похоже, перемещения среди пространств вовсе не так случайны, как я считал ранее.

Лика поморщилась от видения Спиценогого, протискивающегося сквозь пространство Леса на шоссе мёртвых. На секунду людской поток показался ей таким же: словно теперь она находилась хоть и в другом мире, но всё там же, у потока мертвецов, бредущих от алого диска заходящего солнца куда-то, чего она ещё не видела и не хотела видеть.

Но Алекс был прав: просто так по мирам не перемещался никто. Даже если хотел в это верить.

***

Стоя в пыльной тени дерева, корни которого покрывал мусор, они наблюдали за жилищем главного представителя Бога. Та была похожа на маленькую крепость из старых книг, которые Лика брала в библиотеке Абрафо во время учёбы.

Арка входа напоминала старческий рот. Острое зрение барсицы в сочетании с мышлением полицейского сразу отметило несоответствие древних вроде бы ворот стенам и башне. Несмотря на кажущуюся мощь, в сравнении с кладкой ворота выглядели игрушечно.

Во время штурма их снесли бы в первые же минуты.

Сейчас створки были распахнуты. Туда и сюда сновали люди — точно такие же, что реками текли по улицам в сторону подземных железных дорог, о которых ей успел рассказать Алекс, пока они направлялись сюда.

Пахло едой из крохотного магазинчика, стоявшего у ворот.

«Монастырская лавка» — прочла она. Значит, подумала Лика, крепость называется монастырём.

— Что будем делать с охраной? – спросила она Алекса.

Охранников было трое. Двое условно стандартных – толстых и мордатых, с пистолетами на боку и в синей с разводами неудобной форме. Она стесняла их движения. Один охранник постоянно торчал на улице, второй лишь изредка выходил из узкой двери в проход башни, чтобы перекинуться словами с остальными, да равнодушно оглядеть поток механизмов и людей. Его глаза, несмотря на начало дня, уже глядели устало и пусто.

Третий – тонкий, с длинными вибриссами, странно плотными и закрученными на концах, в смешных штанах и мешковатой куртке, с холодным оружием на боку. Он двигался плавно, а одежда сидела на нём как влитая. Взгляд перемещался по улице внимательно и цепко, резко контрастируя с невидящими глазами двух других охранников. Он останавливался на всех проходящих мимо, лишь на миг – которого хозяину взгляда явно хватало для оценки. Но как бы ни был он внимателен, его взор скользил мимо их с Алексом дерева не задерживаясь. Просто потому, что их не видел.

Лика поняла, что зрение жителей этого мира довольно плохое. Возможно, это объясняло примитивность линий и красок их города, а также обилие мусора. А до генного модифицирования, вероятно, они ещё не добрались.

Интересная схема охраны, подумала она. Двое никудышных, но официальных — для внешнего вида. И третий — настоящий, но которого за настоящего никогда не примут. Кроме таких, как они с Алексом, конечно.

— Ничего, — ответил Алекс. – Они нас не пустят. Не потому, что почуют в нас тери. А потому что внешний вид не тот. В костюмах зверей нельзя проходить в царство Бога. Как нельзя это делать самкам с непокрытой головой или самцам в коротких штанах. Такие у них правила.

— Мы можем раздобыть одежду.

— Можем, — согласился Алекс. – Но мы перелезем через забор с другой стороны. Он там низкий и охраны нет.

Они обошли квартал и оказались с задней стороны монастыря. Узкая улочка, почти свободная от потока людей, спускалась вниз. Лика почуяла запах речной воды, но ледяной прохлады та не несла. Лишь зелёную затхлость и оттенок промышленной вони. Здания вокруг сменились приземистыми складами, выдававшими когда-то припортовый район.

Через забор им лезть не пришлось: задняя калитка из кованого железа оказалась приоткрыта. Алекс, продолжая держать её за руку, увлёк Лику в глубокую и настоящую тень монастырского сада. Здесь царили насыщенные краски, запах плодородной земли, правильные формы стриженных кустов и крон, и абсолютный перепад от яркого всепроникающего света до глубокой первозданной тьмы. Леопард и барсица растворились в саду, как в естественной среде. Здесь им не нужно было притворяться людьми. Их движения стали плавными и крадущимися.

Обходя сад по периметру, они натолкнулись на низкий металлический забор, явно отделявший одну половину монастыря от другой. Алекс не спешил его пересекать, хотя их цель, как показалась Лике, находилась именно за ним.

Она показала пальцем в сторону той половины, куда не пропускали посетителей. Алекс покачал головой и ладонью указал вдоль забора. Он явно бывал здесь раньше, и знал территорию. Возможно, подумала Лика, он приходил сюда просто так, как дикий зверь осматривает территорию, на всякий случай имея её в виду, инстинктивно и подчиняясь древним генам.

Сделав небольшой крюк, они укрылись за кустом рядом с маленькой каменной хибарой, мимо которой вилась уложенная плиткой и тщательно выметенная пешеходная дорожка. Впрочем, люди здесь почти не ходили.

От самой хибары веяло сыростью. Металлическую решётку входа, походившую на зубастую рыбью пасть, запирал висячий замок. В глотке хибары виднелись каменные ступени. Крышу венчал всё тот же золотой крест – символ местного Бога.

Лика обернулась. За их спинами, промеж деревьев, на той стороне монастыря, на стене одного из зданий она заметила цветными стёклышками выложенное изображение существа, походившего на человека.

— Это Иисус, — прошептал Алекс. – Визуализированный образ логической программы.

Вглядываясь в изображение, Лика не смогла определить его пол — самка оно или самец. Существо глядело в сторону, избегая прямого взгляда. На губах блуждала тонкая улыбка. Улыбка и глаза порождали в Лике ассоциации с затаённой злобой и подлостью. Рук и плеч не было видно, но барсица буквально видела, как одна рука существа заведена за спину. Лика не сомневалась: в руке за спиной оно сжимает нож.

Она вздрогнула от омерзения и отвернулась.

Они прождали в засаде ещё минут двадцать, прежде чем на дорожке появилась их жертва – молодой тощий служитель в чёрных одеждах монастыря. В одной руке он нёс ведро, в другой грабли. На коленях отпечатался мазок свежей земли.

Алекс скрал его быстро и бесшумно, пока Лика следила по сторонам.

Прижимая к себе свою добычу, Алекс скользнул к решётке каменной хибары и легко, словно гнилушку, сорвал с неё замок.

Сталь петель лопнула — коротко и звонко. Лика скривилась, подобрала ведро и грабли и спустилась за Алексом вниз. Подумав, вернулась обратно и, приоткрыв решётку, прислонила со стороны улицы грабли так, чтобы перекрыть их черенком оторванные петли замка. Получилось плохо, но сработать могло.

Вернувшись вниз, она затаилась во тьме, вытащив пистолет и глядя на уличную решётку, готовая напасть на того, кто сунется вслед за ними. Машинально, следуя глубоко въевшейся в подкорку привычке, она запустила секундомер.

Алекс провозился долго.

На отметке в пять минут она слегка дёрнула уголком рта: это значило, что им повезло с жертвой. К сожалению, то же самое означало, что самой жертве в этот день не повезло.

Вот и первое убийство в этом мире, подумала она. Гляди-ка, сука, как быстро она превратилась в подобие Алекса. Стоило ей только переместиться в другой мир, и прошло всего лишь два часа, как на её руках появилась кровь.

А если ей суждено теперь каждое утро просыпаться в новом мире, как быстро она станет таким же чудовищем, как леопард? Как быстро сойдёт с ума?

Она попыталась не обращать внимания на звуки внизу. Которые, впрочем, становились всё глуше.

Когда стрелка минула отметку в десять минут, она стала нервничать и мысленно дала Алексу ещё пять минут, заодно твёрдо пообещав себе пристрелить его прямо на улице, если тот вдруг не добудет информацию.

Леопард появился на отметке в 12:20. Осторожно выглянув, они оставили грабли подпирать дверь. Ведро Лика забросила подальше в кусты.

Задняя калитка монастыря оказалась запертой, но они легко перелезли через неё и, вновь держась за руки, спокойно и неторопливо направились вдоль припортовой улицы.

— Как думаешь, когда его хватятся? – спросила она.

— Бог его знает, — Алекс пожал плечами. – Я затолкал его поглубже в одну из ниш. Крови нет, и найдут его только если голову туда сунут. Понятия не имею, какие у них там правила, где он должен отмечаться и в какое время.

— А по нашему делу узнал что-нибудь?

Её свободная рука переместилась ближе к пистолету.

— Да. Нам повезло. Сильнее, чем ожидалось, но меньше, чем хотелось. Самое важное – монашек опознал Читемо по фотографии. Он знает его как отца Сергия. Тот имеет чин иерея, но по факту контактирует только с руководством. Часто ездит в командировки и участвует в совещаниях на высшем уровне. Живёт за пределами монастыря. Чем точно он занимается, монашек не знал. Предполагал, что особыми поручениями настоятеля.

Сегодня на еженедельном совещании руководства отец Сергий присутствовал — монашек видел его. И точно так же затем, уже после совещания, видел, как тот вышел с территории монастыря. Его домашнего адреса он тоже не знает, лишь только то, что тот живёт где-то рядом.

Лика вздохнула с облегчением.

— А с кем он там живёт? Один? Дети, жена?

Алекс скривился.

— Вот тут всё пошло не так. Времени-то на допрос было в обрез. Поэтому я вначале решил спросить про установку перехода. Это могло бы нам здорово сэкономить время. Разобрались бы с ней сразу, прямо там. Да, я ошибся, понимаю, но не мог не попробовать. Но если установка и здесь, на территории монастыря, то монашек ничего подобного не видел. А затем я стал расспрашивать его про тех, кто участвует в совещаниях, и вот тут есть зацепка – мы теперь знаем, кто их стенографирует. Это некий отец Андрей. Он тоже покинул территорию монастыря после совещания, но зато у монашка нашёлся его номер телефона. Вот. А потом вдруг монашек помер.

— Прямо взял сам и вдруг помер?

— Ага, — Алекс остановился и повернулся к ней. Глаза его были желты и безумны. – Послушай, я всегда предлагаю им выбор, киса. Говорить сразу или говорить потом. Монашек выбрал сразу. Поэтому я отпустил бы его.

Глядя в эти глаза, Лика подумала, что на месте монаха от страха умерли бы многие. Потому что не поверили бы в то, что их отпустят.

***

Покинув старые склады на заднем дворе монастыря, они направились к тем самым многоэтажкам, квартал которых покинули утром.

Других жилых домов поблизости не имелось. Алекс предложил обойти их с внешней стороны и подумать, как они могут попытаться разыскать в них Читемо.

Улица, по которой они шли, была узкой и явно старой. Кривые стены с осыпающимся крошевом кирпичей соседствовали через асфальтовое полотно с убогими серыми постройками. Деревья подпирали стены, давая живительную тень и собирая пыль.

Улица была забита машинами. Одни выглядели старой рухлядью, другие сверкали свежим лаком. Многие извергали такой густой чёрный дым, будто работали на пару. Другие двигались бесшумно, словно имели установку Крейга или атомный двигатель вместо сердца. Запах гари и резины смешивался с миллионом других запахов, забивая нос и, казалось, грозя физически уничтожить рецепторы.

В какой-то момент Лика отступила назад и прислонилась к стене одноэтажного кирпичного здания, вдыхая запах его тлена как нечто единственно знакомое, помогающее держаться её сознанию на плаву.

Она бросила взгляд на Алекса. Тот выглядел так, будто обитал в этом мире веками. Его не смущало ничего: ни свой внешний вид, ни смрад, ни пыль, ни плотный поток машин, ни какофония звуков. Он выглядел настолько естественным здесь, что даже несмотря на хвост и шерсть сошёл бы за местного на первый же взгляд.

Её внимание привлёк огромный автобус — обтекаемый, словно пуля, почти весь из тёмного стекла, обведённый белым металлом сверху и синим снизу. Состоящий из трёх частей, он бесшумно скользил по двум узким стальным полосам, вплавленным в асфальт.

Крыша автобуса изогнутой штангой соединялась с проводами, натянутыми над дорожным полотном. Окрашенная в алый цвет штанга, казалось, накачивала машину кровью и смазывала металл её колёс для лучшего скольжения.

Против воли она сделала шаг вперёд, вытягивая шею и пытаясь разглядеть, не изменит ли металл полозьев цвет с серебристого на красный, когда машина пройдёт мимо.

Автобус внезапно остановился, заскрипев тормозами. Двери в стеклянных стенах сдвинулись, и на узкий тротуар извергся поток существ, населяющих этот дикий, несуразный мир. Выплюнув их, автобус закрыл свои стеклянные пасти и поплыл дальше, словно огромная фантастическая рыба.

Она было раскрыла рот, чтобы спросить, но Алекс вдруг плавно отступил назад, увлекая её за собой. Спустя мгновение они уже стояли в вытоптанной тени скорчившегося дерева, скрывшего их своими скрюченными ветвями от глаз улицы.

Рядом, у стены, торчал полуотвалившийся лист жести, облезлый, с остатками красной краски, под цвет осыпающегося кирпича. От него пахло мочой.

Она заставила себя сосредоточиться и дотронулась до плеча Алекса.

Тот едва заметно указал ей на две чёрные фигуры монахов. Они выглядели почти так же, как и те, которых они видели на территории монастыря. Почти — потому что двигались иначе: собранно, быстро, алчно, будто внюхиваясь в стены и раскалённое солнцем полотно дороги.

Ищейки, взявшие след. Загоняющие добычу.

Алекс показал левее, в переулок. Острое зрение Лики различило рваную тень ещё двух монахов, обнюхивающих другую улицу в поисках следа.

— Они охотятся на нас? — спросила она.

— Нет, — покачал головой Алекс.

— Тогда за кем?

— Не знаю. Но, думаю, это стоит узнать.

— Почему?

— А хрен его знает, — пожал плечами Алекс. — Мне кажется, любое необычное явление сегодня так или иначе связано с Эйоландом, где бы оно ни происходило. Видимо, день такой.

Не дожидаясь возражений, он ухватил её за руку, прижался к ней, будто влюблённый, и поволок вдоль потока местных существ, подчиняясь его ритму и скорости. Размахивая свободной рукой, он указывал на окружающие здания и, изображая гида, разглагольствовал:

— Это один из старых районов города. Почти двести лет назад здесь выстроили завод паровых машин. Когда эпоха пара сошла на нет, он переключился на выпуск электрических двигателей. Вон те ангары и кирпичные цеха — как раз его корпуса. Уверен, они дошли бы до атомных силовых установок, но чуть больше сотни лет назад в одном из цехов рабочие организовали вирусное социальное учение, которое в кратчайшие сроки развалило империю. В результате большая часть их учёных вымерла от голода, репрессий и войн.

Лика заметила, как часть людей, идущих с ними в потоке, прислушивается к их разговору. Некоторые согласно кивали.

— Когда всё закончилось, империя вновь набрала силу, а завод вплотную подошёл к изобретению силовых установок Крейга. Социальный вирус трансформировался и приступил уже к практической реализации справедливого общества в отдельно взятом государстве. Однако, будучи встроен в мировую рыночную систему, которая справедливости всего общества предпочла справедливость отдельной прослойки, он экономически сколлапсировал и умер, утащив за собой и империю, и все её достижения. Технически это отбросило страну на сто лет назад, а идейно — на полторы сотни. Всё красивое и блестящее, что ты видишь вокруг, — подачка других стран с целью удушения внутреннего рынка и дальнейшей дезинтеграции. Даже этот завод, мимо останков которого мы идём, больше ничего не производит и существует лишь на бумаге.

Лика вновь украдкой осмотрелась. Несколько человек, слушая вдохновенную речь Алекса, плакали.

— Разрушение двух великих империй на одной и той же территории нанесло огромную рану. На протяжении сотни лет эти люди воевали между собой и с соседями-падальщиками, выцарапывая себе будущее. За это их не единожды продавали и предавали, и почти все они вымерли. И предадут ещё не раз, поверь. А всё из-за кучки бездельников, собиравшихся в подвальных цехах здесь и ещё в одном городе. Перемены всегда рождают жертвы. Но перемены, вызванные социальными вирусами, порождают жертвы массовые, бессмысленные и невосполнимые.

— А сейчас? — спросила она.

— Что — сейчас?

— Ну, что происходит в этой империи сейчас?

— А империи больше нет. Есть огромная слабоуправляемая территория с минимумом коренного населения, скатившегося в доиндустриальную эпоху. Мне кажется, если в одном из этих подвалов не возникнет другая кучка бездельников с мощным боевым вирусом в голове, начнётся следующий виток дезинтеграции. Вон, смотри!

Она осмотрела улицу.

— Что?

— Видишь, у светофора? Парень толкает коляску с ребёнком.

— Вижу.

— Монахи идут за ними.

— Откуда ты знаешь?

Алекс широко ухмыльнулся, обнажив острые зубы. Его глаза заиграли безумием.

— Потому что этот длинноволосый парень — настоящий ангел. Правда, падший. Но в любом случае в этом мире он даже больший гость, чем мы с тобой. И монахи охотятся либо за ним, либо за пацаном, которого он везёт. Ну, либо за обоими.

— Откуда ты?..

— Смотри — они их заметили! Бежим!

***

Лика успела разглядеть, как человек, которого Алекс назвал «ангелом» и «парнем», беспокойно оглядывается, и его взгляд фиксируется на фигурах в чёрных балахонах. Пассажир в коляске — «пацан», по странному, опять же, выражению Алекса, тоже вертит головой. Мгновение, и они срываются с места, ныряя в переулок.

Монахи, не колеблясь, бросились за ними, почуяв близость жертвы.

Алекс резким рывком с места набрал прямо-таки невероятную скорость и, спрыгнув с тротуара, нырнул на край проезжей части. Лика попыталась догнать его, но ей удалось лишь удержаться за ним в пределах видимости под аккомпанемент разъярённых автомобильных сигналов.

Когда Алекс нырнул в переулок, её пронзила мысль: сейчас она потеряет его и останется в этом странном городе до конца своей жизни, обитая по подвалам и помойкам. Она не привыкла бегать на такие дистанции с такой скоростью. Лёгкие, казалось, пытались вывернуться наружу, а на языке появился тонкий привкус крови.

Интересно, подумала она, местные жители съедобны? Жрать птиц, населявших вместе с пакетами местный асфальт, она точно не станет.

В переулке она сразу увидела Алекса. Тот стоял почти в сотне метров впереди — и когда успел? — нетерпеливо поджидая её. Он тоже тяжело дышал, но, пока она добежала до него, его дыхание стало лёгким и свежим.

Проклятый леопард, казалось, не уставал совсем. Лика только здесь, на задворках чужого мира, осознала, как ей повезло в Эйоланде, где они всё же смогли загнать Алекса в ловушку.

Она быстро огляделась.

Здесь было куда меньше машин. Переулок, вильнув, поднимался к дряхлому мосту. Ржавые заборы вокруг покрывали кривые граффити.

— Они бегут по дороге, через путепровод! Давай за мной!

Она даже не успела отдышаться.

Обогнув мост слева, они перелезли через забор и оказались среди множества стальных полос, подобных тем, что она видела на улице: по ним двигался тот самый большой автобус, соединённый с проводами.

Она посмотрела наверх. Над стальными колеями тоже вились провода.

Шоссе для машин, что скользят вдоль металла и пьют электрическую кровь, подумала она.

Они пересекли шоссе, поросшее низкой травой, перелезли через следующий забор и оказались на очередной, довольно тихой улице. Справа, спускаясь с путепровода, мчался ангел, толкая перед собой коляску. Даже отсюда было видно, насколько напугано тщедушное молодое существо, сидящее в ней. Коляска подпрыгивала, грозя опрокинуться.

Монахи сократили расстояние, но всё ещё оставались позади. Ангел толкал коляску как безумный. Или ангел и безумие — это одно и то же?

— За этими домами пустырь. Вон, видишь развалины кирпичного здания? А там, на другой стороне, лабиринт старых цехов. Мы отрежем их от фабричных построек и загоним на пустырь, заодно отсечём их от монахов. Ты заходи с той стороны дома, а я обойду его с обратной.

Она кивнула.

— Ангел опасен? — спросила она.

— О, да, — с явным удовольствием ответил ей Алекс. — Фанатик, верящий в спасение души и прошедший через десятки религиозных войн, уничтоживших отнюдь не единственный мир.

— А что такое «спасение души»?

Во взгляде Алекса отразилась жалость.

— Пожалуй, будет лучше, если с ангелом буду разговаривать я.

***

Пустырь встретил их высокой травой, пожухлой и вытоптанной тропинками. Повсюду валялся мусор. Справа ухмылялись гнилые рты выбитых оконных проёмов — кирпичная стена, выщербленная и покрытая зелёным мхом, нависала над ними неестественным скелетом обглоданного монстра.

И Лика, и Алекс достали оружие.

Тот, кого Алекс называл ангелом, стоял перед коляской. Длинная прямая шерсть на голове свисала ему на лицо, открывая маленький рот и треугольный подбородок. Он был сер — не столько цветом, сколько естеством. Серость лилась из него, стекая на землю. Голова склонялась вниз, выставляя напоказ острые плечи и сутулую спину. Однако за его детскими плечами Лика разглядела тонкую плёнку марева, будто тщедушная спина скрывала в себе нечто иное. То, чем другие жители этого мира не обладали.

Существо, стоявшее перед ними, носило чужую личину. И оно явно было хищником.

Лика оглянулась. У зарослей, окаймляющих пустырь, стояли две чёрные фигуры. Они не двигались, наблюдая за происходящим. Кажется, их вовсе не беспокоило, что добыча попала в руки кому-то другому.

Она тут же поняла — так и есть. Они охотились, чтобы убить. И если добычу убьёт кто-то другой, их это тоже устроит. Они видели оружие в руках Алекса и Лики и теперь лишь наблюдали за исходом.

Алекс подал ей знак оставаться на месте, а сам шагнул вперёд, подняв руки и демонстрируя ангелу открытые ладони. Его пистолет исчез. Алекс проистёк вперёд — быстрый, ловкий, мягкий, готовый в мгновение ока превратиться в мясорубку.

Такому, как он, пистолет был не нужен. И ангела он вовсе не боялся. Не по причине незнания. А потому что бояться Алекс, судя по всему, был уже неспособен. Возможно, за годы странствий по чужим мирам он повидал и убил слишком много разных существ.

— Не ожидал встретить здесь такого, как ты, ангел, — произнёс он.

В его голосе Лика различила лёгкую насмешку, с привкусом издёвки.

— Это и не ваш мир тоже, — тихо ответил ангел. — Зачем вы преследуете нас?

— О, чисто случайная встреча, — покачал головой Алекс. — Трудно не обратить внимания на несущуюся по дороге инвалидную коляску с ребёнком, которую толкает падший ангел. Странное сочетание, скажу я тебе. Но отнюдь не случайное. Настолько не случайное, что нам пришлось прыгать через забор и лезть через пути, чтобы вас опередить.

Он сделал ещё один шаг вперёд.

— Не подходи, — предупредил его ангел.

— Боишься? — насмешка в голосе Алекса стала уже явной.

— Нет, — голос ангела не изменился, продолжая оставаться тихим и спокойным. — Тебя я не боюсь.

Алекс склонил голову набок, затем медленно обернулся и кивнул на застывших монахов.

— Я смотрю, у вас неприятности? — промурлыкал он.

Происходящее явно доставляло ему удовольствие.

— Мы можем задержать их, — продолжил он. — Разумеется, вас всё равно настигнут другие. Зато у вас появится немного времени.

— Я знаю, кто ты, — сказал ангел. Его голос впервые дал трещину, из которой пахнуло злостью.

— И кто же?

— Ты — Алекс. Тот, кто живёт смертью других.

— Да уж кто бы, крылатая ты блядь, говорил, — язвительно, растягивая слова, парировал Алекс. — Да в сравнении с тобой я просто розовый зайчик. Я ведь тоже знаю, кто ты. Повидал я и миры, в которых побывали твои сородичи. Да что там миры — целые вселенные выгорали под вашим «праведным» огнём. Поэтому давай не будем опускаться до подначек. Времени мало. И у вас, и у нас.

— У вас — возможно.

Леопард взял себя пальцами за подбородок, изображая задумчивость. Насмешливо повернулся в сторону монахов. Потом снова на ангела. Снова на монахов.

— Слушай, я ведь убийца, — прокомментировал он. — И других убийц тоже чую за версту. Вот они, — он ткнул рукой в сторону монахов, — убийцы. Стайные. Обученные. Как волки. И они на вас охотятся. Уйти от них вы не сможете, как бы быстро ты, ангел, ни бегал. Вот у нас с Ликой времени ещё до полуночи. И мы исчезнем, как Золушкина карета. Разве что в тыкву не превратимся. А вот вам деться некуда. Кстати, не только от них. Мы ведь тоже вас догнали. И своего не упустим, ты уж поверь.

Его прежняя насмешка мгновенно превратилась в угрозу. Сам голос внезапно стал мёртвым, будто прежний леопард исчез. А на его месте оказался безумный маньяк. Машина для убийства. Та, которой и был Алекс на самом деле.

— И чего ты хочешь? — спросил ангел.

— Мы хотим, — подчеркнул Алекс. — Нам с Ликой нужна информация. Взамен мы отпускаем вас и избавляем от тех друзей, которые сейчас на вас охотятся.

— Ты не сможешь причинить мне вред.

— Ясен пень, что тебе не смогу. А вот пацану — запросто.

Ангела будто ударили. Он шагнул назад, вцепившись рукой в коляску.

— Послушай, братан, — в голос леопарда дружелюбие вернулось так, будто переключили рубильник. — Ведь ты здесь не случайно. А у нас нет выбора. Всего лишь ответь на несколько вопросов — и катитесь на все четыре стороны. А? Что скажешь?

Лика ясно, будто сквозь наркотик и чистое стекло, прочувствовала только что возникшую границу времени и действия, созданную Алексом. Алекс предлагал ангелу выбор. Пятнистой твари было насрать, кто этот хищник с маревом за спиной, неестественный здесь ещё более, чем она, Лика. Алексу было насрать, что, если ангел не согласится, они устроят здесь такую бойню, что небо с овчинку всем покажется.

Вот только, сука, выбор сейчас предложили не только ангелу. Но и ей тоже.

Лика качнула головой, сделав его, не раздумывая. Либо Эйоланд, либо местный мир. Она прикроет спину Алексу и пройдёт этот путь до самого конца, сколько бы миров они ни уничтожили.

Марево за спиной ангела сгустилось. Тот сгорбился, серость перестала стекать из него в землю — он будто насытился ею, словно туча дождём, готовая разразиться громом, молниями и Бог ещё знает чем, сжигая квартал в пепел.

И сдался. Обмяк. Развернувшиеся было крылья, почти оформившиеся в воздухе, настолько, что Лика разглядела их отчётливо, вплоть до пера, опали и исчезли.

Ангел скорчился, превратившись в обычного человека, спрятавшись под свою привычную маску.

Алекс осклабился — хищно и кровожадно, будто собираясь затолкать ангела в кастрюлю и сварить, как пойманную птицу.

— Хорошо, я согласен. При одном условии: вы поможете нам добраться до входа в метро.

— Разумно, — кивнул Алекс. Его оскал исчез, будто в нём вновь переключили канал. — Договорились.

— Тогда спрашивай.

— Где находится установка перехода?

— Я не знаю точно. Думаю, в Даниловском монастыре.

— Ты знаешь, кто именно занимается организацией переходов?

— Знаю.

Алекс вдруг перевёл взгляд на пацана в коляске. Внимательно, медленно и задумчиво потёр подбородок. Его хвост замер, застыв свернувшимся кончиком у локтя второй, опущенной вниз руки.

Потом он вновь перевёл взгляд на ангела.

— А я смотрю, всё и вправду непросто, да, ангел? Давай-ка отойдём в сторону. Я покажу тебе кое-какие фотографии.

Лика оглядела заросли, окружающие пустырь, и взглянула на секундомер, запустив второй таймер. Монахи шагнули в тень и следили оттуда — внимательно и голодно. Она поморщилась и недовольно махнула хвостом: её беспокоили другие. Не те двое, что сейчас стояли в тени, сливаясь с ней своими чёрными сутанами, а другие охотники. Если у них есть оружие посерьёзнее пистолетов, они смогут снять их прямо сейчас.

Три минуты, сказала она себе. Ещё три минуты — и им необходимо начинать действовать, всем четверым. Иначе они не уйдут отсюда.

Она поглядела на детёныша в коляске. Плечи его подрагивали. Сын Читемо… Вот, значит, как оно всё повернулось. Знает ли он, кто его отец? Нет, конечно.

Лика слишком долго была полицейским, чтобы знать это точно.

Она подошла к нему, присев на колени рядом с коляской, краем глаза продолжая следить за зарослями и тенями.

Коляска пахла мочой и детским страхом.

— Привет, — сказала она. — Как тебя зовут?

Он поднял на неё взгляд и… перестал бояться. Казалось, он очарован ею, её внешним видом. Она поняла, что он находит её красивой. Не как женщину. Скорее как мать.

Падший ангел, чудовище с крыльями, которое еле-еле вмещалось в личину человека, стал его единственным другом не от хорошей жизни, подумалось ей.

— Рекс, — тихо ответил он. — Меня зовут Рекс.

— Хорошее имя, — сказала она. — А я — Лика. Лика Камо.

Она взяла его руку в свои ладони. Та оказалась горячей.

Он погладил её шерсть на руках, заворожённо наблюдая, как в отражении солнца меняется оттенок её меха, играя пятнами.

Лика вновь улыбнулась.

— Что с твоими ногами? — спросила она.

— Они… не ходят, — ответил он.

— Совсем?

— Совсем, — кивнул Рекс. — И никогда не ходили.

— Ох. Я очень сочувствую тебе, малыш.

— Спасибо. Скажи… а там, откуда ты пришла, есть такие, как я? С такими вот ногами?

Она покачала головой.

— Нет. Таких, как ты — нет.

— Почему? Они не рождаются?

— Рождаются. Но быстро умирают.

Она погладила его ноги, искренне жалея его — того, кто никогда не будет ни бегать, ни прыгать, ни радоваться естественному движению мира.

Поняв, что он готов заплакать, она обняла его и потёрлась носом о его лоб, утешая.

— Куда вы ехали? До того, как стали убегать от них, — она кивнула в сторону монахов.

Те продолжали стоять в тени, словно изваяния.

Рекс без труда различил их в тени, что удивило её. Он явно обладал и острым зрением, и неприсущей обычно детям внимательностью.

— В Библиотеку, — ответил он.

Она задумалась.

— Ту самую?

— Не знаю. Наверное. Которая с Пилатом.

Она кивнула.

— Значит, ту самую.

— А ты бывала там?

— Нет. Да и слышала про неё лишь однажды. Я думала, её не существует.

Лика вновь кинула взгляд на секундомер. Пора.

Она поднялась. Алекс и ангел, впрочем, тоже закончили. Она не видела на руках Алекса хронометра, но, скорее всего, он чуял время сам, за счёт острых инстинктов. Куда более острых, чем у неё.

Приблизившись к ней, он встал рядом, кивнул на монахов, облизнулся и подмигнул ей.

— Поиграем в кошки-мышки?

***

Спустя час Лика была вынуждена признать: они не продвинулись в деле никуда.

А время продолжало уходить, секунда за секундой.

Не то чтобы они с Алексом сильно расстроились. Оба привыкли к неудачам и к тому, что копать нужно много и глубоко.

Лика, сидя на скамейке под кронами деревьев, поглядела на свои руки. Полтора часа назад она свернула ими шею одному из монахов. Второму сломал грудную клетку Алекс, после чего они запихнули трупы в старый вентиляционный колодец — там же, на пустыре.

Они довели ангела и Рекса до метро, как и обещали. Другие монахи их выследили, но попыток напасть не делали. Они просто спустились в метро вслед за своими жертвами.

Алекс, впрочем, был настроен оптимистично, заметив, что ангелу нужно внизу лишь немного времени, чтобы найти правильную дверь и уйти прочь, в другой мир.

— А мы можем уйти через метро? — спросила она.

— Нет. Это не наш путь. Ангел ищет Библиотеку, а не Эйоланд. И поверь, Библиотека —вовсе не то место, где стоит оказаться.

— Тогда зачем он туда хочет попасть?

— Понятия не имею, — пожал плечами Алекс. — Это его личное дело.

В доме, где жил Читемо, их постигла неудача — там никого не оказалось. Алекс, имевший местный телефон, поковырялся в новостной ленте и узнал о массовом убийстве в ночном поезде. В том, что это сделал Читемо, сомневаться не приходилось. Но где он сейчас находился, они не знали. Караулить его у дома они тоже сочли бессмысленным и теперь сидели на скамье рядом с автобусной остановкой и узкой улицей, полной машин.

Нестерпимо пахло выхлопными газами. Запах огромной массы чужих существ тоже давил, накатывая волнами, до тошноты. Солнце, казалось, плавило асфальт.

Алекс купил холодной воды, с кубиками льда. Лика половину своей воды вылила на макушку и грудь, промочив шерсть и пригладив её, чтобы лучше охлаждаться.

Леопарда, казалось, жара не заботила никак.

— Скажи, Алекс, — как это всё началось?

— Ты про Читемо?

— Нет, я про тебя.

Алекс медленно обернулся и посмотрел на неё. На его лице мелькнула лёгкая усмешка. Глаза стали ещё более безумными, а привычный уже запах падали — острее. Он опустил взгляд и повернул ладони к себе, будто рассматривая их впервые в жизни, и улыбнулся ещё шире.

Лике показалось, что с его черепа лезет шкура, обнажая белую, старую кость.

В ладони улыбался полутруп-полудемон.

Внезапно Лика поняла, что отдаст очень многое, лишь бы ЭТО не подняло глаз на неё.

— Тебя интересует, как я стал убийцей?

Голос Алекса сменился на тонкое шипение змеи. Не от ненависти или злобы. А потому что его истлевающий череп по-иному говорить не мог.

Лика сглотнула, но нашла в себе силы продолжить.

— Нет, меня интересует, как ты стал тем, кто есть.

— А разве это не одно и то же?

— Нет.

Наваждение исчезло. Алекс вновь превратился в небольшого и милого леопарда с прилизанной аккуратной шерстью и смущённой улыбкой, потерянно теребя в пальцах кончик собственного хвоста, словно не понимая, куда его деть.

Он выглядел так, что его хотелось обнять и погладить, успокоить, рассказать, как всё будет в порядке и что его вернут туда, откуда потеряли.

Если только не знать, что никто и никогда Алекса не терял и любой мир скажет спасибо, если Алекса никогда в него не вернут.

— Я хотел бы рассказать тебе свою историю, Лика. Но её нет. Наверняка она где-то существует. Точнее, я знаю, где именно она существует и где записана. Толстая книга, с позеленевшим от сырости переплётом и разбухшими от крови страницами. Говорят, в Библиотеке она хранится в отдельной, специально для неё предназначенной комнате — маленькой и тёмной — и привязана цепью к своей полке, обречённая вечно гнить вместе с ней и недвижимым вокруг неё воздухом. Но в моей голове моей истории нет, поверь.

Лика взглянула на свои пальцы и потёрла их друг о друга. Её разбирали вопросы, которых с каждой минутой, проведённой рядом с Алексом, становилось всё больше. И каждый очередной вопрос лишь рождал десятки новых.

Она вздрогнула, когда Алекс взял её руку в свою. Он погладил её ладонь, аккуратно, будто пытаясь выстроить мысли в голове Лики в ровные ряды.

— Я не помню, откуда я. Из какого именно мира. Может, из этого.

Он окинул взглядом улицу, поток машин, деревья и дома.

— А может, из другого. С этого, пожалуй, всё и началось: я стал забывать. Болезнь не сводила меня с ума. Ну, или мне так казалось. В какой-то момент я осознавал, что сижу на скамейке, как сейчас, и не помню, как оказался на ней. Или в таком вот автобусе, например.

Алекс отпустил её и кивнул на один из больших синих автобусов, проезжающих мимо. В тёмных широких стёклах автобуса отразились деревья и их скамейка. И ухмыляющийся скелет, сидящий рядом с Ликой.

— Но я совсем не помнил, куда ехал и зачем. Было трудно жить. Почти невозможно. Я помнил далёкое прошлое, но не помнил настоящего, не понимал его. Казалось, исчезала минута, а на поверку исчезали часы. Те мгновения, в которые я осознавал себя, превратились в борьбу за выживание — за еду и за картонную коробку, в которой можно переночевать.

Алекс помолчал. Его лицо исказила гримаса презрения — к судьбе, которая не смогла справиться с ним столь мучительным путём.

— Я справился.

Он произнёс эту фразу, чеканя каждый слог.

— Я справился и обрёл свою память. Мои минуты больше не исчезали. Но зато исчезло прошлое. Я забыл всё то, что происходило ранее, ещё до того, как моя жизнь превратилась в пятна.

А вслед за этим пришло ОНО. То, что заставляет меня исчезать каждую ночь и появляться каждый день в другом месте. Мир за миром, вселенная за вселенной. Один бесконечный день за другим бесконечным днём.

Вот только меня не встречали с распахнутыми объятиями. Меня не встречали даже добрым словом. Любой мир особенно жесток, когда ты не родился в нём и не знаешь его правил. И особенно — когда ты меньше и слабее других.

И я справился снова.

— Ты научился убивать?

— Да.

Они помолчали, глядя на поток машин и ленивых птиц, клюющих мусор на земле рядом с их скамейкой.

— Считаешь меня монстром? — наконец спросил он.

— Да.

Он кивнул.

— Хорошо. Тогда ответь мне на один единственный вопрос. Всего на один. Ответь честно.

— Давай, — согласилась она.

Она опёрлась руками о скамью и поболтала ногами. Её длинный пушистый хвост ходил из стороны в сторону, собирая с асфальта пыль.

Очередной автобус отразил в своих стёклах маленькую девочку, стоявшую позади их скамьи. Она заворожённо наблюдала за Ликиным хвостом.

— Они, — Алекс кивнул на автобус, — хотят покорить твой мир. Завтра в Эйоланде начнётся война. Если нам сегодня повезёт, то это будет просто гражданская война, которая быстро закончится. Если не повезёт, то твоя раса исчезнет или превратится в рабов. Эти существа многие годы продумывали свой план и претворяли его в жизнь. Они совершенно искренне поставили свою расу выше твоей. И совершенно искренне считают, что такие, как ты, существовать не должны. Это факт. И именно поэтому мы с тобой здесь — вследствие этого факта. А теперь ответь мне на вопрос: скольких из них ты готова уничтожить, чтобы спасти Эйоланд?

Лика скривилась, понимая, что Алекс загнал её в ловушку.

— Всех, — нехотя процедила она. — Я готова убить их всех.

Она физически почувствовала, как Алекс вдруг налился злобой. Всегда контролирующий себя, отчего казался ещё более безумным, теперь он исходил захлёстывающей яростью.

— А теперь посмотри на меня.

Она помотала головой, продолжая смотреть на собственные ноги.

— Посмотри на меня, иначе я оторву тебе голову, и ты посмотришь на меня уже мёртвыми глазами, которые после я вырву и скормлю этим никчёмным паразитам, что клюют мусор.

Лика заставила себя поглядеть на него.

К счастью, она не увидела демона. Леопард лишь кипел яростью. Его шерсть стояла дыбом.

— И ты думаешь, твой мир такой один? Читемо и те, кто его придумал, несут угрозу для многих миров, а не только для твоего единственного и неповторимого Эйоланда. Ты готова уничтожить несколько миллиардов жизней, чтобы спасти один-единственный, сука, город. И я знаю, что, если дать тебе инструмент, ты так и сделаешь. И даже не пожалеешь об этом. Зато я для тебя, безусловно, монстр. Ты не находишь это лицемерным?

Она нашла в себе силы возразить.

— Ты убийца, Алекс. Ты убил сотни тери ради своего поиска.

— Ты лжёшь и изворачиваешься. Я убивал их ради безопасности всех миров. Нет ни одного мира, в котором я бы не попросил помощи в своём поиске. И знаешь что? В большинстве миров мне не отказали. И я никого там не убил. Странно, правда? Зато в твоём мире меня сразу же посадили в тюрьму, как только я рассказал обо всём Тое Багенге. И вы срать хотели на меня, пока я не наубивал достаточно, чтобы вы наконец обратили на меня внимание и выслушали. А теперь — упс — и завтра у вас уже война. И ты, такая честная и вся из себя принципиальная, не сделала пока ни хрена, чтобы её предотвратить. Так что будь добра, заткнись на эту тему и даже не поднимай её, иначе я раздеру тебя на куски. Ты из тех, кто принимал решения. Ты — конкретно та, на которой лежит ответственность за то, что случится завтра. Ты одна из тех, кто не поверил мне. И теперь пришло время платить. Так сделай хотя бы немножко для того, чтобы предотвратить вторжение.

Такие, как ты, назначают виноватых, но никогда не признают своей вины.

Попросту не умеют.

И за ваше бесконечное самомнение потом расплачиваются тысячи и миллионы.

Да, я демон. Безумный убийца и психопат. Пусть так. Вот только никто, кроме меня, не смог зайти так далеко в расследовании.

Лике нечего было возразить. Она знала, что Алекс прав.

— Что предлагаешь делать? Займёмся отцом Андреем или снова наведаемся в монастырь?

— Предлагаю начать с отца Андрея. У нас слишком много неизвестных в уравнении. Хрен с ним, с Читемо, но есть ещё установка и группа вторжения. Мы не знаем, где они, и потому не можем расставить приоритеты. Монашек говорил, что отец Андрей пишет статьи про секты — это альтернативные Богу логические программы, направленные на деструкцию и энтропию. Я разузнаю о них на профильных ресурсах и попробую позвонить отцу Андрею и заинтересовать его. Просто так звонить ему бессмысленно — только спугнём.

— Хорошая идея, — кивнула она. — Я могу тебе чем-то помочь?

— Конечно.

— Тогда говори.

— Нам нужны деньги. Иди поработай. Ты же самочка, верно?

Лика дёрнулась, мгновенно вскипев.

— Алекс, ну ты и мудак!

Тот отпрянул и поднял руки. В его глазах заплясали искорки смеха.

— Прости, киса. Но тебе явно надо расслабиться.

Он указал на детскую площадку, где несколько заворожённых детёнышей смотрели на них.

— Поиграй с детьми. Пофотографируйся с ними. Их мамаши будут не против, поверь. Во-первых, это даст мне время спокойно поработать. Во-вторых, это пойдёт тебе на пользу. Наконец, в-третьих, если меня убьют и ты зависнешь здесь навсегда, тебе ведь надо будет чем-то зарабатывать на жизнь, верно? Рассматривай это как тренировку.

Лике остро и в который раз захотелось его пристрелить.

— Да ладно, им нравятся такие, как мы. И они нас не боятся. Если мамаши будут спрашивать, сколько стоит костюм, скажи, что триста тысяч. Они поверят.

***

Метро оказалось похоже на голодное нутро, обезумевшее за ночь от воздержания. Вырваться из его пасти на своей станции можно было только с потоком — будто с рвотой от переедания.

Алекса не замечали. На неё пялились все.

Лика чувствовала себя рыбёшкой, которую проглотил левиафан. Тот с рёвом плыл в глубине пещер под городом, покачиваясь в пространстве, толкаясь, изрыгая из себя проглоченную пищу и заглатывая новую.

На одной из станций стало просторнее. Лика заметила рядом с собой детёныша, маленькую самочку, мать которой потерялась в телефоне. Вздохнув, она дала детёнышу подержать свой хвост, заодно спасая его от тяжёлой обуви других пассажиров. Самочка восхищённо уставилась на распушённый кончик хвоста толщиной в две её руки.

В вагоне пахло металлом, влажной плотью, мочой и дерьмом. А ещё — дыханием хозяев этого мира и содержимым их сумок. Они везли тысячи и тысячи незнакомых Лике предметов, запах которых сводил её с ума. Большинство искусственно пытались изменить собственный запах примитивной химией, и это сводило её с ума ещё больше.

Они наверняка могли бы выбрать иной путь, чтобы добраться до цели, но Алекс выбрал метро. Лика понимала зачем: леопард всего лишь учил её выживать в чужом мире.

— Алекс?

— Да?

— Уйти из одного мира в другой можно из любого места?

Алекс задумался, подбирая слова.

— Каждый уходит по-своему. Для меня это не имеет значения. Мой друг и мой враг — лишь время.

— Даже отсюда? Из метро?

Алекс улыбнулся.

— Отсюда ведут тысячи дорог. Из метро уходить проще всего. Вот и ангел тоже стремился сюда, чтобы найти нужную ему дверь.

— А какое самое необычное место, из которого ты уходил?

Проглотивший их левиафан замедлился, выплывая на яркий свет станционного перрона, чтобы насытиться вновь.

— Наша станция. Я расскажу тебе наверху.

Лика аккуратно вынула свой хвост из рук охранявшей его самочки, погладила её по голове и улыбнулась, стараясь не показывать клыки.

Та заулыбалась в ответ и помахала ей крохотной ладошкой.

Как забавно, подумала Лика. Если я останусь здесь, никто не возьмёт меня на работу полицейским. Зато возьмут няней.

Поверхность показалась ей лучшим творением во всей вселенной.

— В одном из миров, — начал Алекс, — в одном из миров, поражённых войной, меня посадили на высотный бомбардировщик задним стрелком. Мы двенадцать часов летели над океаном, прежде чем дозаправились на аэродроме подскока и направились бомбить города в глубине континента. Сотни самолётов и тысячи бомб.

Мы сжигали города, как сжигают бумагу. В тот день истребитель противника разворотил мне очередью грудь. Я лежал под разбитым бронеколпаком и захлёбывался кровью, когда меня вытащили другие члены экипажа.

Леопард усмехнулся.

— Они привязали меня к одной из бомб и скинули вниз. Я перешёл как раз перед тем, как она долетела до самого низа.

Лика попыталась представить, каково это. И не смогла.

— А потом?

— Спустя где-то неделю я был пилотом одного из таких истребителей. И сбил на хер тот бомбардировщик, с которого меня скинули. Даже кое-кого из своих прежних друзей успел рассмотреть. Знаешь, некоторые из них успели выпрыгнуть с парашютом. Пришлось слегка укоротить им ноги винтом двигателя.

Он остановился. Будто окунулся на миг в заполненный гарью воздух, расчерченный трассерами пулемётов, полный горящего железа, топлива и куполов тех, кто ещё надеялся выжить.

Она буквально увидела в его глазах, как он сжимает руль воздушной машины — быстрой и хищной. Обоймы его пулемётов опустели, топливные баки на исходе, но его это вовсе не волнует. Все парашюты выглядят одинаково, но он каким-то собственным чутьём знает тех, кто ему нужен.

Или не знает. А потому убивает всех.

— Мы пришли, — Алекс показал на один из подъездов.

Дверь открылась, и из неё вышел человек с пакетом в руках. Судя по запаху, в нём лежал мусор. Алекс мгновенно материализовался рядом, придерживая дверь. Вторую руку он прижимал к груди, одновременно и здороваясь, и благодаря вышедшего, и высказывая всё, что он думает о погоде, ухитряясь тут же соглашаться с мнением человека с пакетом.

Лика в который уже раз поразилась этой мгновенной мимикрии абсолютно чужого этому миру существа. Алекс умудрялся выглядеть своим совершенно везде. Хотя чему она удивляется? Он ухитрился стать своим даже для патрульных Лэев. И для большинства служащих Абрафо.

Она вошла за ним в подъезд. Узкие лестницы ломали и без того тесный объём. Дверям лестничной площадки, казалось, было стыдно на неё глядеть, и они прятались под рассохшейся от старости обивкой.

Крохотные окна почти не пропускали дневного света. Лампочка мерцала. В стенах жужжала электроника и шуршали невидимым ковром насекомые.

— Третий этаж, — сказал Алекс. — Я позвоню в дверь. Когда её откроют, я распахну её шире и впущу тебя. Твоя задача — нейтрализовать всех, кто находится в глубине квартиры. На мне тот, кто открыл. Главная цель — человек в чёрных одеждах. Он не должен пострадать ни при каких обстоятельствах. Остальных обитателей не убивать и не калечить, просто нейтрализовать. Если дверь не откроют вовсе, я выдавлю её, и тогда порядок прежний — ты первая, я замыкающий. Оружие применять только в случае засады, уходим в этом случае сразу. Можно через окно. Если потеряемся, встречаемся у входа в метро, из которого вышли.

— Принято.

Лика вытащила пистолет и сняла его с предохранителя.

Алекс облизнул глазок нужной двери, пальцем подцепил грязь с пола и размазал её поверх слюны. Прислушался. Никто не поднимался и не спускался по лестнице. Потом нажал кнопку звонка.

Лика вдавила подушечки лап в кафель подъезда, готовая к броску.

Дверь приоткрылась. Звякнула цепочка.

Алекс дёрнул дверь на себя, и цепочка лопнула, разлетевшись звеньями по кафелю.

Лика ворвалась в квартиру, сканируя запахи и звуки, по пути опрокинув того, кто открыл им дверь. Судя по одежде, это и был отец Андрей.

В дальней комнате, наполненной запахами еды и похожей на кухню, оказался ещё один человек, крупный и мордатый, в домашнем халате. Лика ударила его под дых, а затем приложила всем телом о пол. Человек обмяк.

Вошёл Алекс, волоча за собой служителя Бога. В свободной руке он держал моток клейкой ленты и тут же бросил его Лике. Та, поймав его, начала пристраивать свою добычу на стул.

Подняв глаза, она встретилась с Алексом взглядом.

Леопард улыбнулся ей. В его зрачках плясало безумие.

Он замурлыкал — в буквальном смысле слова.

И в буквальном смысле слова предвкушал допрос.

Она поглядела на связанных с жалостью. Хотя знала — уже знала, — что не станет мешать Алексу.

Она ведь знала, какой у Алекса секрет допросов, верно?

Алекс всем своим жертвам давал выбор.

И он очень быстро мог разговорить самых-самых несговорчивых. Тех, кто при выборе не соглашался.

Он просто начинал их есть.

***

Лика устроилась на стуле, повернув его спинкой вперёд и прижав к столу. Покрытие стола хранило запахи еды и алкоголя. Сама квартира не содержала ничьих запахов, кроме этих двоих.

Лика облизнулась и тут же поймала себя на том, что повторила один из жестов Алекса.

Она уже почти стала такой же.

Всего за один день в чужом мире.

Она рассмотрела эту мысль, как бумагу, скомкала и выбросила вон. Сейчас ей было плевать. Она знала: здесь и сейчас они получат ответы, которые ищут. Возможно, не все, и, возможно, получат их вовсе не так, как хочется всем в этой комнате. Но когда секундная стрелка отсчитывает последние часы до начала большой войны, это становится неважным.

Если понадобится, она сама начнёт их жрать живьём.

На её языке появился привкус того мяса, которое она ела в Лесу. Мяса падальщиков. Плотного, серого.

Вкусного.

Голод пронял её дрожью. Он тянулся не от желудка, а из самого глубокого её нутра, мгновенно доходя до мозга и превращаясь в навязчивую мысль.

Ей захотелось жрать.

Алекс, не переставая мурлыкать в своём удовольствии, взглянул на неё. Она увидела, как засмеялись уголки его глаз — безумных, из жёлтых ставших серыми и мёртвыми. Смех в них походил на перестук черепов.

Леопард повернулся и включил плиту. На ней уже стоял сосуд с горячей водой, и он почти сразу закипел, посвистывая паром. Алекс ополоснул в раковине другой сосуд, поменьше, всыпал туда ладонью сушёные листья из пакета, стоявшего тут же, и залил кипятком. Сверху укрыл полотенцем.

Лика наблюдала за ним, таким домашним и уютным. Тот двигался так, будто кухня была его собственной, а все остальные трое находились у него в гостях.

Она поглядела на хозяев прежних: отца Андрея и мордатого в халате.

Отец Андрей был уже немолод, тонок и буквально высушен, и самым осязаемым в нём казались толстые очки и козлиная борода. Одежда, которую Алекс называл сутаной, казалось, парила в воздухе, будто к бороде привязанная.

Мордатый уже шевелился. Из-под ослабшего пояса халата вывалился живот, снизу которого торчали волосатые кривые ноги.

Алекс открыл шкаф, достал из него две кружки, на рисунке которых лисята гоняли мяч, и разлил по ним напиток. Широко и совершенно искренне улыбнулся отцу Андрею.

— Чашечку чая, святой отец?

По комнате разлилась волна падали и пороха.

Мордатый издал хрип.

— Кто вы такие? Я майор полиции и приказываю…

Лика едва заметила движение, когда Алекс ударил. Стул с мордатым полетел на пол, спинка хрустнула.

Без всяких усилий леопард поставил стул вместе с майором обратно. Затем повернулся, открыл холодильник и достал из него бутылку с водой. Разбавил её содержимым напиток в чашках, одну из которых поставил перед Ликой.

— Попробуй. Местный национальный напиток.

Лика принюхалась. Тот пах приятно и отбивал запах Алекса, что уже само по себе было ценным.

Она осторожно попробовала и скривилась.

— Горький.

Алекс кивнул, забрал у неё кружку, вновь открыл холодильник и достал из него бумажный пакет с надписью «сливки». Налил содержимое в чашку, подогрел несколько секунд в микроволновке и поставил перед ней.

— Вот это тебе точно должно понравиться.

Лика опустила в плотное белое содержимое палец и лизнула. Потом ещё раз.

Она не могла описать вкус. Грубоватый, плотный. Напоминающий что-то из глубокого детства — которого у неё не было. Слегка вязкий, как давние воспоминания. Успокаивающий.

Всепожирающий её голод отступил и свернулся где-то внутри в плотный клубок.

Она благодарно поглядела на Алекса. Тот кивнул. Лика поняла — он знает. Чувствует в ней эту голодную прорву, поселившуюся в её кишках после Леса. В нём такой нет, несмотря на всю его чудовищность. Но он чует её, как чуют нечто родственное и близкое.

Алекс полакал свой чай и повернулся к майору.

— Мне, уважаемый, пока неинтересно, кто ты такой и что собираешься мне приказать.

Он произнёс это так заботливо и мило, что, казалось, даже по стенам кухни пробежали мурашки.

— Если ты ещё раз заговоришь без спроса, я ударю тебя снова. А если и это не поможет, отдам тебя своей спутнице.

Лика выпустила коготь и провела им по столешнице. Покрытие на кухонном столе раздалось в стороны, беззвучно и легко.

— Она отведёт тебя в ванну и спустит с тебя немного крови. Ровно столько, чтобы ты не умер. Но ровно столько, чтобы ты больше не задавал вопросов. Мы с тобой договорились?

Майор кивнул.

— Молодец, — похвалил леопард. — Вот теперь я действительно верю, что всё закончится хорошо и никто из вас не пострадает. Разумеется, только если вы сразу ответите на мои вопросы. Их совсем немного, и они очень простые. И если вы станете вести себя прилежно, я вас освобожу. И вы даже сможете пить чай. А если наоборот — станете вести себя плохо, то у меня есть некоторое умение, которое делает моих собеседников сговорчивее. Но, увы, после этого они не живут.

Он улыбнулся. На мгновение, вместо леопарда им оскалился древний выбеленный череп.

— У вас есть право выбора. А я обещаю согласиться с любым из них.

***

— Итак, давайте начнём со знакомства. Меня зовут Алекс Багенге, и я занимаюсь расследованием массовых убийств, совершаемых, возможно, на религиозной почве, в нескольких мирах. Достоверно известно об убийствах в пяти мирах. Достоверно известно, что убивает выходец из вашего мира.

Леопард повернулся к Лике.

— Это Лика Камо, заместитель начальника полиции города Эйоланда. Убийства, о которых идёт речь, совершаются и в её городе тоже. Она занимается их расследованием.

— Продолжим. Вы, святой отец, нам уже заочно знакомы. Приношу свои извинения — никаких документов об Эйоланде у нас с собой нет. Я вас обманул.

Алекс улыбнулся, явно не сомневаясь, что его простят.

— Однако надеюсь, что наш внешний вид убедит вас в правдивости моих слов. А кто вы?

Леопард качнул кружкой в сторону майора.

Лика подняла чашку со сливками обеими ладонями, добираясь языком до дна. Чертовски вкусно.

— Майор Пётр Скоров, уголовный розыск. Занимаюсь расследованием этих же самых убийств, про которые ты говоришь.

— О! — Алекс изобразил восхищение. — А со стороны так и не скажешь. Как-то не похож ты на майора. Прям совсем не похож. И не написано на тебе нигде.

Он осмотрел майора так, будто ожидал найти на нём бирку со штрих-кодом и считать её напрямую.

— В коридоре висит китель. В нём документы, и в них написано. На столе ноутбук. В нём дела. Только есть одна проблема: я тоже не верю, что ты Алекс Багенге.

Алекс кивнул, поставил чашку с чаем, вышел в коридор и вернулся оттуда с документами, бросив их на стол рядом с Ликой.

— Не врёт. И вправду полицейский, — подтвердил он. И спросил уже у майора: — А почему не веришь мне?

— Мы пытались арестовать Алекса Багенге. И я видел оперативную съёмку. Тот выглядел как человек, а не как… как леопард на задних лапах.

Алекс принял потрясённый вид и осмотрел себя так, будто никогда не обращал внимания на свою внешность. Покрутившись, он с удивлением уставился на собственный хвост. Потом вновь улыбнулся майору и в извиняющем жесте развёл руками.

— Сбой при переходе между мирами. Обычно я принимаю облик местного жителя, однако сегодня вышло иначе. Наверное, потому что раньше я перемещался один. Но я помню ту попытку ареста. Она произошла рядом с Китай-городом, в мансарде летнего кафе. Ваш сотрудник — смазливый блондин, лет тридцати, высокий и спортивный, не умеющий задавать вопросы. Его не интересовали мои документы. Он сразу попытался меня арестовать. Я сломал ему нос и скулу. Смазливым он уже никогда не будет, я так думаю.

— Да, всё верно, — проскрипел майор. — Так и было.

Согласие далось ему с видимым трудом.

Лика усмехнулась, легко поставив себя на его место. Она-то на нём уже побывала. Правда, не в связанном виде.

— Видишь ли, в каждом мире, где происходят убийства, я пытаюсь наладить контакт с местной полицией или властями. В основном это получается, но ваш мир в этом отношении уникален. Вы единственные, кого интересует не конечный результат, а видимость процесса. Мне кажется, именно поэтому наш массовый убийца родился именно здесь. Уж больно среда питательная. Теперь ты мне веришь?

Майор поколебался, прежде чем ответить. Верить ему точно не хотелось. Лика это читала на его лице, как в детской книжке с картинками.

Беда только в том, что Алекс, несмотря на его улыбку, неверия не принимал.

— Да, — наконец выдавил майор. — Верю.

— Ну вот и прекрасно, — леопард всплеснул руками. — Так раз уж мы тут все коллеги, может, забудем старые обиды, сядем вместе и всё обсудим? Мы расскажем свои результаты, а вы — свои, если они есть, конечно. А святой отец поведает нам кое-какие важные детали.

Леопард взглянул на часы, висевшие над кухонной дверью. Их мутное стекло пересекала трещина, но секундная стрелка насмешливо и смачно отсчитывала уходящие секунды.

Будто смеялась над ними.

— Вот только у всех нас есть проблема со временем. Лика, развяжи их, а я пока налью всем чай. И сливок ещё достану. Лика, тебе ведь понравились сливки?

***

Они сидели вокруг кухонного стола, сдвинутого на середину. Майор и святой отец — с чашками чая в руках. Алекс и Лика — с блюдечками подогретых сливок. Было видно, как и майор, и святой отец медленно сходят с ума, глядя, как они лакают сливки.

Лике, как оперативнику, это доставляло удовольствие.

Леопард, облачившись в невероятно идущий ему передник, непрерывно хлопотал вокруг стола и предлагал Скорову и отцу Андрею быть как дома, то и дело извиняясь за скудность стола и бардак на кухне. Те смущённо ёрзали, будто стесняясь уйти от столь радушного хозяина.

Майор привязал свой живот плотно перетянутым пояском халата и сидел прямо, то и дело пыхтя — то ли от недовольства, то ли от этого самого смущения. Алекс даже принёс ему тапочки из прихожей, чтобы майору стало уютнее. Но почему-то нужного эффекта это не дало.

Отец Андрей, наоборот, блестел глазами за толстыми линзами, вздёрнув ставшую ещё более козлиной бородку, и чай хлебал так, будто тот был пустой водой. Алексу даже пришлось вновь заварить чайник, но уже побольше размером.

На их чашках со сливками продолжали резвиться лисята, всё так же гоняя в ворохе листвы ярко-жёлтый мяч, похожий на солнце.

— Итак, — начал Алекс, наконец перестав крутиться вокруг стола с чайником и сливками. — Начну с того, что известно нам. В Москве имеется установка перехода между мирами. Предположительно — на территории Даниловского монастыря. Переходы осуществляются в несколько миров. Цели переходов: массовые убийства, захват власти в Эйоланде и контрабанда оружия. Организацией переходов занимается иерей Сергий. Он же лично совершает убийства. Мотивы убийств пока неизвестны.

Судя по всему, он серийный маньяк, хорошо организованный, рассматривающий убийство трёх-четырёх десятков живых существ подряд как единый акт. Периодичность актов по совокупности всех известных установить не удалось: длительность суток везде отличается, и до сих пор неизвестно, как происходит синхронизация времени между мирами при переходах. Существует также гипотеза, что установка перемещает не только в пространстве, но и во времени. То есть убийства в разных местах могут быть смещены по общему вектору времени относительно друг друга. Неизвестно даже, является ли вектор времени для разных миров общим.

Как итог — убийств может быть совершено больше, чем нам известно. Кстати, сегодня ночью здесь, у вас, произошло ещё одно такое убийство — в скором поезде Иркутск — Москва. Двадцать шесть человек, включая двух проводниц. Очень странно, что вы не на месте преступления, майор. И почему же?

Майор выглядел озадаченным.

— Не могу ничего сказать. Я вхожу в оперативную группу по этим делам, но мне ничего не сообщали.

— И тем не менее оно произошло. Кстати, в официальных новостях тоже пока ничего нет. О событии известно лишь в закрытых частных каналах, и в широком доступе информация блокируется. Судя по всему, майор, дело об убийствах у вас уже забрали, и оно вернётся к вам в виде внутреннего расследования. Ведь если государство заподозрило Церковь в попытке смены власти, то за дело взялась служба безопасности. Она вывернет наизнанку и Церковь, и уголовный розыск. И конкретно вас обоих тоже. Не отвязывая от стульев, кстати — в отличие от нас.

В Эйоланд они, разумеется, не поверят, а вот в попытку переворота здесь — запросто. Вот только это не наша с Ликой забота.

Алекс потянулся к своей чашке и полакал сливок. Подумав, положил туда две ложки сахара и размешал.

— У нас есть домашний адрес отца Сергия. Вот только дома его нет. И на работе тоже нет. Он уехал куда-то с утра, — леопард вновь поглядел на часы. — Может быть, даже вернётся днём. А может — не вернётся.

Более того, сам по себе отец Сергий, со своей маниакальностью убивать, для нас сейчас наименьшая проблема. Куда серьёзнее другое: есть совершенно точная информация о готовящемся завтра вторжении в Эйоланд. Группа боевиков спровоцирует и поддержит массовые беспорядки в городе, которые затем приведут к перевороту.

Мы догадываемся, откуда взялась установка перехода, но не знаем, где и как она открывает проходы. То есть мы не знаем, повлечёт ли уничтожение установки закрытие всех ворот.

Таким образом, у нас есть два вопроса.

Первый и главный — где именно располагается отряд вторжения? Мы должны его найти и уничтожить. Сегодня. Иначе завтра в Эйоланде начнётся война, в которой погибнут сотни тысяч обитателей города. Прекратить эту войну, когда она начнётся, будет невозможно. А затем она выплеснется во все миры, куда ведут ворота. И тогда погибнут уже не миллионы — миллиарды.

Раса тери, которую намерена подчинить ваша Церковь, была специально создана для ведения войн. Она не уникальна во Вселенных, но опасности это не снижает. К тому же ваш мир сколлапсирует одним из первых — уж больно вы лёгкая добыча.

Наша первоочередная задача — уничтожить группу вторжения и выиграть несколько дней времени. За эти несколько дней мы успеем понизить уровень беспорядков в Эйоланде до безопасного для остальных миров. Возможно, даже сможем предотвратить и саму гражданскую войну.

Второй вопрос: кто именно управляет установкой, пока отец Сергий ходит по чужим мирам? Кто такой этот умный технарь, так хорошо разобравшийся в подобной технике и вообще в принципах её работы? Он служитель Церкви? И кому отец Сергий так безраздельно доверяет?

С этим вопросом, возможно, придётся разбираться уже вам, когда мы уйдём обратно в Эйоланд. Этот технарь, пока он жив и способен передать другим своё знание, останется перманентной опасностью для всех нас. Он абсолютно точно знает, что делает и для чего. И его это устраивает. Он точно так же виновен в смерти сотен существ, как и отец Сергий.

Леопард посмотрел на майора и отца Андрея. Глаза его смеялись, но их смех выглядел мёртвым.

— Бьюсь об заклад, отец Андрей, вы отлично знаете ответ на первый вопрос. Ведь вы ведёте стенографию совещаний в монастыре. Не удивляйтесь. Об этом нам с Ликой любезно поведал один из служителей. Вы просто не подозревали, для чего там эта группа. Но где она — вы знаете. Ибо лично записали на бумагу её местоположение.

Отец Андрей заёрзал. Бородка вздёрнулась ещё выше и тут же поникла.

Лика не смотрела на него. Её заинтересовала реакция майора. Технически он её коллега. Вот только на чьей стороне он играет? И играет ли вообще?

И не придётся ли тихо утопить его в ванне перед тем, как они с Алексом уйдут отсюда, прихватив с собой отца Андрея?

Будучи полицейским, она знала, как будет думать и реагировать другой полицейский. Это не зависело от мира. Ищейки одинаковы везде. Поэтому она видела, как стали разгоняться шестерёнки в голове у мордатого майора Скорова. Он увязывал слова Алекса между собой и с теми фрагментами дел, что крутились у него в памяти, легко, как нанизывают бусины на нить.

Она немного расслабилась и на время отогнала от себя картину, в которой окунает майора головой в воду, а тот ломает свои пальцы о кафель, пытаясь освободиться.

Святой отец откашлялся и оглянулся на майора. Тот кивнул ему, подбадривая.

Голос отца Андрея был высок от волнения и то и дело срывался.

— База группы находится в Переделкино, в бывшем санатории. Церковь уже полгода арендует его. Группа, про которую вы говорите, называется «Ратибор». Некоторое время назад Церковь открыла на Дальнем Востоке специальные школы — что-то вроде ордена боевых монахов. Но все рассматривали их как способ конкуренции с баптистами, к которым шла вся молодёжь. Никто и не думал, что это действительно боевое братство.

— Самое хорошее прикрытие для частной армии, — кивнул Алекс.

— Постойте, — вмешался майор. — Вы действительно считаете, что горстка вооружённых гражданских способна развязать войну между мирами? Это выглядит как бред!

— Она способна развязать войну в одном мире, — возразила Лика. — И вовсе не самостоятельно. Вначале нужно купить политиков, насытить чёрный рынок оружием и наркотиками, организовать беспорядки. Им вовсе не обязательно воевать самим. Им достаточно устраивать провокации, диверсии, уничтожать тех, кто пытается внутри кварталов стабилизировать обстановку, ликвидировать полицейских.

А ещё у нас гигантская разница в технологиях. Наши воздушные штурмовики могут снести ваши города меньше чем за час — до основания и вместе с населением. Но у нас нет такого продвинутого стрелкового оружия, как у вас, потому что нет таких материалов. На низком уровне у вас преимущество.

Другой вопрос, что вы не способны строить живые машины. Да и достичь нашего уровня электроники пока не можете. А вот мы легко построим ваши машины, до которых вы сами не додумались, но в которых очень быстро разберёмся. У нас есть то, что вы называете нефтью. Но есть и кое-что другое.

Она оглядела майора и отца Андрея с жалостью.

— Для нас вы — еда. Мы искусственная раса, которую специально создали для войны с такими, как вы. Ваша так называемая Церковь не понимает, что, внушив нам мысль о Всевышнем благе, подпишет приговор всем, чья жизнь построена на схожих с нашими белковых структурах. Мы вас попросту съедим, используя как стартовый ресурс.

Если сейчас в нашем обществе отсутствуют ксенофобия и расизм, то ваша религия обеспечит их по умолчанию. И вы падёте их первыми жертвами.

— Это неправда, — возразил отец Андрей. — Церковь не учит такому.

— А не важно, чему она учит. Важно то, как массы воспримут это учение. Я успела почитать историю вашего мира. Войны фанатиков за своих богов у вас длились веками. Вы только сейчас стали вырастать из них, спустя тысячелетия.

А мы начнём ваш путь с самого начала. Вот только начнём мы его с ядерных боеголовок и разведения вас как скота, а не с копий, луков и телег на конной тяге. Из общего с вашей Библией останутся только пылающие кресты вдоль дорог.

Лика оглядела их с отвращением.

— Я не знаю, хотите ли вы помочь своему миру или вам всё равно. Я не знаю, как вы мыслите — слишком уж вы другие. Но у вас очень простой выбор. Либо вы помогаете нам, и ваш мир остаётся жить, либо спустя короткое время он погибает в огне. Весь и целиком. Иного выбора у вас нет.

Она поставила блюдце со сливками на стол. Её хвост ходил из стороны в сторону, выдавая раздражение.

— Ты полагаешь, это простой выбор? — тихо спросил майор, поглядывая на Алекса, беспечно лакающего сливки и болтающего под столом ногами.

— Конечно, простой. Или да, или нет. Чего уж тут сложного? Или вам нужно время подумать?

Она ткнула рукой в часы. Те продолжали смеяться, выплёвывая секунды в вечность, как пустые гильзы.

— Ну, минут двадцать на подумать у вас есть.

Они помолчали. Лика — раздражённо, майор и отец Андрей — подавленно. Алекс лакал сливки.

Лика подумала, что уж кому и было на самом деле по хрен, так это ему. Своего собственного мира у него не имелось. Да и сколько погубивших себя миров он пережил? Сколько ему лет, и можно ли вообще такое понятие, как возраст, применить к такому, как он?

Вот он сидит и лакает сливки рядом с теми, кто, возможно, умрёт сегодня. А завтра он точно так же, как и раньше, окунётся в котёл с войной — на самолёте, танке, снайпером, пехотинцем, наводчиком и ещё проклятые Боги кем. Тот, кто достиг искусства выживания одним днём, восставая каждый раз в чужом мире и в чужой личине. Восставая веками.

Твою же мать, да эта тварь вполне могла участвовать ещё в войне суи и тери, причём за обе стороны!

И кто для него все они — Лика, отец Андрей с его козлиной бородкой да мордатый майор Скоров, уже явно успевший осознать, что его внутриполитические игры в Управлении — это смешная песочница для детёнышей дошкольного возраста?

Однако первым нарушил молчание именно Алекс.

— Итак, полдела сделано. План санатория мы можем посмотреть со спутника. Нас интересует численность группы. Ещё желательно иметь информацию по распорядку дня, охране, вооружению, непосредственному командованию. Нас интересует всё, что поможет их достать.

Отец Андрей опять откашлялся и посмотрел на дно кружки. Алекс деланно испуганно округлил глаза, подлил ему чай и пододвинул ближе сахарницу. Заботливо положил рядом две печенюшки. Потом пошевелил пальцами, поторапливая служителя.

— Я не знаю деталей. Это правда. Я только вёл стенограммы. Детали содержатся в отдельных документах. Но я знаю, где они лежат. Я могу попытаться их скопировать, и думаю, это не трудно. Но для этого мне нужно вернуться в монастырь.

— Отлично! С этим мы разобрались. Так, ещё нам потребуется оружие, связь и помощь на месте. Майор, вы с нами? Кажется, оружие для нас можете достать только вы.

Майор выглядел растерянно.

— Вы представляете, что со мной за это сделают, когда вы уйдёте?

— Конечно, представляем, — удивился столь риторическому вопросу Алекс. — Вот только уничтожения вашего мира и нашей потребности в оружии это не отменяет. В конце концов, при штурме базы вас могут убить, и тогда с вами после нашего ухода уже ничего не сделают. Максимум — похоронят. Думаю, даже с почестями. На всякий случай.

Майор с тоской посмотрел на холодильник, будто там содержалось нечто, способное изъять его из-за стола и перенести туда, где Алекса нет.

Лика, впрочем, понимала, что, даже если это сделать, Алекс майора всё равно найдёт.

Как нашёл тот самолёт, из которого его сбросили.

Так или иначе, это понял и сам майор.

— Какое оружие вам нужно? — сдался он.

— Нам, майор, — укоризненно поправил его Алекс. — Нам нужно. Вы же с нами идёте, в конце-то концов.

— Ну хорошо, хорошо. Нам. Так какое оружие нам нужно?

— Четыре автомата и патроны. Чем больше патронов, тем лучше. Если будет возможность достать гранаты — тоже прекрасно.

Майор Скоров обречённо кивнул.

Алекс обернулся к отцу Андрею.

— Святой отец, а есть ли у вас ответ на мой второй вопрос? Кто тот самый техник, который настраивает установку и присматривает за ней?

Отец Андрей облизнул губы. Его вдруг затрясло. Зубы стукнули о кружку, когда он попытался отпить и не смог.

— Его жена. Жена отца Сергия.

— Жена?

Впервые Лика ощутила удивление леопарда. Не наигранное, а исключительно искреннее. Будто с него разом содрали все маски.

— Да. Она физик по образованию. И очень сильный.

Леопард покачал головой и вновь взглянул на часы.

— Тогда нам ещё раз стоит наведаться к отцу Сергию домой. Возьмём такси и вместе поедем к монастырю. А потом уже оттуда направимся в Переделкино, где встретимся с майором. Майор, сколько вам нужно времени, чтобы достать оружие?

— Час, — пожал плечами майор. — Если не задумываться о последствиях, то оружие достать не проблема.

— Можете не думать о последствиях, майор, уверяю вас. Итак, через три часа встречаемся в Переделкино. Майор, купите что-нибудь перекусить для всех. Нам с Ликой — мясо, примерно по килограмму свежей свиной вырезки. И ещё воды. Засветло мы успеем поесть, скачать карты, посмотреть документы и составить план действий. Штурм базы мы начнём в 23:00. У нас будет ровно час, после чего мы с Ликой исчезнем из вашего мира.

***

Спустя час они вновь глядели на монастырь.

Лике показалось, что она здесь уже вечность. В этом пыльном и душном городе, где великий Арсин не несёт своих чёрных вод к далёкому-далёкому океану и не орошает древние стены своей прохладой, что каплями затем стекает на мостовые.

В пыльном и душном мире, где равнодушные птицы клюют мусор, а равнодушные потоки существ текут по улицам в сторону подземных железных дорог.

Солнце уже сместилось по другую сторону креста, торчавшего над аркой ворот монастыря.

Она заметила, как отец Андрей, глядя на крест, сложил три пальца вместе, поочерёдно коснулся ими лба, груди, одного плеча и другого, затем поклонился.

— Вы готовы, отец Андрей? — спросил его Алекс.

— Да, — ответил священнослужитель.

Он выглядел решительно, но без отчаяния. Лика ощутила в нём какую-то скрытую силу воли. Святой отец, видимо, давно уже, на уровне подсознания, понимал, что вокруг него творится что-то совсем не то, чему он хотел служить.

И вот пришёл Алекс — проклятый сотнями миров демон, поставивший перед ним незамысловатый выбор.

Как предложил его сегодня ей, Лике. И майору Скорову. Как предлагал его ранее многим другим.

И как не предложит его Читемо или его жене.

Леопард подошёл к святому отцу и мягко взял того за плечи.

— Отец, если через час вы не выйдете из этих ворот, мы с Ликой зайдём и отыщем вас. Если вас схватят, просто продержитесь это время.

Голос отца Андрея дрогнул.

— Я так важен для вас?

— Да.

— Почему?

— Потому что сейчас вы один из нас.

Отец Андрей благодарно улыбнулся ему, кивнул и направился к воротам.

Лика запустила секундомер, и они, не оглядываясь, зашагали к дому Читемо.

— Мы и вправду будем искать его, если он пропадёт? — спросила она.

— Да, — кивнул Алекс.

— Даже несмотря на то, что у нас мало времени?

— Да.

— Почему?

— Потому что он поверил нам. И потому, что мы можем. И потому, что его друг, майор Скоров, перестанет быть нашим другом, если вдруг мы явимся без святого отца. А ты бы поступила иначе?

— Нет.

— Тогда почему ты спрашиваешь об этом меня?

— Не знаю, Алекс. Наверное, всё никак не хочу поверить в то, что у такого чудовища, как ты, могут быть друзья.

— Хм… Но ведь ты тоже чувствуешь, что в этом святом отце что-то есть, верно? Что-то такое, от нас с тобой. Ну, не конкретно от нас, а от таких, как мы?

Лика вспомнила про Фора и Таэль Камо. Про Игниса. Да, определённо в отце Андрее что-то такое имелось. Больше, чем в майоре Скорове, это уж точно.

Ей подумалось, что сейчас она получила от Алекса очередной урок жизни. Принцип, необходимый любому путешественнику по мирам.

Возможно, когда-нибудь она станет давать такие же уроки другим.

Она пообещала себе вновь отыскать тот самый бар в Лахотэ и хорошенько трахнуть в нём чёрного шакальчика Шульца.

На уже знакомом лифте они поднялись на нужный этаж. Запахи изменились, стали более густыми — люди возвращались домой, шлейфом вплетая себя в окружающий воздух, готовя еду и напитки, моясь под горячими струями воды. Они наполняли многоэтажку собой.

Алекс тоже втянул ноздрями воздух. Запах падали и пороха от него вновь стал острее, а движения — крадущимися. Хвост начал мерно отстукивать ритм шагов и секунд.

Будто отсчитывал чьи-то последние мгновения жизни.

Последние метры к двери квартиры Читемо он буквально тёк в пространстве — и прижался к ней всем телом, вслушиваясь в неё не столько ушами, сколько собой.

Воздух замер и помертвел. Лика увидела, как секундная стрелка её хронометра застыла. Пространство стало неправильным. Оно не ломалось, как вокруг протискивающегося сквозь него Спиценогого — ведь тот был чужим для всего.

Алекс же был своим. И тоже для всего.

Только теперь Лика поняла, что на самом деле представляет собой тот, кого называют демоном.

И поняла, что сохранит это умение — распознавать таких — навсегда. И не важно, как и кто их называет — Алексом ли или Падшим. Все они одинаковы.

И, возможно, однажды она даже станет одним из них.

Тишину, словно старый картон, рассёк хриплый и насмешливый шёпот Алекса, вдавливающегося в дверь, как горячий любовник:

«…Всё, что случится потом — вестник смерти

Придёт в твой дом холодным серым днём…»

Запрокинув голову, он рассмеялся — искренне, радостно, с удовольствием, сочившимся из него и пропитывающим покрытие пола на этаже.

Окрашивая его в красный.

Он прижался ртом к замочной скважине. Его голос стал страстным, глубоким, сексуальным настолько, что у Лики заныло между ног.

«…Не открывай посланцу дверь, затаись.

Не дай ему переступить через порог.

Сдержи желание закричать, и помолись…»

Он отстранился и вновь рассмеялся. А затем его смех прекратился, словно оборванный внешним тумблером.

Теперь его голос звучал мёртво и холодно, в тон окружающего их пространства.

— Она там, внутри.

— Ты чуешь её запах? — спросила Лика.

— Нет. Я слышу, как бьётся её сердце.

Лика достала пистолет.

Алекс выпустил когти — неестественно длинные и кривые. Поддев ими толстый край железной двери, он потянул её на себя.

Лика видела раньше, как тигры из спецназа Абрафо выдирают при штурме двери.

Алекс весил в пять раз меньше, но сделал это куда как легче и непринуждённее.

Громкий скрежет пронзил весь дом, казалось, пошатнув его. Что-то громко лопнуло, и дверь приоткрылась, сдавшись напору.

Алекс, сама милота, аккуратно постучал костяшками пальцев по двери и приоткрыл её.

— Познакомимся? — промурлыкал он.

И вошёл внутрь.

***

Лика заглянула в одну из комнат. Запах подсказал ей, что это комната Рекса. Кровать, игрушки, книги. Комната безногого малыша, в тёплых жёлтых и синих тонах

В которую он никогда больше не вернётся.

Где он сейчас? Встретит ли она Рекса ещё когда-нибудь?

Она втянула его запах, прогоняя сквозь ноздри и запоминая получше.

Отодвинула шторы и впустила внутрь весёлый солнечный луч. Взяла с подоконника грубый набросок, в котором угадывался Падший. Разумеется, без крыльев. Которые, впрочем, её сознание легко дорисовало само.

Рисунок был груб и неумел, но даже в нём угадывалась невмещаемость ангела в выбранную им личину. Его образ клубился штрихами.

Надпись в верхней части гласила: «Демьен».

Значит, ангела зовут Демьен.

Она взяла рисунок и положила в сумку с планшетом. Ей хотелось что-то оставить в память о Рексе. Пусть даже это рисунок Падшего. Остальные предметы в комнате выглядели неживыми.

Словно Рекс не жил здесь никогда, а лишь существовал — как программа с испорченным кодом.

Лика вышла из комнаты Рекса и, мимо ванной, прошла по коридору дальше.

В ванной что-то возилось, тяжело и глухо, но Лика расслышала и другие звуки — немного хлюпающие, всасывающие. Возня происходила непрерывно и ритмично.

Следующей комнатой оказался рабочий кабинет Читемо. Большой, заваленный бумагами.

Ей бросился в глаза подробный чертёж статуи Араха То, стоявшей на берегу великого Арсина, несущего свои чёрные воды к далёкому-далёкому океану. Рядом, впрочем, лежала и карта побережья того самого океана.

Карта была отпечатана в местной типографии и несла в себе топографические знаки этого мира. Наполнением она отличалась от карты Абрафо в лучшую сторону.

Значит, они уже подключились к нашим военным спутникам, сделала она вывод.

Она уже в который раз за сегодня подивилась той холодной и системной методичности, с которой осуществлялась подготовка к вторжению.

Лика отложила карту и вновь вернулась к чертежу статуи Араха То.

В ванной что-то глухо ухнуло. Послышался хруст, и всё тут же утихло.

Лика прислушалась.

Включилась вода. До неё донеслись звуки какой-то песенки, которую пел довольный Алекс, плюхаясь под тёплыми струями.

Из-под двери ванной еле заметным дымком потянулся пар.

Лика повертела чертёж статуи. Очень подробный, он изображал в разных ракурсах и слои статуи, и её внутренние ходы — которых оказалось гораздо больше, чем знала она.

Чертёж точно был сделан в Эйоланде. Даже несмотря на полимер, на котором он был выполнен, от старости он уже пожелтел. Скорее всего, его сделали ещё при Флэте Гладком. Не строительный чертёж, нет. Скорее, подробная карта.

Откуда Читемо смог её достать?

Она сложила чертёж и запихнула его в сумку к рисунку Рекса.

Из ванной вышел Алекс, быстро прикрыв за собой дверь. На нём было огромное пушистое полотенце, которым он тщательно вытирался. Сброшенная им одежда валялась в коридоре.

Умеренно мускулистый, с красивыми руками, леопард ничем не походил на психопата. Сейчас он походил только на эксгибициониста.

— Что? — спросил он, встретив её взгляд.

Она кивнула на его болтающийся член.

— Оденься, Алекс.

Тот поглядел вниз, испуганно ойкнул и унёсся в прихожую.

Лика подумала, не стоит ли ей заглянуть в ванную. И решила, что не стоит.

Вернулся одетый Алекс и встал рядом с ней у стола.

— Весь твой мир на этом столе, верно? — спросил он.

Она кивнула.

— В монастыре, скорее всего, есть все копии, — сказал Алекс, беря в руки карту побережья.

Она снова кивнула.

— Сколько всего установок? — спросила она.

— Две. Одна в монастыре, вторая — в статуе Араха То. Они её отбили у разведчиков другой расы, очень похожей на вашу. Они называют себя рысами. Безобидные ребята.

— А Читемо?

— Сейчас в монастыре.

Алекс поискал взглядом часы.

— Вот-вот должен уйти к вам в Эйоланд, будет встречать группу вторжения. Переброска группы осуществится за счёт второй установки. Монастырская слишком слабая по мощности.

— Кто-нибудь ещё умеет управлять установкой?

— Настраивать умела только она.

Они помолчали.

— Если Читемо в монастыре, отцу Андрею грозит опасность, верно?

— С учётом всего, что сегодня случилось, — да, — признал Алекс. — Ангел и Рекс тоже успели тут навести шороху. Впрочем, логично — иначе зачем бы за ними так охотились? Кстати, судя по всему, они успели сбежать. Она о них ничего не знала.

— Тогда — уходим? — предложила Лика. — Пора вызволять отца Андрея.

Леопард кивнул, и они вышли, аккуратно прикрыв за собой дверь.

***

Она поглядела на часы. У отца Андрея оставалось ещё десять минут, прежде чем они с Алексом начнут штурмовать обитель Бога в его поисках.

От монастырской лавки пахло едой — настолько терпко и плотно, что этот аромат, стелившийся над асфальтом, едва не перебивал запахи машин и людей, сдавливающих улицу плотными клещами.

Лика почувствовала голод. Точно такой же, как в квартире майора Скорова: пустой, как дыра в космосе, и такой же холодный и жуткий.

Она сглотнула — судорожно и безнадёжно.

Алекс бросил на неё взгляд, взял за руку и, не слушая возражений, подвёл к лавке, где купил два десятка птичьих яиц.

Она съела их все, с трудом заставляя себя не давиться ими и не заглатывать вместе со скорлупой. Во рту вновь проступил сладковатый привкус мяса падальщиков, которое она ела в Лесу.

На задворках её сознания он приобрёл оттенок ферментированной мертвечины, и это едва не свело её с ума от желания вонзить в неё зубы и жрать, жрать, жадно глотая и насыщаясь.

Чтобы не насытиться никогда.

Она поглядела на их отражения в стекле лавки. Фигура Алекса выглядела яркой и чёткой, ещё более настоящей, чем оригинал. Её собственное отражение рядом с ним почти не несло очертаний хозяйки, размываясь и истончаясь.

Она разозлилась и стиснула зубы. Голод отступил и свернулся ледяным клубком внутри. Отражение в стекле приобрело резкость и яростный взгляд.

Лика повернулась к Алексу. Тот разве что снова не мурлыкал.

— Ты уже видел такое прежде?

— Что именно, киса?

— Голод.

— Такой же, как у тебя? Да, видел.

— И ты сам такой же, да?

— Нет, — покачал головой леопард. — Я не такой. Я никогда не был в тенях миров. Мои пути всегда лежат по самим мирам, но не по их Изнанкам.

— Оно… пройдёт?

— Может быть.

Лика вперила взгляд в арку ворот монастыря. Встретилась глазами с охранником — тем самым, настоящим, с закрученными вибриссами. Тот смотрел на неё в упор, не отрываясь.

Она снова посмотрела на хронометр. Если через три минуты отец Андрей не появится, она свернёт настоящему охраннику шею, прежде чем они с Алексом пройдут в ворота и начнут заливать всё вокруг кровью.

Она тут же заметила святого отца, пересекавшего монастырскую площадь. Тот шёл прямо и как-то жёстко, будто механизм. Его сутана почти подметала асфальт.

— Они уже знают, что мы здесь, верно?

— Да, — подтвердил Алекс.

— И начнут на нас охоту?

— Нет. У них уже нет на это времени. Они не знают, кто мы, но знают, что мы не солдаты. В их уравнении мы ничего не меняем.

Она кивнула, соглашаясь с ним.

— Ты дашь мне совет, Алекс?

— Совет от демона? — Алекс иронично изогнул бровь и взял в ладонь кончик своего хвоста. — Ты серьёзно?

— Больше мне не у кого спросить. Ты единственный специалист по чужим мирам.

— Ну давай. Спрашивай.

— Как мне справиться с голодом?

Алекс оскалился и облизнулся. Его глаза смеялись.

— А надо?

— Мудак ты, Алекс. Просто конченая тварь, — она покачала головой, даже не находя в себе сил разозлиться на него.

— Да ладно. Ты хочешь совет?

Алекс напрягся. И Лика вдруг поняла, что он злится. Даже не просто злится — в ярости.

— Сегодня нам предстоит большая бойня, киса. Мы будем убивать и убивать — да так, что в местном аду станет жарче, чем они там привыкли. Не ешь тех, кто там умрёт, как бы тебе этого ни хотелось. А когда и если ты выберешься оттуда, вспомни того, кто тебе этот совет дал. Потому что на просторах миров давать его не принято.

Он повернулся к отцу Андрею. Тот подошёл и стоял молча, явно слышав последние слова Алекса.

— Всё в порядке, святой отец?

Тот так же молча кивнул.

Алекс склонил голову в очередной насмешке, но его глаза смотрели поверх плеча священнослужителя — на ворота монастыря и охранника, сверлившего их злобным взглядом.

— И я надеюсь, вы всё поняли из того, что я сказал?

Отец Андрей ещё раз кивнул. От него пахло рвотой. На сутане тут и там виднелись брызги крови. Оправа очков покосилась. Пальцы подрагивали.

Лика только сейчас поняла, что совет Алекса относится к ним обоим. Ибо от святого отца остро тянуло голодом.

Таким же, как у неё.

***

В такси они ехали молча. Таксист боялся, и когда высадил их у лесопарка, на его лице ясно читался ужас. От него и пахло ужасом — так же остро, как от Алекса, сидевшего впереди, разливался запах падали и пороха.

Когда водитель занервничал особенно сильно и едва не проехал на красный свет светофора, остановившись так резко, что завизжала резина и машину повело юзом, Алекс обернулся к нему — очень медленно и подчёркнуто.

— Хочешь, я поведу? — вкрадчиво спросил он.

Он протянул руку и, выпустив коготь, провёл им по рубашке таксиста.

Тот замотал головой.

— Тогда будь так добр, следи за дорогой. Иначе я расстроюсь. А если ты вздумаешь выскочить, я догоню тебя, оторву руку и буду бить тебя ею до тех пор, пока ты не истечёшь кровью.

Отец Андрей наклонился вперёд.

— Не пугайте его, Алекс. Будет вам.

Он положил водителю руку на плечо. Тот вздрогнул.

— Езжайте спокойно, сын мой. И ничего не бойтесь.

Лика глядела в окно на проплывающие мимо дома и машины, удивляясь серости этого мира. Километр сменялся километром, а дома не менялись, будто на самом деле их машина стояла на месте.

Такой же огромный мегаполис, как и Эйоланд. И такой… другой.

— Вы в порядке, святой отец? — спросила Лика отца Андрея, когда машина уехала.

Тот был полностью погружён в себя, казалось, не замечая, где они и для чего.

Капли крови на его сутане уже потемнели, однако мелкая красная пыль тонкой сеткой покрывала лицо и очки. На шее священника Лика разглядела следы чьих-то зубов.

Словно очнувшись, он посмотрел на неё — уже без того ужаса и удивления, которые сквозили в нём при их первой встрече.

— Да, — он поколебался. — Знаете, я был в очень странном месте.

— И что вы там видели?

— Книги. Много книг, мёртвых и живых. И странных существ.

— И правит там демон Ободранный, верно?

Священник вздрогнул.

— Вы бывали там? — спросил он.

— Нет, — она покачала головой. — Это одна из Изнанок миров, которую называют Библиотекой. Говорят, туда нелегко попасть, но ещё сложнее выйти. Что с вами случилось в монастыре, святой отец?

— Я не знаю, — покачал головой тот. — Не знаю.

В лес уходила колея. Они прошли вдоль неё и наткнулись на поляну и полицейский фургон. Поодаль от него, разведя костёр, у огня сидел майор Скоров — злой и нахохленный.

От фургона тянуло запахом оружейной смазки. Взглянув на майора Скорова, Лика подумала, что наверняка не только у отца Андрея выдалось интересное возвращение из квартиры в город. Вряд ли раздобыть оружие оказалось так просто.

Алекс пошуршал по пакетам, стоявшим у фургона.

— Ты когда-нибудь ела подогретое на углях мясо? — спросил он Лику.

— Нет.

— Самое время попробовать, киса. Кто знает, чем закончится этот вечер?

Лика огляделась. Лес выглядел ненастоящим в сравнении с её Лесом. Низкий и редкий, жизнь почти не наполняла его так, как наполнен жизнью настоящий лес. Он пах по-другому и тоже был стар, но при этом неестественно беден.

А потому настоящим лесом считаться не мог.

Мясо, опалённое жаром, оказалось вкусным. Оно отдавало горьким дымом, словно сообщая мясу вкус времени — того самого, на протяжении которого дерево росло и тянулось к солнцу, прежде чем отдать жар своим углям.

Они с Алексом опаляли его так, чтобы придать корку и сохранить внутри насыщенный вкус свежего мяса. Майор, в свою очередь, обугливал своё до черноты.

Святой отец ел мясо сырым, погружая его в пламя лишь для вида и не обращая внимания на косые взгляды майора.

Они почти насытились, когда на их поляну с костром вышли двое. Лика не учуяла их— её обоняние забил дым.

Меньше всего Лика ожидала здесь увидеть ещё двоих тери.

Один из них был енотом, таким же мелким, как и вообще все еноты. Он был одет в форму оружейного клана Жерло. Второй — молодой волк с серой шерстью, высокий и худой, в жилетке с эмблемой одной из городских банд Эйоланда. Он стоял боком, и она не могла со своего места рассмотреть, какой именно.

Они появились на поляне столь буднично, словно Эйоланд был рядом — здесь, буквально за мусорными баками, — и они шли по своим делам, как ни в чём не бывало. Всего лишь обычные енот и волк.

Впрочем, увидев их, енот и волк резко остановились, поражённые этой встречей явно не меньше, чем все остальные.

Лика вытащила пистолет. Во второй руке тут же оказался ещё один — от Алекса. Сам он уже пятнистой молнией метнулся к пришельцам.

— Да какого же хера?! — явно в сердцах отреагировал на их появление майор Скоров.

Он бросил свой недоеденный кусок мяса в костёр, упёр руки в колени и покачал головой.

Кажется, подумала Лика, картина в его голове только что превысила допустимую численность тери на один квадратный метр.

— Нет-нет, что вы, Пётр Евгеньич, его зовут Улисс. Вполне приличный енот. Правда, я убил его вчера. Но, видимо, он решил всё-таки жить. Прекрасная мысль, Улисс. И я в который раз рад. Знаешь, нам тут тебя не хватало.

Алекс обнял енота — настолько радушно, будто их объединяло не убийство одного другим, а многолетняя дружба семьями.

Енот продолжал пребывать в ступоре.

— Вижу, ты тоже рад, — заключил Алекс, выпустив, наконец, его из своих объятий.

— Но это… Это же… Лика Камо?

Алекс жестом конферансье обвёл рукой сцену с костром, Ликой, святым отцом и майором.

— Да, это действительно сама Лика Камо. Она тоже в восхищении, поверь.

Лика продолжала держать их под прицелом двух пистолетов. Оба пришельца были вооружены. У енота на поясе виднелась кобура с пистолетом, у волка за спиной — автоматическая винтовка.

Ни тот ни другой, впрочем, к оружию не тянулись.

Алекс обернулся к волку.

— Привет, волк. Я — Алекс Багенге. А ты?

— А я — Саймон, — волк улыбнулся и придвинулся ближе к еноту. — Саймон Боваддин.

Лика поняла, что волк, если вдруг придётся, будет защищать Улисса. Как и наоборот.

И, что необычно, Алекса он вовсе не боялся. Скорее всего потому, что уже испытал в своей жизни нечто пострашнее.

— Отлично! Пойдёмте, я вас со всеми познакомлю. И да, надеюсь, вы голодны?

Он подвёл их к костру.

— Енот Улисс, клан Жерло, и волк Саймон, банда… э-э… Саблезубых, верно? Лику Камо вы уже знаете. А это представители местной расы людей: святой отец Андрей и майор местной полиции Пётр Скоров.

Алекс бросил Улиссу и Саймону по пакету мяса.

— Садитесь и ешьте. И заодно скажите, какими судьбами вы в наших краях? Это место, мягко говоря, находится очень далеко от той стройплощадки, где я тебя вчера оставил, Улисс.

Енот кивнул. Глядя на то, что делают со своим мясом остальные, он вынул нож, отрезал кусок и нанизал его на прут, передав его тут же Саймону, сидевшему рядом. Затем точно так же отрезал кусок себе, взял ещё один прут из рук Алекса и сунул его к углям.

Лика протянула леопарду его пистолет, а свой спрятала в кобуру.

— Я не знаю, сколько я там пробыл, когда ты ушёл, Алекс. Я попытался найти выход, но не смог. Кружил, кружил, пока не нашёл какую-то дверь, через которую и попал в Библиотеку — мир Пилата Изуба. Там было много чего. Хищные книги, Вешатель, алые призраки. Жуткое место, где все едят всех. Оттуда я вышел в Лес.

Улисс кивнул Лике.

— Я встретил Фора и Таэль Камо. Мы с вами разминулись совсем немного.

— С ними всё в порядке? — спросила она, чувствуя, как дёрнулся в беспокойстве кончик её хвоста.

— Да.

— А Спиценогие? Они говорили что-нибудь про них?

— Нет, — покачал головой Улисс. — Я недолго пробыл у них и вскоре вернулся в Библиотеку. Саймона я нашёл там же. Ободранный сказал, что ему там не место. И я с ним согласен. А последняя наша дверь открылась уже сюда. Мы двинулись по тропинке и вскоре увидели вас.

Он некоторое время помолчал.

— Как я понимаю, это не случайность, верно?

— Да уж, можешь мне поверить, — с удовольствием протянул Алекс.

Леопард подмигнул майору Скорову.

— Всё пройдёт куда проще, чем мы думали, майор.

Тот скривил губы и взял ещё один кусок мяса.

— Алекс, когда вы отсюда все свалите, я буду рыдать от счастья.

— Нет, майор. Когда мы отсюда все свалим, ты будешь рыдать от горя. Настолько тебе не захочется с нами расставаться. Такова извращённая логика всех приключений.

— Так зачем мы все здесь? — спросил Саймон.

— Чтобы попытаться спасти мир, конечно, — удивился Алекс.

Глаза его, впрочем, продолжали смеяться.

— И свой мир, и их тоже. Но давайте вначале закончим ужин. А потом уже поговорим о том, зачем мы здесь.

***

Костёр пламенел углями. Те с лёгким шипением плавились, источая жар.

Вся их группа сидела вокруг костра, разбившись на пары: енот Улисс и волк Саймон, леопард Алекс и барсица Лика, люди — отец Андрей и майор Скоров.

Все они непроизвольно жались к тем, кого знали больше других.

Хотя, подумалось Лике, Алексу было всё равно. Он чувствовал себя как дома везде. Реакция самого дома его не интересовала.

С отрешённым взглядом сидел и святой отец, то и дело вороша палкой угли. Его сутана вся пропиталась горьким ароматом сгоревшей древесины, вобрав в себя больше, чем одежда и шерсть остальных.

Алекс, поглядев на него, тоже взял палку и пошевелил россыпь углей, взметнув сноп искр. В его глазах заплясали огоньки.

А может, это было вовсе не отражение.

— Стечение обстоятельств последних дней привело нас сюда, — нарушил он, наконец, повисшее над костром молчание. — Мы все оказались связаны одним делом, и нам придётся его закончить. Если мы не сделаем то, для чего мы здесь, путь большинства из нас здесь прервётся. Если сделаем — уйдём дальше. Я не знаю куда и что нас ждёт завтра. Но я знаю, что нам нужно сделать в следующие три часа.

Неподалёку отсюда расположена база, где находится группа вторжения в мир Эйоланда. Завтра утром её переместят туда, чтобы поддержать гражданскую войну и смену власти. Враг хочет превратить Эйоланд в опорный пункт религиозных войн, а расу тери и их мир — в ресурс для этих войн. Реальность, скорее всего, окажется куда страшнее: раса тери, заразившись социальным вирусом, сама начнёт экспансию. Она не выживет, да и многие другие миры тоже. В том числе и этот.

Сегодня наша задача — уничтожить группу вторжения. Это сгладит ход гражданской войны и её последствия. Создатель установки перехода уже ликвидирован. Охота на идеологов вторжения продолжится позже. Действующих установок перехода известно две — и ими мы тоже обязательно займёмся.

Вполне возможно, что после сегодняшней ночи мы никогда не встретимся. Но сегодня мы должны действовать как единое целое.

Поэтому я хочу, чтобы каждый из нас рассказал у этого костра, кто он и как попал сюда.

Леопард обвёл их взглядом — требовательным и не принимающим сомнений.

Лика кивнула ему, ощущая с ним согласие и уверенность. Улисс так и не сменил своего настороженного выражения, но всё же кивнул. Саймон, судя по улыбке, забавлялся. Его глаза блестели, когда он согласно качнул головой. Отец Андрей впился глазами в Алекса так, будто тот был его Богом. Майор Скоров, сгорбившись, кивнул неохотно — даже яростно, будто не видя выхода и принимая это лишь сквозь внутреннюю злость.

— Прекрасно, — констатировал Алекс. В его голосе Лика не услышала ожидаемой насмешки. — Тогда я начну первым.

Я — Алекс Багенге. Я — ходок по мирам. Моя судьба — каждый день открывать глаза в другом мире. Время и молва превратили меня в демона. Я видел падение десятков миров, от которых оставалась лишь космическая пыль.

Тысячи лет назад в Эйоланде я видел, как пришёл Гладкий Флэт и создал расу тери, развязав тем самым одну из самых жутких войн — и тем самым предотвратив гибель нескольких других миров.

Я видел, как почти тысячу лет назад через это место, на котором мы сейчас сидим, прошли полчища кочевников и до основания разрушили город, здания которого сейчас торчат там, за деревьями. И в течение нескольких лет здесь лежали лишь кости и пепел.

Существа, подобные Читемо, появлялись всегда. Они выходят за рамки своего мира и убивают просто ради убийства. Возводя его в культ, они готовы подогнать под его оправдание абсолютно всё. Их цель всегда одна — увеличить масштаб своего культа.

Моя же цель — выследить и уничтожить их, не дав их желаниям выйти за пределы их мира. И поэтому я здесь.

Алекс кивнул на Лику.

— Твоя очередь, Лика Камо.

Она немного подумала.

— Я — Лика Камо. Правая рука Тои Багенге, главы тайной и нетайной полиции Эйоланда. Моя цель — преследовать тех, кто преступает закон в Эйоланде. Я та, кто ищет и находит. И я — ходок. Но я та, кто ходит лишь по теням и изнанкам, ибо они помогают мне найти.

Я дитя одной из таких изнанок — Леса. Это влажный тропический лес в тени великого Эйоланда. Тысячи лет назад его сожгли суи, как потом их самих сжёг дотла Гладкий Флэт. Но лес очень хотел жить — и стал квазижизнью в сумеречной зоне, заселяя сам себя существами с окраин других миров. Я — один из хранителей Леса.

Лес сейчас заражён. Инженеры Харофу вселили в него Спиценогих. Это одна из форм идеализации мира, сублимированное проявление Бога. Они ищут проходы и ищут носителей. Таких, как Читемо, или таких, как инженеры Харофу. Тех, для кого любое пространство — лишь эксперимент.

Моя цель — уничтожить и их, и их носителей, действующих и потенциальных, и закрыть те проходы, которыми они могут воспользоваться. И поэтому я здесь.

Они помолчали некоторое время, переваривая услышанное. В том числе и сама Лика. С горькой внутренней усмешкой она поняла, как в действительности мало разницы между ней и Алексом. Только лишь возраст и его последствия, верно, киса?

И не увидит ли она когда-нибудь в зеркале ухмыляющийся скелет?

— Спасибо, Лика Камо, — Алекс ткнул дымящимся концом палки в сторону майора Скорова. — Ваша очередь, майор.

— Моя?

— Да, ваша.

Лика видела, как тот хочет возразить. Но уже и сам понимает, что говорить хочет.

Скоров начал сбивчиво, с паузами, вслушиваясь в себя.

— Я — Пётр Скоров. Майор уголовного розыска. Я не ходок и никогда не видел ни чужих миров, ни их теней. До сегодняшнего дня я о них даже не знал. Цель моей жизни — ловить преступников в этом городе, — майор кивнул на высотки, торчащие из-за деревьев, — и следить, чтобы они понесли наказание.

Я — маленький проржавевший винтик государственной машины, неповоротливой и несправедливой. Я исправляю эту несправедливость, как могу.

Я не хочу, чтобы в мой мир ломились неведомые твари, и не хочу, чтобы неведомыми тварями в чужие миры ломились мы. Я не хочу, чтобы такие, как Читемо, убивали здесь и везде, где им заблагорассудится. Закон справедливости для всех должен быть один.

Моя цель сейчас — спасти свой город и свой мир. И поэтому я здесь.

В глазах майора ясно читалось облегчение. Пожалуй, единственным из них шестерых, кто лишь чувствовал, но не мог для себя понять, зачем он здесь, был именно майор. Он достал им оружие, согласился участвовать в штурме базы — припёртый к стенке аргументами Алекса, — но внутренне всё же был не готов.

Потому что не осознавал, что в действительности на кону, кто все они, и как и ради чего вообще попали сюда, в его мир.

— Спасибо, майор, — Лика поняла, что впервые Алекс глядит на майора как на своего. На того, кто теперь, пусть и временно, в их общей стае. — Святой отец?

Отец Андрей кивнул. Его голос был уставшим, но удивительно твёрдым, словно святой отец уже успел разложить внутри себя всё по мысленным полкам.

— Спасибо, Алекс. Моё имя — Андрей, и я служу Богу. Это единственная цель моей жизни. И я — ходок. Я был пока лишь в изнанке одного мира, которую называют Библиотекой. Но в душе я знаю, чувствую, что Он позволит мне ходить везде, где я Ему нужен.

Бог подразумевает справедливость. Этим знаменем готовы прикрыться многие. Такие, как отец Сергий, известный вам как Читемо. Такие, как настоятель моего монастыря. Такие, как создатели Спиценогих.

Я чувствовал это многие годы, и моя вера однажды иссякла. Пришли сомнения. Стенографируя совещания, год за годом, я смотрел, как носители веры давно превратились в механизм. Бог для них перестал быть даже философским понятием. Служение превратилось в обряд — настолько механистичный, что его смогла бы выполнить даже простая машина.

И я сам стал таким же, как все они. Облачённым в рясу ряженым, без веры и стыда за своё неверие.

Но после Библиотеки моя вера вернулась. Я понял, что хотя Его суть и была извращена, сам смысл незыблем: справедливость, утешение и надежда. Он универсален для всех существ, независимо от мира и расы.

И моя цель не изменилась. Я служу Ему, а значит, должен нести не только утешение и надежду, но и справедливость. И поэтому я здесь, со всеми вами.

Костёр треснул, и из него выскочил уголёк. Отец Андрей поднял его и положил обратно, чувствуя, как горит кожа на кончиках пальцев.

— Спасибо, святой отец. В нашей истории здесь и сейчас вы — главное связующее звено. Вы тот, благодаря кому мы здесь. Ваша концепция Бога как формы высшей справедливости далеко не идеальна, но, как видим, она работает.

Алекс обвёл рукой их отряд.

— Вы собрали нас здесь, чтобы совершить суд. И мы его совершим, уж поверьте. Это не даст вам всех ответов, даст лишь новые вопросы. И ваша дальнейшая судьба — эти ответы искать.

Алекс перевёл взгляд на Улисса.

— Теперь ты, енот. И прежде чем ты начнёшь, скажу ещё раз: я рад тебя видеть среди нас. Я убил тебя вчера, но ты вернулся, и я вижу, что твой путь был долог и сложен. Ты победил в нём самого себя, а это дорогого стоит.

Улисс усмехнулся. Осторожность в его взгляде давно исчезла — от одной истории к другой.

— Я — Улисс Мэйтата. Я родился в одной из трущоб великого Эйоланда. Всё своё детство я мечтал стать полицейским и служить городу. Но не стал им, а потому свою мечту предал. Вместо этого я стал солдатом, и вместо того чтобы жителям служить, моей целью стало их пугать и убивать.

Меня взрастил и обучил оружейный клан Жерло. Вчера нам дали задание убить Алекса Багенге. Мы заманили его на стройплощадку, где он убил нас всех.

Я — ходок. Это уже четвёртый мир, который я посещаю после своей смерти. В Библиотеке я вновь стал живым, преодолев свой голод. Но перед этим я едва не превратился в падальщика — после чего остался бы там навсегда, обитая в самых тёмных её углах.

Я перехожу из мира в мир, как по одному звену цепи на другое. Мой путь пока продолжается, и я всё ещё нахожусь в контексте нашей с тобой вчерашней встречи, Алекс. Однако я уже обрёл новую цель. Я всё же стану полицейским. Вряд ли в Эйоланде — скорее где-то ещё. Я буду служить той же справедливости, что и отец Андрей, хотя и на другой лад и без концепции Бога.

В своём пути я обрёл уверенность и нового друга.

То, что происходит здесь, — моё первое дело. И поэтому я здесь.

— Очень хорошо, енот. И ты один из немногих енотов, которому я верю. Надеюсь, ты уже понял, что судьба обожает шутить. Возможно, некоторые из нас ещё не раз встретятся друг с другом в будущем — в каких бы мирах, казалось бы, они ни находились. И пусть мы разные, но наши пути схожи. Поэтому помни, енот, что просить помощи не зазорно, если это оправдывает цель.

Алекс кивнул на волка.

— Саймон? Ты единственный, кого я не знаю. Но и тебе я верю. Ты пришёл с Улиссом, и он называет тебя своим другом. Мне этого достаточно. Но всё равно расскажи себя и ты тоже — как это сделали все остальные.

Волк улыбнулся. Казалось, он так мало улыбался в своей жизни, что теперь старался наверстать упущенное.

Лика отметила, как он на самом деле юн. Впрочем, как и Улисс.

— Моё имя — Саймон Боваддин. Цель моей жизни — создавать совершенное оружие и механизмы. Я — оружейник.

Я был оружейником в мелких бандах, пока не прибился к банде Саблезубых, под командованием Рокс Саеда.

Вчера Рокс получила задание проникнуть в Библиотеку вместе со служащей Абрафо Лилой Изуба. Нашей задачей было отыскать историю Гладкого Флэта — по заданию Тои Багенге, главы Абрафо.

Меня взяли, потому что я — ходок. Но взяли меня для того, чтобы принести в жертву, как плату за выход из Библиотеки и историю Флэта. Демон Ободранный, владыка Библиотеки, забрал меня в качестве платы, но отдал Улиссу — в награду за то, что тот справился со своим голодом и смог вновь стать живым.

У меня никогда не было друзей. А теперь Улисс — мой друг, и я иду вместе с ним, перескакивая из одного мира в другой.

Моя цель не изменилась. Я — оружейник. Тот, кто придумывает оружие и механизмы. Я помогаю Улиссу служить справедливости. И поэтому я здесь.

Он замолчал, и вокруг костра повисла тишина. Но тишина непринуждённая, лёгкая.

Так молчат те, кто близок и служит одному и тому же.

Алекс, отбросив палку, потёр ладони.

— Ну что ж, господа, мы все пришли сюда за одним и тем же, верно? Так давайте сделаем это. Святой отец, доставайте флешку. А вы, майор, — ноутбук. Саймон, проверь, пожалуйста, всё оружие, которое привёз для нас майор. Когда мы определим, кто и на каких позициях будет при штурме, тебе нужно будет распределить боеприпасы. Справишься?

— Конечно, — пожал плечами волк и направился к полицейской машине.

— Улисс, тебе повезло с другом, — прокомментировал Алекс. — А теперь, пока мы загружаем карты, расскажи коротко, чему тебя учили в клане Жерло. Лика, двигайся ближе сюда — у тебя есть опыт планирования штурмов в Абрафо, и он нам сейчас пригодится.

Леопард ухмыльнулся и облизнулся, превращаясь в истинного самого себя.

— Через пару часов мы разворошим этот муравейник. Да так, что даже Падший заплачет от зависти.

***

— Вы готовы? — спросил Алекс.

— Что, прям вот так? — нервно переспросил майор, сжимая в руках автомат.

— Да, вот так. Ещё раз: все готовы?

Улисс и Саймон кивнули синхронно, будто братья, стоя так тесно друг к другу, что соприкасались плечами. Оба держали оружие расслабленно, привычно. Один из них — обученный солдат оружейного клана Жерло. Второй — оружейник, пусть и не солдат в полном смысле этого слова. За их плечами — проход сквозь Библиотеку, а Улисс пережил, если так можно выразиться, мясорубку с Алексом, что уже дорогого стоит.

Отец Андрей выглядел как старческая тень: серый и бестелесный. Маленький и хрупкий, он как-то изменился с тех пор, как Лика встретила его у майора. Впрочем, нет, поправила она себя. Изменился святой отец после посещения монастыря. Он стал молчалив, а его взгляд за толстыми очками обрёл пугающий голод.

С майором было всё ясно. Он не имел опыта убийств. Хм… А священник имел?

Она взглянула на святого отца и мысленно пожала плечами. В монастыре, пока они разбирались с партнёршей Читемо, святой отец пережил нечто, изменившее его душу.

Лика, путешествуя ранее лишь в свою собственную Изнанку, в тень великого и древнего города, не понимала, как меняется понемногу сама. А переходы её меняли. Невозможно оставаться прежним, когда ты то и дело пересекаешь пространство и время.

Очутившись здесь, в мире, который называют Землёй, она, кажется, обрела способность узнавать других ходоков. И она видела, что святой отец уже не отличается ни от Улисса и его волка, ни от Алекса и её самой.

Если он выживет в том, что произойдёт в ближайший час, он уйдёт дальше. В иные миры, изнанки, а может, и ещё куда-то — в такие места, о которых не имеет понятия даже Алекс. Теперь Земля не его мир.

— Пойдёмте, майор.

Майор вздохнул, одёрнул китель, поправил фуражку, повесил на плечо автомат и направился за Алексом.

Алекс был безоружен.

И ещё он улыбался. Он выглядел настолько счастливым, что майору захотелось оказаться от него подальше.

***

Они вошли в дежурку КПП спокойно и деловито. Так деловито, будто заходили сюда сотню раз.

Дежурный успел лишь привстать, когда Алекс вытянул руку, пробил стекло узкого окошка, схватил его за горло и легко, будто куклу, выдернул в коридор.

Раздался хруст сломанной шеи, по линолеуму засучили ботинки. Майор быстро отвернулся, сунул руку в проём и попытался нащупать задвижку замка.

Ничего не вышло.

Он вопросительно поглядел на Алекса. Тот, не глядя, выпустил затихающую жертву, шагнул к двери, впустил в щель притвора когти и одним движением выдрал её. Засов, сорвавшись с креплений, звякнул о пол.

Распахнув дверь шире, Алекс вновь взял свою жертву за шею, втащил в дежурку и, будто куль тряпок, запихнул под стол.

Его движения были настолько легки и обыденны, будто леопард занимался этим всю жизнь.

И майору вдруг показалось, что это правда.

— Майор, никого сюда и никого отсюда. Если что, напоминаю: этой хреновиной можно стрелять прямо через стену, — Алекс показал на автомат. — Но учтите, это работает в обе стороны. Если кто-то решит прорваться, вы будете сидеть здесь как в картонной коробке. Поэтому стреляйте первым.

Майор кивнул, и Алекс вышел.

В коридоре дежурки он махнул рукой, и вскоре подошли остальные — так же буднично, как сюда пару минут назад зашли майор и Алекс. Автоматы висели у них за спинами.

— Всё хорошо? — спросила Лика.

— Да, отлично. Продолжаем по плану. Святой отец, теперь ваша очередь.

Вдвоём они направились к ближайшей казарме.

— Вам не страшно идти без оружия? — спросил отец Андрей.

— Нет. А вам?

Священник лишь покачал головой. Ему снова хотелось есть. Язык будто жаждал прикосновения мяса.

Сырого мяса, конечно.

У казармы их остановил охранник.

— Стой, кто идёт?

Алекс поднял руки.

— Свои. Святой отец хочет благословить бойцов перед завтрашним выходом. А я ваш инструктор по миру Эйоланда. Меня прислал брат Сергий.

Разговаривая, Алекс как-то быстро приблизился к часовому и отвёл пальцем ствол автомата в сторону.

— Успокойся и убери пушку. Пойдём, познакомимся с ребятами, я скажу пару слов, а потом мы запустим туда святого отца. Ты ж знаешь, эти священники как развезут свои молитвы, так потом не остановишь. Пойдём, пойдём.

Алекс развернул часового, обнял его за плечи и, подталкивая, направился к дверям. По пути он оглянулся и подмигнул отцу Андрею. Выглядел он до того вульгарно, будто собирался затащить бедного солдата в постель.

«И как ему это удаётся?» — поразился священник. — «И о чём я вообще думаю, прости Господи?»

Он обошёл казарму, вытащил из-под рясы три клина и, бросив взгляд вокруг, сунул два из них под дверь запасного выхода. Затем сел на скамейку и стал ждать.

Алекс, тем временем, продолжая обнимать часового, зашёл в казарму.

На них уставились пятьдесят пар глаз.

— Привет, парни, — ухмыляясь, произнёс Алекс. — Я ваш новый инструктор по миру Эйоланда. Завтра вас перебросят туда, но сегодня вечером вам нужно сдать небольшой экзамен. Принимать его буду я.

Алекс широко улыбнулся, оскалив клыки.

Его левая рука, лежавшая на плече часового, согнулась, ладонь ухватила подбородок, повернула — и шея парня влажно хрустнула.

Алекс облизнулся и выключил правой рукой свет.

— Кто не спрятался, я не виноват, парни.

***

Как только в казарме погас свет, отец Андрей глянул в сторону дежурки.

Енот и волк — два монстра из чужого мира (хотя, Господь свидетель, большего монстра, нежели Алекс, найти вряд ли возможно) — слаженной двойкой двинулись ко второй казарме. Точный одиночный выстрел свалил охранявшего здание солдата.

Коротко и лаконично заработал автомат Лики Камо, работая по дальним угловым вышкам. Из трёх вышек лишь одна находилась вне сектора огня барсицы, и, сняв двух часовых, она по дуге двинулась к ней.

Енот и волк разошлись на десять шагов, разделяя секторы огня по зданию, плюясь короткими очередями по тем, кто рискнул высунуться на улицу.

Вокруг отца Андрея водоворотом закрутился бой. Из казармы, в которую зашёл Алекс, раздавались душераздирающие крики — словно там заживо и поточно свежевали людей.

Возможно, так оно и происходило.

Пули со стоном грызли кирпич зданий, крики полосовали воздух. Святой отец сидел спокойно, легонько потирая пальцами распятие. Сидел так, как раньше любил сидеть тёплыми вечерами в скверике своего монастыря.

Он не знал, сколько времени так просидел, когда из казармы вышел Алекс — покрытый кровью от лап до ушей — и направился к нему. Напевая какую-то весёлую песенку, он дирижировал себе чьей-то оторванной рукой. Из руки торчала белёсая кость.

— Хотите есть, святой отец? — предложил ему Алекс, прервав пение.

Священник покачал головой.

Алекс присел рядом, отбросив оторванную руку в сторону. От него ужасающе пахло сырым мясом, разорванной требухой и падалью. Они оба посмотрели, как под прикрытием Саймона Улисс забрасывает в окна казармы гранаты.

— А у них неплохо получается, вы не находите, святой отец? — переждав взрывы, спросил Алекс.

— Потому что мы для вас монстры, да?

— Нет. Нет-нет-нет, — Алекс вскинул перед собой ладони. — Вы, святой отец, для них не монстр. Вы на себя в зеркало смотрелись после своего монастыря? Вы для них свой. Прям в доску свой. Своее не бывает. А вот те, там, в казарме, — конечно, монстры. А как ещё должны выглядеть странные голые существа, которые хотят вторгнуться и уничтожить родной мир? Хочешь не хочешь — будешь стараться их остановить.

— А вы?

— Что — я?

— Кто вы такой?

— Зависит от позиции наблюдателя.

— Я не об этом.

Обработав гранатами окна, Улисс и Саймон втянулись внутрь здания. То и дело раздавались короткие очереди. Сквозь раззявленные проёмы мелькали всполохи.

Справа мелькнул пушистый хвост барсицы. Она направлялась в их сторону.

— А о чём же? — спросил Алекс.

— Вы чувствуете себя монстром в глазах других?

Алекс на некоторое время замолчал, барабаня пальцами по доске скамьи.

— Да, — наконец согласился он. — Я монстр для всех без исключения.

— А на самом деле? Кем вы сами себя чувствуете, Алекс, внутри?

— Хотите принять мою исповедь, святой отец?

— Упаси Господи. К тому же вы некрещёный.

— Вы и вправду монстр, святой отец.

К ним подошла Лика Камо и тоже присела рядом. Они вновь замолчали, сидя рядом и глядя на большую круглую луну, которая карабкалась вверх по небосклону. Сумерки почти полностью сгустились в тенях, но луна и электрический свет заливали базу холодным сиянием.

Послышались приближающиеся сирены.

Из второй казармы вышли Улисс и Саймон и направились к ним, опустив стволы винтовок. Окна казармы за их спинами истекали дымом. Ветер сносил его прочь, за кроны деревьев.

— Вернёмся к майору? — предложила Лика.

— Нет, — покачал головой Алекс. — Майор остаётся здесь, в этом мире. Он его житель.

Они обернулись и увидели две двери.

Обе парили в воздухе, почти касаясь земли.

Совершенно обычные, словно их аккуратно вынули из стен и подвесили на нитях, внешне они не отличались от дверей вдоль улиц любого мегаполиса.

Их старый лак слоился, покрытый пылью и копотью. Петли проглядывали ржавчиной. Рамы сохранили налёт штукатурки. Узор ручек давно стёрся от тысяч прикосновений.

Лике показалось, что она на миг почувствовала запах метро.

— Они для нас? — спросила она.

— У нас с тобой свой путь, киса. Через несколько минут мы исчезнем отсюда сами. А значит, это двери для наших друзей. Одна — для Улисса и Саймона. Другая — для святого отца. Отдай ему свой автомат и патроны, Лика. Крестом и огнём всегда можно достичь большего, чем просто крестом.

— Для меня? — удивился священник.

— А вы хотите остаться?

Отец Андрей вгляделся в небо. Он попытался нащупать в нём что-нибудь тёплое и родительское, присущее материнскому миру.

И не смог.

— Нет, не хочу.

— Тогда вперёд, отче. С Богом.

— А… Пётр?

— Мы попрощаемся за вас с майором, святой отец.

Алекс шагнул вперёд и неожиданно обнял его — аккуратно, но сильно, прощаясь. Когда отпустил, к нему подошли волк Саймон и енот Улисс и тоже обняли.

Последней к нему подошла Лика, улыбнулась, потёрлась носом о его морщинистый лоб и тоже обняла.

Отстранившись, повесила ему на плечо автомат и сумку.

— Берегите себя, святой отец.

Он кивнул, чувствуя, как наворачиваются на глаза слёзы. Обернувшись, он обнаружил дверь прямо за своей спиной. Та распахнулась, открыв перед ним абсолютный мрак прямоугольного портала.

Он ещё раз посмотрел на Алекса. Тот, держа за руку Лику, кивнул ему.

Да пребудет со мной имя Твоё, — подумал отец Андрей и шагнул во тьму.

***

Дверь, в которой исчез отец Андрей, медленно и беззвучно затворилась.

Лика обернулась. К ним бежал майор Скоров, придерживая руками автомат.

— А где Андрей? — спросил он, задыхаясь.

— Ушёл, — кивнул на дверь Алекс.

Майор оторопело уставился на неё. Та, дёрнувшись маревом, исчезла. Вторая дверь продолжала парить рядом, казалось бы, готовая ждать вечно.

Лика, впрочем, понимала, что вряд ли это так.

— Нам тоже пора, — видимо, почувствовал это и Улисс.

Они с Саймоном переглянулись. Алекс улыбнулся, пребывая в своём домашнем и уютном обличье, которое не оказалась способна превратить в монстра даже покрывавшая его кровь. Он притянул к себе майора, тут же перепачкав его китель красным. Улисс и Саймон обняли их обоих сразу, и Лика, подчиняясь порыву, обняла этот клубок существ, на короткое время превративший их в единое целое.

Они постояли так некоторое время, перемешивая свои запахи.

— Давайте, парни, — сказал Алекс.

Улисс и Саймон отстранились. Автоматы они положили на скамью, где чуть раньше сидели Алекс, Лика и отец Андрей.

Когда они подошли к двери, та распахнулась — точно так же, как и первая. Чернота проёма пахнула холодом.

Улисс поглядел на леопарда.

— Она ведёт в Эйоланд?

— Я не знаю, — покачал головой Алекс. — Честное слово, не знаю. Дверь говорит лишь о том, что ваш путь здесь закончен и пора начинать другой.

Улисс оглянулся на Саймона. Тот пожал плечами.

— Да без разницы, — сказал он. — Пойдём.

По очереди они исчезли в проёме. Дверь закрылась и спустя несколько секунд тоже исчезла.

— А я? — спросил майор. — Я тоже могу уйти?

Алекс подчёркнуто внимательно поглядел вокруг.

— Для вас, майор, Господь дверей не предусмотрел.

Майор тоже оглянулся. Одна из казарм дымилась, выщербленный пулями кирпич словно скалился на них. Рядом с окнами лежали тела тех, кто пытался выбраться. Из-под дверей второй казармы отчётливо виднелся ручеёк крови, уже подёрнутый плёнкой, серый в сумерках, но совсем не скрывающий своей сути.

— Да, объяснить произошедшее будет сложно, — признал Алекс.

Скоров поглядел на него затравленно. Лика поняла, что это не страх перед объяснением своим коллегам.

Это страх одиночества.

Майор прикоснулся к неведомому миру — огромному, полному самых невероятных вещей и существ. И остался один, в мире старом, без надежды тот самый большой мир познать.

— Может, моя дверь ещё появится?

Алекс посмотрел на него с сочувствием.

— Этого я тоже не знаю, майор. Возможно, ты никогда их не увидишь и постепенно сойдёшь с ума, открывая обычные двери, закрывая их и открывая вновь — одну за другой, в надежде добраться до той заветной. Возможно, завтра ты вообще про всё забудешь. А возможно, ты тоже станешь ходоком. Я не знаю.

Он на мгновение замолчал.

— На самом деле, я думаю, что твои дела здесь ещё не закончены. Мы не поймали Читемо и не нашли установку. Мы не знаем, пытается ли Церковь забраться и в другие миры, кроме Эйоланда, и не собирается ли развязать гражданскую войну здесь, у тебя. И это уже твоя работа. И вполне возможно, что именно она и приведёт тебя в другие миры, если ты её продолжишь.

Майор согласно кивнул. Его взгляд приобрёл надежду.

Алекс прислушался к чему-то внутри себя. Его глаза блеснули, и он взял Лику за руку. Ладонь леопарда была удивительно горячей.

— Пора, киса.

И свет померк.

***

Лика открыла глаза и уставилась в чёрное бездонное небо, полное звёзд.

Сразу же пришёл холод.

Она пошевелилась и села.

Под ней хрустнуло, и она, протянув руку, зачерпнула ладонью сухой снег, ссыпавшийся обратно струйками крупных кристаллов.

Это был не Эйоланд.

Уши различили лишь посвистывание ветра. Звук менялся, но оставался тонким и острым, и она поняла, что где-то вокруг есть скалы. Осмотревшись, она различила их очертания — слишком далёкие, чтобы ночью разобрать детали.

Она снова легла на спину, чтобы не выделяться на местности.

Лика словно слышала в голове насмешливый, и вместе с тем менторский голос Алекса: «Не спеши, киса. Замри и оглянись. Вначале хорошенько подумай, где ты и кто ты».

Она оглядела себя, стараясь не двигаться. Определённо, она была барсицей.

Лика пролежала ещё четверть часа, не обращая внимания на холод, закрыв глаза и полагаясь лишь на обоняние. Ветер нёс только запах снега, иногда — мелких животных. Но за минуту до того, как замереть и сменить направление, он принёс ей еле заметный запах тери, Камо и Изуба. Тонкий, почти растворённый среди снегов аромат мяса подсказал ей, что в нескольких километрах внизу есть жильё.

Воздух некоторое время пребывал в бездвижии, затем поколебался и робко потянул с другой стороны. Чернота неба подёрнулась белёсой плёнкой рассвета, но всё ещё оставалась прозрачной.

Горы, подумала Лика.

Она вгляделась в небо, ловя рисунок растворяющихся на нём звёзд. Потом хмыкнула.

Северные равнины. И, надо полагать, где-то неподалёку проходит древний тракт. Она не чует его — но лишь пока.

История со Спиценогими для неё не закончилась. Она лишь на краткое время вышла из её контекста, чтобы вместе с Алексом помочь городу в преддверии гражданской войны. Она сделала своё дело — и теперь Лес перенёс её сюда, продолжить начатое раньше.

Изменится ли что-то? Нет. Как только она доберётся до связи, она вызовет Ти-Лэев. Она всё ещё Правая рука Тои Багенге, главы полицейского управления великого города. Опасностью там теперь займутся другие. Она займётся опасностью здесь.

И кто знает, не придётся ли ей побродить по другим мирам, чтобы убрать её совсем?

Голос Алекса в её голове насмешливо фыркнул, и она улыбнулась.

Проверив пистолет, она поднялась, прислушалась и направилась вниз по долине. Её широкие подушечки лап почти не проваливались. Густой подшёрсток, нехарактерный для жителя города и подаренный ей Лесом перед прыжком, оберегал её от холода.

Лика чувствовала себя отдохнувшей. Лишь в животе заворочался голод — но отнюдь не такой жадный, как раньше.

Спустя час пути она заметила неподалёку старую вышку связи. На вершине её мачты горел огонёк, поддерживаемый неугасаемым пламенем установки Крейга.

Домик при вышке оказался жилым, судя по приглушённому свету внутри. Обходя его по дуге, она пересекла следы снегохода. Те были похожи на следы армейской модели и уж точно, судя по отпечатку гусениц, не являлись кустарными поделками аборигенов.

Под одним из торчащих из-под снега скальных останцев она вырыла себе пещеру. Подождав, пока та согреется от тепла её тела, она достала планшет. Тот охотно и сразу соединился с вышкой.

Лика взглянула на рисунок Рекса. Падший горбился в нём, силясь расправить ненарисованные, но угаданные Рексом крылья.

Она касанием пальца вызвала на экран клавиатуру.

— Лика Камо вызывает Стаю.

Пауза показалась ей вечностью.

— Стая на связи, мэм.