В статье, продолжающей тему рисков, мы с вами рассмотрим более сложное уравнение опасности. Опираясь на него, мы оценим распространённые суждения, связанные со спортивными и коммерческими маршрутами.
Статья более сложна, чем предыдущие, и рассчитана на аудиторию, которая не находит всех ответов в методичках и правилах. Она продолжает идеологию предыдущих статей, но более подробно отвечает на вопрос, почему мы всё же попадаем в аварии, хотя, казалось бы, делаем всё правильно и согласно официальным методикам.
В предыдущей главе мы разобрали реальные примеры петель событий – самого, пожалуй, страшного явления на маршруте, когда череда неудачных решений затягивает группу в петлю, где каждый последующий шаг приводит к её истощению ресурсов и где после качественного их снижения происходит гибель участников. В двух случаях из разобранных нами трёх опыт группы существенно превышал сложность заявленного маршрута.
Как бы жёстко это ни звучало, но эти примеры делят аудиторию читателей на две условные и полярные категории. Первая считает, что события петель были очевидны с самого начала и они могут избежать подобного на своих маршрутах. Другая половина, в свою очередь, понимает, что мы далеко не всегда способны контролировать ситуацию, особенно в условиях большой группы.
Озвученное мною деление не зависит от опыта походов и восхождений, в смысле их количества и качества. В настоящей статье мы подробно рассмотрим, почему. Но, сам по себе материал рассчитан именно на вторую категорию – на тех, кто хочет ходить безопасно в условиях высокого уровня неопределённости, и одновременно не тешит себя иллюзиями контроля.
Содержание
Упрощённое уравнение риска
В предыдущих главах мы рассмотрели два вида рисков: неотъемлемые НР, которые формирует сама природа, и генерируемые ГР, которые мы создаём сами.
В упрощённом виде опасность на маршруте будет выражаться через совокупность всех рисков, и неотъемлемых, и сгенерированных. Это логично, ведь чем выше сумма всех рисков, тем выше и вероятность аварии на маршруте.
Таким образом, у нас имеется следующее уравнение риска:
опасность = риски + беспокойство
опасность = (неотъемлемые риски НР + генерируемые риски ГР) + беспокойство
опасность = (НР₁ + … + НРₙ + ГР₁ + … + ГРₙ) + беспокойство
В таком виде уравнение приходит к нам ещё с советской эпохи. Оно наглядно показывает, как совокупность происходящего вокруг нас (погода, лавины, камнепады, рельеф, мороз и т.п.) вместе с нашей готовностью и проблемами (умение пользоваться тёплой одеждой и ставить лагерь, психологический климат, физическая и техническая подготовка, и т.п.) формируют опасность возникновения того или иного события.
Сама идея очень ясная и рабочая. Давайте ещё раз взглянем на составляющие уравнения:
- Опасность – текущий уровень того, насколько ситуация способна привести к нежелательным последствиям.
- Риски:
- неотъемлемые (НР) — задаваемые природой: рельеф, высота, погода, удалённость, холод, объективная экспозиция (сколь долго мы находимся в жёстких условиях);
- генерируемые (ГР) — задаваемые людьми: планирование, тактика, состав группы, техника, дисциплина, психология, ошибочные решения.
- Беспокойство - добавочный фактор нашей с вами оценки реальности и реакция на неё:
- иногда полезное (заставляет снизить ГР),
- иногда вредное (ломает логику решений, привносит в наши приключения панику, заставляет снизить скорость, и т.п.).
Как интуитивная модель, показывающая упрощенный взгляд на опасность и, тем не менее, позволяющая понять закономерности рисков, формула вполне себе рабочая.
Что в ней тогда не так?
Запись вида:
опасность = НР₁ + … + НРₙ + ГР₁ + … + ГРₙ + беспокойство
подразумевает, что:
а) все риски измеряются в одной и той же «единице», пусть и условной;
б) они просто складываются, то есть:
- удвоение одного риска = удвоение его вклада в итог;
- отсутствие перекрёстных эффектов типа «два маленьких риска вместе дают один гигантский».
В реальности у нас на маршруте всё не так. Ведь большинство рисков масштабируются неровно.
Например:
- при температуре -15 градусов скорость ветра 5…10 м/с — неприятно, но ещё терпимо;
- при температуре -15 градусов скорость ветра 20…25 м/с — это уже другой мир.
Вопросы есть и с комбинацией рисков. По раздельности риски могут не казаться такими уж страшными, да и их математическая сумма тоже.
Но, например:
усталость + неопытная связка + отсутствие адекватной страховки + опасный рельеф
Здесь явно не имеет смысл считать сумму. Мы имеем в этом случае фактически гарантированный НС.
То есть, по-честному следовало бы записывать уравнение опасности в следующем виде:
опасность = F(НР₁…НРₙ, ГР₁…ГРₙ, беспокойство)
где F — какая-то сильно нелинейная функция.
Не так всё просто и с беспокойством.
С ним у нас есть две закономерности:
- Беспокойство возникает как реакция на риски (реальные + воображаемые);
- Оно одновременно влияет обратно на риски:
а) может снижать генерируемые риски (мы начинаем осторожничать и всё перепроверять);
б) может их повышать (паника, спешка, конфликт в группе, туннельное мышление)
По сути, с беспокойством у нас речь идёт о двух форматах риска - объективном, где беспокойство не учитывается, и субъективном, где беспокойство есть, потому что на маршруте есть люди со своими страхами и самоуверенностями. Если мы говорим о методичках и правилах, то в них, разумеется, никакого беспокойства быть не может – они подразумевают идеальную психологическую устойчивость группы и её способность мгновенно принимать решения из нужного пункта руководства по альпинизму. Это имеет с реальностью довольно мало общего, хотя и не отрицает необходимость таких руководств.
Поэтому субъективный риск – это как бы наш «настоящий» риск на маршруте.
В таком случае, если R – это риск, то:
R_объективный = НР₁ + … + НРₙ + ГР₁ + … + ГРₙ
R_субъективный = R_объективный + ψ (беспокойство)
где ψ(беспокойство) может быть как положительной, так и отрицательной величиной:
полезная тревога → +контроль, +аккуратность → фактическая опасность снижается
деструктивная тревога → паника, ошибки → фактическая опасность растёт
То есть в той модели, которую мы выстраиваем, под опасностью мы понимаем не чисто физический риск, а комбинацию объективных факторов (НР+ГР) и психического состояния участников (беспокойства), которая определяет вероятность возникновения и тяжесть последствий событий.
Если держать в голове, что это не физическая формула, а некая вербально-символическая формула для анализа, то всё отлично и от неё уже можно отталкиваться.
Физической формулой никакое, даже самое продвинутое, уравнение риска стать не может, так как за пределами казино и искусственно смоделированных ситуаций риск измерить невозможно, особенно если он связан с редкими событиями.
Объективный риск как сложная функция
Это раздел читатель может пропустить, если ему неважна математическая логика, согласно которой мы преобразуем «старую» формулу риска.
И всё же, выше мы заметили, что опасность выражается через сложную функцию, так как риски складываются слишком уж нелинейно.
Несмотря на то, что наша формула вербально-символическая, выразим объективный риск через сложную функцию, где расчёт генерируемых рисков ГР будет внешней функцией, а расчёт неотъемлемых рисков - внутренней функцией, с возведением в степень - где степень является плавающим алгоритмом.
Общая структура будет выглядеть следующим образом:
Внутреннюю функцию, то есть неотъемлемые риски, мы можем записать следующим образом:
То есть жёсткость среды и косяки группы меняют силу реакции системы на дальнейшее усиление НР. Сам по себе в отдельности НР (неотъемлемый риск) становится неважен, здесь мы видим его качественное, даже скачкообразное усиление в зависимости от условий окружающей среды (скалы 6A в +20 и -40 будут представлять собой колоссальную разницу в прохождении) и нашей текущей генерации рисков (например, потерял или не потерял рукавицы при -40, и какие у нас при этом ботинки).
Действие на нас среды возможно описать следующим образом:
Дорабатываем среду
Почему мы не можем свести риски в походах к нулю?
То есть предполагается мир:
- без неожиданных землетрясений;
- без внезапных действий других людей;
- без редких медицинских событий;
- без техногенных сюрпризов.
Но это уже методический мир для бумажек, а не физическая реальность вокруг нас.
В реальности B никогда не равно строго 0. Максимум, оно «очень маленькое, но отличное от нуля».
Следствие:
а) Риск невозможно убрать, его можно только перераспределить и снизить. Как только мы выходим на маршрут, параметр E автоматически становится выше 0. А как только человек выбирает маршрут, время, группу и снаряжение, тут же появляется параметр G.
Самое важное здесь: как только мы в своей голове признаём, что не знаем всё на свете, сразу же в уравнении появляется B>0. Если не признаём, впрочем, то из уравнения он всё равно никуда не исчезает – просто это сильно увеличивает параметр G. Такая вот несправедливость.
б) Любой поход представляет собой договор с неопределённостью, но не её отмену. Планирование и опыт уменьшают генерацию рисков G, частично уменьшают E через выбор оптимальных условий и немного влияют на B – например, мы стараемся не лезть в нестабильные регионы или регионы, охваченные войной.
в) Нулевой риск возможен только в двух состояниях: 1) мы никуда не пошли и мыслим с дивана; 2) мы рисуем себе такую модель, где заранее выкинули всё неудобное и назвали это «безопасностью». Пожалуй, что оба варианта имеют широкое распространение.
Наконец: сам факт действия человека уже является генерацией риска. Даже идеальное поведение не обнуляет риск, оно лишь делает последствия более управляемыми.
Поэтому любая методика безопасности, любая система оценки рисков — это только и только модель. В неё входят E и G — то, что мы сумели увидеть и проговорить. Но всегда остаётся хвост B — события, которые модель не содержит. И «честный» руковод или инструктор отличаются от «нечестного» тем, что «честный» прямо признаёт: «Да, этот хвост есть. Мы можем сделать его меньше, но не можем его уничтожить». Он может выразить это другими словами или действиями, вовсе необязательно из книг Нассима Талеба, но идея будет схожей.
Люди, которые говорят нам о том, что риски возможно исключить, демонстрируют, что они работают не с реальностью, а с методическим мифом — и для туризма и альпинизма это особенно токсично.
Та же логика потом переносится и на медицину, авиацию, атомную энергетику — всюду, где вместо честной работы с неопределённостью любят рисовать «полную безопасность».
Давайте ещё раз:
- планирование не может сделать так, чтобы ледник перестал быть ледником;
- шторм — перестал быть штормом;
- высота — перестала влиять на организм.
Здесь следует объяснить подробнее про «чёрных лебедей». Это понятие ввёл философ Нассим Талеб. Оно означает редкие события разрушительной силы, которые сложно или невозможно предугадать либо сами по себе, либо последствия их воздействий. В нашем случае под параметром B мы подразумеваем не только чёрных лебедей, но и мелкие события, однако редкие и непредсказуемые, и которые происходят с очень низкой вероятностью. Суть в том, что эти мелкие события для общества незначимы, они даже незначимы для нас при жизни в городе, кроме как для настроения и некоторых финансовых или временных потерь. На маршруте, из-за гораздо большего влияния на нас жёсткости среды (она не сглажена удобствами города) и сгенерированных рисков, даже случайные мелкие события способны в буквальном смысле своими последствиями убить нас. Прекрасный пример – кража песцом моей ножовки на Полярном Урале спустя всего полминуты, как я выбрался наружу из погребённой снежным бураном палатки.
Более хитрые деятели прибегают к уловке. Они называют её «снижение риска до незначительного уровня».
Что здесь не так?
Две вещи.
Первая – а что, собственно, означает незначительный уровень? Если это тот уровень, при котором нам не надо психологически не беспокоится ни о чём, потому что всё «правильно» распланировано, то это скорее к параметру , то есть как раз то самое беспокойство. Психология и внутреннее восприятие — это про него, а не про риски.
Вторая вещь, куда более важная: игнорируется факт истощения ресурсов по мере продолжительности похода. Снижается запас продуктов и топлива, поджимают сроки с заранее купленными невозвратными авиабилетами, накапливается усталость, физические ресурсы падают неизбежно на вынужденном энергодефиците (хотя, говорят, любой руковод умеет питаться праной), снаряжение изнашивается и теряется, психологический климат испытывает подвижки, изматывают мелкие недомогания и травматизм, наконец люди просто хотят домой (хотя могут утверждать обратное) и их внимательность к среде падает. А тем временем кубик хвостовых значений B продолжает и продолжает подкидываться. Эту руку, кидающую кубик, наша с вами вера не останавливает. И что именно выпадет нам на следующей грани мы не знаем. Но ресурсы группы уже снижены.
Таким образом, рисков избежать невозможно, причём крупных и значимых, так как воздействие среды способно быть весьма жёстким и далеко не всегда прогнозируемым. Причём параметр E, будучи суммой, может быть очень и очень высок просто по совокупности, даже не обязательно имея одно единственное высокое значение конкретного отдельного риска, который входит в уравнение.
Почему мы не можем генерировать «отрицательный» риск
Многие руководители походов и восхождений апеллируют к так называемому «супер-планированию». Согласно их точке зрения, возможно подготовиться к маршруту физически, стратегически и тактически так, что риски будут сведены к околонулевым значениям.
Но, согласно нашей формуле, в этом случае генерируемый нами риск должен быть отрицательным. То есть наши решения, мышление и физическая кондиция относительно маршрута якобы настолько идеальны, что опережают развитие любых негативных событий извне и внутри группы.
Давайте включим сразу и логику, и реальность.
Высокая физическая кондиция всегда несёт в себе риски сама по себе, позволяя и провоцируя делать то, что более слабый делать не станет. То есть этот риск невысок, но он есть.
В свою очередь, супер-планирование точно так же ест время, как сбор и упаковка продуктов, тренировки физические и тренировки со снаряжением, визуализация и всё остальное. Исходя из поля Парето, на стадии подготовки, если мы уделяем чрезмерное время одному, то мы не можем уделить время другому. То есть в идеальной системе у нас супер-планирование возможно, и оно действительно достижимо на практике, но на практике же оно автоматически генерирует риск, так как не оставляет места для всего остального. Другими словами, подготовка есть всегда компромисс. Здесь мы видим некую аналогию с полярными экспедициями - сам по себе хороший план экспедицию не спасает.
Почему всегда G ≥ 0?
G — это добавочные риски, которые порождают наши решения и действия сверх рисков неотъемлемых (E).
В идеале, это когда мы ничего не добавили в систему и тогда G = 0. По факту идеал недостижим, и всё, что мы делаем, что-то добавляет, меньше или больше, но всё равно G > 0.
Давайте посмотрим:
а) Высокая физическая кондиция сама по себе тоже генерирует риски:
Сильный, выносливый человек:
- он может лезть в более сильные E, просто потому что «тянет» таковые;
- он начинает выбирать:
- более сложные маршруты,
- более жёсткие сезоны,
- более длинные автономки.
То есть его физуха:
- уменьшает риск «не вывезти» при данном E на маршруте,
- но одновременно провоцирует выбирать более злое E в своих походах.
В терминах модели:
- физуха уменьшает вероятность отказа при заданном E,
- но одновременно сдвигает вверх тот самый E, на который человек добровольно подписывается.
Поэтому считать, что G < 0 на основании «я круто готов» — неправильно: на уровне системы это не «минус риск», а «новая зона риска».
У любой медали есть две стороны. Отрицательная сторона высокой физической кондиции – она именно такая. Положительная сторона тоже есть: значительное расширение зоны возможностей.
б) Супер-планирование имеет цену и порождает свои риски:
И вновь принцип поля Парето: ресурс у нас один - время, сила, внимание.
Если мы уходим в гипердетализированное планирование, но при этом:
- не успеваем нормально прокачивать физуху,
- или не обкатываем в достаточной мере снарягу в поле,
- или не тренируем реальное поведение в жопе,
то мы уменьшаем неопределённость в одной зоне (бумажно-планировочной), но увеличиваем G в других зонах, ибо:
- тело не готово,
- психика не готова,
- снаряжение не обкатано.
То есть «супер-планирование» — это всего лишь перераспределение рисков. Где-то стало лучше, где-то стало хуже, но конечная сумма скорее не уменьшилась настолько, как нам хочется.
Таким образом, подготовка всегда представляет собой компромисс. Каждое усилие в одном месте создаёт «теневую зону» в другом.
Когда мы говорим про хорошее планирование, это не значит, что мы приводим генерируемые риски к нулю. Но это и не значит, что подготовка не нужна. Просто любые улучшения на стадии подготовки направлены не только на снижение G, но и на снижение E и уменьшение a. При тех же внешних условиях наша организация лучше переносит жёсткость среды, а наша система менее чувствительна к её колебаниям.
В этом случае мы не пытаемся отрицать риск в этом мире, но мы замедляем рост R при увеличении E и уменьшаем исходный E, на который соглашаемся при выборе похода и маршрута.
Очень хорошо мы это наблюдаем на примерах полярных экспедиций прошлого. Можно сделать гениальный маршрутный план, но недооценить здоровье участников, раздуть себе научную составляющую и поставить кучу политических и репутационных ограничений. И итоговый R всё равно вылетает в зону, где чуть не повезло — и вся или почти вся экспедиция погибла.
Моментный риск и накопленный риск
На маршруте, по сути, мы всегда имеем дело с двумя слоями рисков. Они выражаются одним и тем же уравнением, но как бы находятся в двух измерениях.
Первый слой: моментный риск - насколько опасно прямо сейчас (данный склон, данная погода, данная усталость). Моментный риск может и падать, и расти, и колебаться.
Второй слой: накопленный риск. По сути, это накапливаемый нами шанс вляпаться хоть во что-нибудь за всё время маршрута.
Накопленный риск всегда растёт, пока мы вообще остаёмся на маршруте. Как минимум, у нас больше происходит бросаний кубика, а ресурсы группы постепенно истощаются. Поэтому каждый день в экспозиции — это дополнительный билет в лотерее неприятностей.
И всё же, это отнюдь не означает, что в конце маршрута всегда опаснее, чем вначале.
Важно: моментный риск может со временем не расти, а даже падать.
- падает — мы спустились с плато в долину, усталость компенсировали отдыхом, погода наладилась, вылезли из зоны лавин и трещин;
- растёт — усталость накопилась, связки уставшие, концентрация падает, топливо на исходе, сроки поджимают — ГР растут, E остаётся тем же или растёт;
- скачет — переход между зонами, смена типов рельефа, изменения погоды.
То есть:
- локально мы можем очень сильно снижать риск (хорошими решениями, акклиматизацией, тактикой, отдыхом).
- глобально по маршруту накопленный шанс «вляпаться хоть во что-нибудь» растёт просто потому, что мы продолжаем крутиться внутри системы E+G+B.
Важный нюанс: опыт и адаптация немного тормозят рост риска, но не отменяют его.
Есть ещё один интересный момент. В начале маршрута:
- группа адаптируется,
- притирается,
- входит в режим,
- лучше начинает чувствовать снег, рельеф, своё тело именно в этом походе.
То есть, моментный риск может снижаться по мере «вкатывания», особенно если первые дни сделаны щадящими, а выученные паттерны реально доходят до автоматизма.
Но потом:
- начинает накапливаться усталость,
- микротравмы,
- потери снаряжения,
- истощение психики,
- поджимают сроки и ресурсы.
И тогда моментный риск часто снова начинает расти.
В итоге он принимает кумулятивную форму: вначале растёт медленно; потом может слегка выровняться (мы адаптировались), а ближе к концу обычно снова растёт быстрее (усталость+дефициты+сжатые сроки).
В условиях походов и восхождений выход с маршрута представляет собой единственный честный способ остановить рост суммарной вероятности. Всё остальное — только управление тем, насколько быстро она растёт и насколько тяжёлыми будут последствия, если вдруг что-то случится.
«Если попадал в неприятности, значит плохо готовился»
Это классическое обвинение тем группам, которые попадают в НС или вообще в приключения.
Надо сказать, что в целом эта логика не лишена оснований для части групп. Но, отнюдь не применима ко всем.
Вывернув, это утверждение типично, и сводится к общей схеме справедливости мира: «был бы ты хорошим, ничего бы не произошло; а раз произошло, значит ты плохой».
Утверждение игнорирует три вещи:
- Уровень E — объективная жесть среды. Если мы десятилетиями ходим в зонах с высоким E (сложные горы, зима, автономка и т.п.), совершенно логично, что у нас произойдёт больше нештатных ситуаций и больше интересных историй, чем у человека, который максимум ходит в ПВД и походы начальных категорий.
- Экспозиция — сколько часов, дней и лет мы были под риском. Оценивать «у него было N неприятностей» без учёта того, что он провёл, условно, 1000 дней в горах, это статистически бессмысленно. Человек, который был в горах 80 дней и ни разу не попал в задницу, не обязан быть умнее. Он просто ещё пока мало экспонировался.
- Характер последствий. Важен не факт «случилось нечто», а что именно случилось; повторялось ли одно и то же; как группа выходила; были ли тяжёлые травмы и смертельные случаи.
Человек, у которого было много жёстких ситуаций и при этом 0 смертельных случаев, в большинстве случаев не обвинение, а, наоборот, сильный индикатор того, что он умеет держать G под контролем и разруливать ситуацию, когда E и B бьют его по голове.
Вместе с тем, позиция «я жив, значит всё делал правильно» — тоже ловушка, но другого знака.
Выживание есть результат нашей подготовки плюс наших решений и плюс определённой доли стечения обстоятельств. Было бы странно говорить «я делал всё идеально», потому что где-то помог опыт, где-то повезло с погодой, где-то совпали мелочи.
Объективная позиция выглядит следующим образом:
«Я жив не потому, что рисков не было, а потому что:
- их было много,
- часть из них были неизбежны (E),
- часть я сам создавал (G),
- но я системно работал над тем, чтобы итоговая сумма не прикончила меня.
- И да, иногда мне банально везло».
Без последнего компонента ни честности, ни объективности не бывает.
К сожалению, в аутдорной среде всё часто сводится к пост-фактумному морализаторству типа «любая нештатная ситуация = преступление».
Базовая же мысль выглядит следующим образом: Нештатные ситуации в серьёзной среде — не баг, а ожидаемая статистика. Если мы ходим достаточно долго и достаточно сложно — то что-то пойдёт не так. Вопрос не избежать всего этого «не так», а:
-
- снизить вероятность,
- снизить тяжесть последствий,
- уметь разруливать.
В свою очередь, нулевая аварийность в сложной среде за большой срок — либо миф, либо ложь, либо очень маленькая экспозиция. «Я 20 лет без единого инцидента» обычно означает, что: а) либо человек ходил очень мало; б) либо был очень осторожен, но тогда у него почти нет опыта работы с реальной плохой ситуацией (хотя представлять себе он может что угодно); в) либо он просто не всё рассказывает.
Почему растёт накопленная вероятность и чем поход отличается в этом отношении от города?
Итак, выше мы рассмотрели, что риск на маршруте у нас есть моментный и накопленный.
Давайте пройдёмся ещё раз, почему накопленный риск в нашем случае походов растёт.
Причины у нас две.
Первая причина – экспозиция как таковая. Она справедлива хоть к походу, хоть ко времени на вершине, хоть ко времени в пещере. Даже если ресурсы, предположим, не падают, усталость не растёт, а условия остаются одинаковыми, всё равно мы каждый день живём внутри E+G+B. Даже если вероятность при каждом броске кубика не меняется, количество бросков растёт. С ними растёт и накопленная вероятность. Таким образом, чем дольше мы находимся в условиях с ненулевым риском, тем больше шанс, что хотя бы одна ветка реализуется.
Вторая причина заключается в почти неизбежной деградации ресурсов, за исключением совсем уж особенных мероприятий. Логично при этом, что если у нас есть пополняемые извне ресурсы, то падает и автономность, а значит спортивность мероприятия.
Среди ресурсов у нас речь идёт не только о еде и топливе. Дорожает по мере маршрута адаптационная стоимость – стоимость ответа организма на стресс, физический и психологический. Одновременно с этим психика накапливает усталость, раздражение и тревогу. Через это, в свою очередь, растёт моментный риск, так как происходит больше ошибок от усталости, а сами мы становимся более склонны к плохим решениям. Падает и резерв, необходимый для борьбы с внесистемными событиями B. То есть по мере маршрута наши ресурсы тают, а мы не «обновляемся» - для этого нет условий.
Город характерен тем, что кубик бросается намного чаще. То есть параметр B для нас, как для индивидуалов (не для общества в целом) в городе значительно выше. Транспорт, перебегание дороги, бытовые травмы, болезни из-за скученности, многочисленные конфликтные ситуации – обеспечивают бесконечное количество вероятностей, их разнообразие и вообще неизбежность.
Но – параметр E фантастически другой. В городе у нас, при наличии хотя бы съемного жилья, инфраструктура сглаживает почти всё: мороз, метель и так далее.
Параметр G тоже сглажен инфраструктурой. Медицина, пожарка, полиция, логистика, опять же горячий душ и тёплое одеялко.
Главное же, в городе у нас нескончаемый перезапуск ресурсов. Еда для большинства граждан у нас в стране доступна в безлимите. Да, её качество может быть невысоко при доходах ниже некоего порога, но, тем не менее, большинство людей могут позволить себе питаться без дефицита энергии. Опять же, когда мы спим в тепле дома, а не в холоде палатки и сырого спального мешка, адаптация обходится значительно, на порядки, дешевле и не выжирает наш общий ресурс. При этом если с маршрута нам обычно деться некуда, кроме как так или иначе куда-то дойти; то в городе мы в принципе имеем возможность остановить деятельность – уволиться, взять отпуск или лечь в больницу. Уволиться с маршрута нередко мы можем только на тот свет.
В городе накопленный шанс вляпаться хоть во что-то растёт всю жизнь. Рано или поздно это происходит. Но распределение последствий другое: у нас выпадает много «мелочи», но хвостовые значения «сразу и навсегда» редки и размазаны по популяции. При этом не следует забывать, насколько больше, в буквальном смысле на порядки, мы генерируем рисков в городе: вождение автомобиля (тем более, мотоцикла), алкоголь, взаимодействие с гос-институтами, походы к чужой жене, тискание чужих собак и так далее и тому подобное. Ну то есть всё то, чего в горах обычно нет за неимением возможности. И при этом мы редко платим за свою любовь к приключениям в городе настоящую цену. На природе же мы платим как раз настоящую стоимость. И это как раз то, что плохо понимают коммерческие туристы.
Псевдоспортивные походы на Северный полюс и коммерческий альпинизм
Как вы думаете: сколько команд за последние 50 лет сходили от суши к Северному полюсу и самостоятельно добрались до суши обратно, без внешнего снабжения, то есть при полной автономности?
Ответ: одна.
Всего лишь одна команда это сделала, в 1995-м году (Ричард Вебер и Михаил Малахов).
А все остальные, спросите вы?
Три варианта: либо их вывозят с полюса самолётом (то есть в каком виде и состоянии они доберутся до полюса – совершенно неважно); либо им топливо и снаряжение (в том числе, собак) привозят по пути самолётом; либо и то и другое вместе.
То есть фраза «ходил на Северный полюс» звучит внушительно. Но – есть нюанс.
Поэтому, когда мы говорим о том, что топливо не прилетит к нам волшебным вертолётом посреди маршрута, это скорее всего говорит о том, что мы пошли не туда и не так.
Большинство таких походов совершаются с внешним снабжением. Наоми Уэмура один из немногих, который в своей книге «Один на один с Севером» написал о системе внешнего снабжения чрезвычайно подробно.
В свою очередь, походы в одну сторону до полюса, даже если они автономные и без внешнего снабжения, подразумевают не только то, что нас заберут на полюсе, но и то, что нас заберут в любом случае по пути туда, если вдруг станет невмоготу или возникнут проблемы. Да, проблемы могут возникнуть настолько серьезные, что мы погибнем до того, как прибудет самолёт. Таких случаев за последние 50 лет известно 2 (два).
По сути, мы говорим здесь об очень развитой инфраструктуре и, в целом, почти полном отсутствии спорта в отношении Северного полюса. Это превратилось ровно в тот же самый статусный вид, что и коммерческие высотные восхождения, наподобие Эвереста.
Для нашей модели E/G/B это отличные лабораторные примеры, и рассматриваем мы их здесь только поэтому.
Коммерческий высотный альпинизм и «походы на Северный полюс» с поддержкой фантастически сильно пилят E: самолёт вытаскивает проблемы с ресурсами в походе на полюс; на вершину готовые перила, лагеря (с топливом, кислородом и едой) и тропы; всегда есть прогноз погоды и связь; возможность эвакуации.
Инфраструктура настолько мощная, и под вершины, и под полюс, что, по сути, естественное E заменяется на инфраструктурно-приглаженное E.
В походах на полюс вполне нормально, кроме внешнего снабжения, что нас забрасывают подальше, или помогают преодолеть большие разводья воды.
В коммерческих восхождениях шерпы провешивают и заносят всё тяжёлое, лагеря стоят готовые, а кислород решает сразу половину проблем высоты.
То есть и там, и там, с точки зрения модели, реальный природный E всё ещё очень мерзкий (температуры, высота, ветер), но эффективный E_eff опускается за счёт инфраструктурного «коврика».
Инфраструктура здесь совершает тонкий трюк:
- объективно E_eff падает,
- субъективно у многих падает критичность восприятия риска.
Поэтому:
- люди идут с меньшей подготовкой,
- хуже тренированная психика и физическая кондиция,
- слабый навык самостоятельных решений,
- полная вера в «гид разрулит, служба спасения прилетит, навигатор всё покажет».
Таким образом мы искусственно снижаем E, и этим провоцируем рост G, потому что в зону, которая раньше была доступна только очень подготовленным, теперь заходят люди с принципиально другим профилем.
К этому добавляются следующие моменты:
- организационный G: коммерческое давление «клиент должен залезть»;
- экономический G: большие деньги и поэтому высокая готовность исказить критерии разворота;
- групповая динамика: «я же заплатил, прилетел и готовился», отсюда всем нам известное сопротивление разумному отступлению.
В итоге E_eff низкий, а вот (1 + kG) вырастает.
Почему для нашей модели это «псевдоспортивность»? Потому что внешние атрибуты спорта есть (вершины и полюса, отчёты, фото, иногда даже рекорды), но сути спортивного компонента — управления собой и риском в условиях высокой автономной E — часто уже нет.
А что тогда есть? Инфраструктура и деньги съедают значительную часть E; а чтобы это компенсировать, индустрия незаметно создаёт новое поле G: недотренированные клиенты, коммерческие компромиссы, перегруз гида и использование местных носильщиков как одноразового ресурса.
Для широкой публики создаётся иллюзия: а) раз на Северный полюс ходят, значит это уже как обычный туризм, только немного холоднее; б) так как на Эверест и другую высоту водят пачками, то раз массово, то безопасно.
То, что E понижен инфраструктурой, воспринимается как «вид активности становится вообще безопаснее».
По факту же:
- E срезали,
- но G и «чёрные лебеди» B никуда не делись,
- плюс добавился целый слой морально-социальных рисков: эксплуатация носильщиков, мусор, пробки на маршрутах, давки, задержки на ключевых участках (что само по себе рождает новые E и G).
При этом снижение параметра E происходит неодинаково для всех элементов системы. Для организаторов и индустрии в целом – да; для клиентов – частично; для тех, кто работает «внизу пирамиды» - чаще наоборот.
Искажение фактора беспокойства Ψ в условиях коммерческих маршрутов
Одна из проблем коммерческого альпинизма заключается в кривом распределении и искажении фактора беспокойства.
То есть на таких маршрутах беспокойство происходит зачастую не у тех людей и не о том.
Давайте напомним сами себе, зачем нам вообще беспокойство в уравнении риска.
Адекватное беспокойство представляет собой наш защитный механизм. Оно заставляет готовиться, перепроверять решения и, что важно конкретно в нашем случае, вовремя поворачивать назад. Адекватное беспокойство для уравнения имеет отрицательное значение и понижает риск, как самим значением, так и через снижение G.
Отсутствие беспокойства рождает иллюзию «со мной ничего не случится», что приводит к росту G.
Избыточное и невротическое беспокойство приводят к панике и тоннельному решению, что повышает риски за счёт значения Ψ и за счёт роста G.
В идеале беспокойство должно быть достаточно высоким у тех, кто принимает решения и физически находится в зоне E, и при этом направлено на выживание, а не на «успел или не успел к вершине».
Теперь переносим это на коммерцию.
- Клиент: искусственно пониженное беспокойство.
Среда E воспринимается им как подконтрольная, так как клиент заплатил деньги; у него есть гид; для него есть треки, лагеря, перила, рации, «где-то там» вертолёт; ему маркетинг прямо заявляет «это безопасно, если следовать инструкциям».
Ответственность за риск клиент подсознательно выносит наружу, за пределы своей головы, исходя из логики: а) гид отвечает за безопасность; б) компания-оператор нас ни за что нас не угробит. Исходя из этого беспокойство клиента резко ниже, чем должно быть, и не является адекватным.
Одновременно с этим у клиента высокое G из-за слабой физухи, недостаточного высотного опыта, непонимания тонких признаков опасности и склонности поддаваться групповому давлению – типа все лезут, значит и я лезу. Сам клиент при этом в большинстве случаев станет это отрицать, утверждая, что его кондиции и всё остальное подходят прекрасно, и к тому же он заплатил.
Клиент искренне считает, что «опасность ≈ почти ноль, потому что я в надёжных руках».
2) Гиды: хронически завышенное беспокойство, которое нельзя честно проявить.
У гида много беспокойства, и оно в целом обосновано: он видит реальное E; он понимает, что клиенты не тянут; он знает, как тонко всё может перевернуться. Одновременно с этим на него давят деньги клиента, репутация компании, «процент успешных восхождений» и его собственные амбиции и усталость.
В результате официально гид должен транслировать спокойствие из разряда «всё заеб…сь», но внутренне он может выгорать, принимая решения в состоянии хронического стресса и тянуть людей дальше, хотя тревога внутри уже кричит «надо бы разворачивать». Такая схема уже сама по себе увеличивает генерируемые риски G.
3) Система в целом: беспокойство смещено с «выжить» на «доставить продукт»
Коммерческий формат добавляет один важный слой искажений.
Давайте посмотрим:
- Компания беспокоится:
- о репутации,
- о проценте успешных вершин,
- о маркетинговой картинке,
- о юридических рисках.
- Клиент беспокоится:
- зайдёт ли он,
- окупятся ли вложения,
- что скажут, подумают и увидят в соцсетях.
В итоге слишком много энергии и тревоги уходит на успех продукта, а не на вопрос безопасности конкретно в пути ногами на вершину и с неё.
Происходит смещение вектора безопасности: вместо «опасность как функция E+G» мы имеем «опасность не залезть и потерять лицо и деньги».
В нашей логике R=Eα⋅(1+kG)+Ψ+B разница между спортом и коммерцией выглядит следующим образом:
Мир автономного спортивного восхождения:
- E высок (естественная жесть),
- G относительно невелик (сильные участники, отбор, подготовка),
- Беспокойство присуще всем о реальных рисках и это помогает ограничить амбиции.
Мир коммерческого Эвереста:
- E инфраструктурно снижен, но всё ещё большой;
- G высок (слабые люди в жёсткой среде, организационное и коммерческое давление)
- Беспокойство у клиентов занижено и смещено в сторону «достигнуть»; у гидов завышено и подавлено; на уровне системы направлено не на «минимизировать смертность», а на «минимизировать скандалы и провалы продукта».
Это и есть причина, почему при мощном понижении E за счёт инфраструктуры мы всё равно видим серьёзные аварии: уравнение формально то же самое, но параметры в нём распределены таким образом, что часть людей идёт на вершину с фактическим высоким R, который они даже не способны почувствовать.
В результате реальные риски становятся непрозрачными для тех, кто физически их несёт на себе.
Добор группы через Сеть
И тут мы плавно так подходим к ещё одной популярной схеме: добор группы через интернет. То есть, руководитель планирует поход. Но, у него не хватает людей. Нехватка людей порождает: а) дорогую заброску к началу маршруту и выброску (аренда машины или вертолёта); б) невозможность в рамках имеющегося снаряжения распределить его вес на маленькое количество людей, чтобы не полегли от нагрузки; в) использование шатровых палаток с печкой невозможно при маленькой группе в 3-4 человека (либо нет бюджета на подбор решения); г) возможные проблемы с психологическим климатом в слишком маленькой группе; д) сложность распределения обязанностей. По сути, руковод ищет людей по Сети, чтобы понизить параметр E.
Давайте разберём этот момент подробнее.
- 1. Что руководитель хочет сделать.
У него объективно есть несколько проблем при малой группе (2–4 человека):
- дорогой транспорт (заброска и выброска),
- вес снаряги на человека слишком велик,
- нет палаток и печек, которые адекватно работают на такой малый состав,
- мало рук для лагеря, тропёжки и дежурств,
- психоклимат может стать хрупким, если кто-то «поплыл».
Он рассуждает вполне логично: «Наберу людей, на большее количество человек распределю вес, смогу взять шатёр с печкой, уменьшу индивидуальную нагрузку, станет теплее и веселее, E упадёт».
Часть этого действительно правда:
- транспорт и снаряга делятся на большее количество людей,
- можно взять более тяжёлое, но комфортное зимнее жильё,
- появляется больше рук для рутинной работы,
- потенциально больше компетенций.
То есть по факту он действительно режет параметр E в уравнении рисков.
- Что происходит с генерацией рисков G:
Цена этого решения — резкий рост G.
Проблема А. Неизвестные тела и головы.
Люди из сети почти всегда:
- плохо проверены,
- с опытом «на словах» (справки, впрочем, тоже не панацея),
- с разной реальной физической кондицией,
- с неизвестной психикой.
Руководитель не знает:
- как они отреагируют на страх, боль, голод, недосып,
- как поведут себя в конфликте,
- как держат темп 10-й день подряд,
- где у них реальный порог «я больше не могу».
То есть он снижает E по рюкзакам, но поднимает G по непредсказуемости участников.
Проблема Б. Разные мотивации и ожидания
«Набор в интернет-поход» — это зоопарк мотиваций:
- «хочу пятёрку/шестёрку в книжку»,
- «мечта детства Эльбрус / хребет N»,
- «просто пофоткаться, я ж в горах»,
- «лидер крутой, хочу с ним»,
- «не подумал, просто вписался».
Если руководитель играет в спорт, а часть людей — в туризм или коммерцию, то:
- решения по риску будут не едины,
- кто-то будет тащить вверх «во что бы то ни стало»,
- кто-то будет «висеть чемоданом» и ждать, что его дотащат.
Это плюс G к конфликтам, невыполнению договорённостей и саботажу решений («я всё равно пойду, а вы как хотите»).
Проблема В. Ложная калибровка уровня
Интернет-анкета «сколько к.с., какие походы и какие разряды» даёт нам мнимую определённость, ведь участник может:
- приукрасить опыт,
- забыть указать важные «фейлы»,
- не понимать разницы между одинаковыми по цифре, но разными по сути маршрутами,
- вообще не рефлексировать, где он реально был в жопе.
Руководитель, опираясь на предоставленные ему данные, планирует маршрут… по фантомному основанию возможностей участников.
То есть он думает, что уменьшает G за счёт отбора, а на деле может получить G ещё выше, чем с честным, но слабым знакомым.
Аргумент «Много сложных походов пройдено с группами, собранными через Сеть»
«Я 20 лет хожу, и ни одной аварии» это абсолютно тот же самый кейс, что «я курю 30 лет, и здоров».
Отсутствие аварий не означает низкий риск на маршруте. То, что в этих N походах ничего не случилось, доказывает только одно: ветка вероятности пошла в плюс. Но это не измерение риска. Это описание исхода.
Сказать «ничего не случилось» — это как сказать «мы десять раз переходили дорогу на красный, и нас ни разу не сбила машина». Это факт про исход, но не факт про разумность поведения.
Не учитываются near miss — «почти аварии».
Давайте спросим себя: «а сколько в этих походах было ситуаций, когда кто-то сидел на таблетках, кто-то не спал ночами, а кто-то едва «дотерпел» до конца маршрута и только потом свалился с травмой или обморожениями?
Если мы это записываем как «ничего не случилось», то с точки зрения уравнения риска это очень грубая оценка.
То есть если походы состоялись, и мы из них вернулись, то это ещё не значит, что наша схема по умолчанию безопасна.
Важно: интернет-добор группы не равно автоматически исходу или оценке «плохо». Такой сбор группы является инструментом. Он решает часть наших проблем, но создаёт другие. Поэтому нам важно не запрещать такой подход, ибо он вообще-то работает, а понимать, что именно он делает с нашим уравнением риска.
Интернет-добор — это не «меньше риска» для группы. По сути, мы производим обмен: чуть меньше E, но заметно больше G. Да, в каких-то случаях итоговый R всё ещё остаётся приемлем. Но в каких-то уже нет. Вопрос не в отказе от этого инструмента, а в том, чем мы компенсируем выросший G.
Поэтому тезис не в том, что так нельзя, а в том, что удачные походы происходили с иной конфигурацией риска: часть риска переносилась на людей, чьи ресурсы руководитель не знал заранее. И то, что они вернулись, говорит о том, что в этих конкретных случаях их запас прочности оказался достаточным.
Часто упускается из виду, что в нашей субъективной статистике мы слишком часто работаем с ошибкой выжившего: мы видим походы, в которых всё прошло прекрасно, но не видим походы, в которых всё было на грани, и, возможно, группа даже снялась с маршрута. При этом совершенно логично, что чем сложнее маршрут и выше автономность, тем риски в собранной по Сети группе будут тоже выше (ровно и наоборот). Поэтому если маршрут жёсткий, а люди набираются из Сети без возможности реальной проверки — вот там, на мой взгляд, честно говорить, что мы поднимаем G до уровня, который уже тяжело аргументировать.
Исходя из этой логики я не против интернет-добора как явления. Я лишь против иллюзии, что он автоматически делает поход безопаснее. Он решает одни проблемы и создаёт другие, давайте их называть своими именами.
Точно так же я сам делал вещи, которые многим не нравились с точки зрения безопасности. В частности, я ходил соло и сознательно поднимал жёсткость условий. Но для компенсации я жёстко резал генерацию рисков и работал над собственным беспокойством. И при том никогда не называл соло безопасным методом преодоления маршрутов.
Давайте теперь посмотрим на подмену понятий. А что у нас считается, собственно, аварией или НС? У чертовски многих людей срыв, после которого участник сам ходит и не надо срочно в больничку – не авария. Отмороженные пальцы – «ну, бывает». Ну и т.п. И постепенно таким образом человек выводит логику наподобие «у меня не было погибших или жёстко травмированных, а потому я не считаю это авариями».
При этом забывается главное: отсутствие событий отнюдь не равно низкому риску. Фраза «у меня не было аварий» не говорит нам о величине реального риска в походах этого человека, качестве управления группой и количестве ситуаций на грани.
По факту у нас есть один-единственный честный показатель готовности группы: широта диапазона силы событий, с которыми группа способна справиться, — единственный критерий её подготовки и компетенции.
Поэтому вопрос не в том, сколько у нас пройдено категорий и «20 лет без аварий», а при каких условиях маршрута мы ещё держимся и вытаскиваем ситуацию, не разваливаясь.
Реальный мир любит ломать чистые схемы, и наше выживание не доказывает «безопасность». Нам же при подготовке важно убедиться, что мы умеем работать с высокой суммой рисков, а не притворяться, что она равна нулю.
Её Величество Неопределённость
В теории решений существует классическое различие между рисками и неопределённостью.
Риск – это когда варианты известны, а вероятности понятны, хотя бы на интуитивном уровне. Типа «вероятность лавины на этом склоне низкая или высокая по таким-то признакам». У разных групп эти признаки будут свои, у обученных снежным тестам более объективные чем у необученных, но сути это не меняет.
В свою очередь, неопределённость (ambiguity), отличается тем, что мы не знаем даже вероятностей, либо, что важно в контексте психологии решений, не понимаем механизмы. Например, руковод будет чесать репу и думать что-то наподобие «я вообще не понимаю, как себя ведёт снег в такой погоде и на таком рельефе».
В чём суть? Мы, люди, по своей природе стараемся избегать неопределённостей. В среднем мы гораздо сильнее боимся неопределённости, чем риска. Это называется отвращение к неоднозначности (ambiguity aversion): лучше уж «понятный риск 5%», чем «я вообще не понимаю, сколько там процентов».
Однако же, там, где для одних групп неопределённость, для других вполне понятный риск с внятным диапазоном.
Например, при выборе места для лагеря одна группа отбросит вариант места под палатку на гребне, так как сочтёт его слишком опасным для палаток в случае сильного ветра. Группа знает, что существует вероятность непогоды ночью. Для неё забракованное место под бивак является «неопределённостью». Да, место выглядит хорошим, потому что оно вот оно, а группа уже устала и вообще солнце клонится к закату. Да, признаков непогоды пока не видно. Но – это горы, и непогода уже не раз налетала неожиданно, в горах к тому же в принципе всё быстро меняется. А вдруг мы здесь вообще застрянем надолго? Выдержат ли палатки?
Группа уходит выше, тем самым продолжая генерировать риски: она набирает высоту, её участники набирают усталость, а следующее место не факт что окажется лучше. Но вероятность этого имеется, и группа предпочитает генерацию рисков именно таким образом вместо неопределённости.
Приходит другая группа на эту же площадку на гребне. У неё многолетний опыт самых жёстких ситуаций; прекрасная сенсорика снега, ветра и рельефа; накопленные паттерны «вот при таком ветре и такой температуре здесь сугробы наметаются так и снег не испаряется» и «на таком типе рельефа можно поставить стенки здесь и здесь, и шанс быть закатанным в ноль уменьшается до приемлемого».
Для этой группы картина мира структурирована. В ней нет неопределённости. Она думает «Да, риск имеется, но вот его источники, вот его динамика, вот мои компенсации – мы сейчас сделаем то-то и то-то. На фоне этой структурированности она не идёт выше и не копит усталость, и не генерирует тем самым дополнительные риски и меньше накапливает вероятности.
Отличие обеих групп от совсем неопытной группы заключается в том, что неопытная, придя на эту же площадку, не предпримет совсем ничего для защиты лагеря от непогоды, и потеряет часть своих участников, если вдруг такая случится. Либо погибнет полностью. Но здесь мы уже не говорим об оценке рисков и неопределённости: такая группа сама по себе генерирует столь большие риски, забравшись на гребень при своей неопытности, что суммарное значение рисков способно погубить её независимо от конкретного места и погоды.
У самой первой группы или диванных наблюдателей, занимающихся гаданием по фотографии, нет такого сенсорного опыта, тонкой дифференциации снега и ветра, как нет и такой «карты» решений «чем компенсировать то и это», чем у второй группы.
Поэтому одна и та же ситуация для одних высокий, но определённый риск; а для других – хаотическая неопределённость в стиле «там жопа, смерть и это сразу видно даже по фото». То, что для одних выглядит структурированным риском, для других непереваримая неопределённость. От последней наш мозг по умолчанию стремиться убежать и объявить её запрещённой и неправильной. И лучше ещё посадить кого-нибудь в тюрьму, для верности.
Наше с вами горячее желание кого-либо посадит в тюрьму в таких случаях понятно. Желание найти и наказать «виноватого» представляет собой быстрый способ убрать неопределённость и тревогу. Нам так легче жить, потому как жить в психологическом дискомфорте не хочется, а в мире, где не всё классифицировано и контролируемо – так и вовсе страшно. Карательное наследие и институциональные стимулы делают именно «посадить» самым привычным выключателем тревоги – здравствуй ГУЛАГ, через который прошли три поколения наших предков (для плохо знающих историю зануд – под репрессии 1930-1960 гг попали люди родившиеся в диапазоне 1880-1940 гг; и это не могло не оставить хвост последствий, кардинально повлиявших на менталитет).
Но для безопасности это часто вредно: «посадка» закрывает эмоцию, но не чинит механизм — и люди начинают меньше сообщать о своих ошибках и пред-авариях просто потому, что страшно. А без сообщений и разборов система не учится — и петли событий в походах повторяются.
Возвращаясь к неопределённости и рискам, на них накладываются и наши когнитивные искажения.
Мы жаждем ощущения, что мир контролируем, и, если мы будем хорошими и следовать правилам, с нами не случится того, что случилось с другими.
Поэтому в нашем сознании если случилось плохое, то обязательно был косяк. И по-иному мироздание просто не устроено. Вселенная для нас треснет пополам, если это не так.
Практика многих опытных туристов и альпинистов утверждает: «я делал много вещей правильно, но всё равно оказывался в лютой жести». Но психика большинства их более «удачливых» коллег и, тем более, обычного среднестатистического гражданина, далёкого от восхождений и походов, такой практический вывод ненавидит.
Это не единственный наш когнитивный баг.
Добавим сюда задний ум и оценку решений не по логике на момент выбора, а по итогу: обошлось – значит, молодец, опытный; не обошлось – дурак, творил ерунду. Хотя по факту всё могло происходить абсолютно наоборот, но первому повезло, а второму – нет. Выносить вердикт на основе сугубо везения и при этом совершенно сознательно считать подобный подход правильной стратегией – ещё один наш психологический трюк для бегства от неопределённостей.
Особая хитрость применяется нашим мышлением к тем, кто жив, но при этом не раз попадал в сложные ситуации. Мозг критика делает странную комбинацию: он берёт жёсткость инцидентов, игнорирует экспозицию и процесс принятия решений. После чего выдаёт:
«он постоянно в неприятностях → он постоянно делает глупости»
Потому что признать альтернативу (даже при хорошей подготовке и строгой логике можно регулярно попадать в тяжёлые ситуации и выживать) страшно. Это разрушает иллюзию, что существует путь без жести, если «всё делать правильно».
К сожалению, наш мир небезопасен, и у нас нет никаких гарантий на маршруте. Максимум, нас спасает умение балансировать. Но часть людей не готова принимать внутренне подобную модель мира. Увы, это порождает лишь новые иллюзии в сфере безопасности.
Поэтому давайте ещё раз: то, что для одних на маршруте является определённостью и структурированным риском, для других чистая неопределённость.
Определённость является результатом многих слагаемых. Сюда входит многолетний опыт, обязательный анализ сомнительных и опасных ситуаций, причём отнюдь не на отъеб…сь, отработанные заранее действия, а также хорошая физика и техника. Перечисленные слагаемые не делают риск маленьким, и это крайне важно понимать. Они делают риск осмысленным, управляемым в пределах наших ресурсов и разложенным по факторам.
Тем не менее, нам важно и не путать другое: да, бывает самообман, когда опытный человек привык к жести и просто перестал её бояться. Поэтому следует различать: он реально понимает и управляет, или просто привык и не чувствует.
Мы живём в модели, где неопределённость — не баг, а среда обитания, но многие из нас просто не хотят этому смотреть в глаза.
Как опыт и мелкие паттерны меняют уравнение риска или не меняют его вовсе
Теперь посмотрим, что именно способно качественно поменять уравнение риска со стороны опыта группы.
Абсолютно и совершенно я согласен со следующими принципами, которые меняют уравнение риска:
а) Опыт попадания в сложные ситуации на маршруте и опыт самостоятельного (без помощи извне) решения этих ситуаций.
б) Осмысление и анализ опыта этих ситуаций.
Без (а) и (б) любой опыт остаётся в основном «часами налёта» и набором привычек. С (а)+(б) он превращается в:
- калиброванные представления о своих настоящих пределах;
- реальные, а не теоретические «пороги разворота» на маршруте;
- понимание, что именно ломается в голове, теле и жопе, и как с этим жить;
- набор проверенных схем: что делать, когда всё пошло не по плану.
Это как раз те штуки, которые реально двигают вниз G (генерируемые риски) и меняют форму нашей функции F(E, G). Мы уже не абстрактно понимаем, что может быть плохо, а мы уже много раз вынимали себя из конкретного плохо.
Но и «часы налёта» и набор привычек не так уж мелки сами по себе. Да, они не так велики, как считают адепты «безаварийного двадцатилетнего хождения», но обнулять их тоже не стоит.
В некоторых случаях наработанная мелкая техника представляет собой половину живучести команды. Например, как поставить палатку так, чтобы её не сложило первым же нормальным порывом; или как сэкономить топливо при варке. Или – как упаковать рюкзак так, чтобы ничего не потерять, нести его удобно и не тратить больше сил на переноску того же веса. Ещё – уметь работать со своей одеждой, не вгоняя себя ни в гипотермию, ни в перегрев.
Каждая такая техника по отдельности – вроде бы сущая мелочь. Но когда их десятки, то в сумме они существенно режут лишнюю усталость, ошибки от тупняка и мелкие повреждения, которые затем способны эскалировать.
Таким образом чисто технический опыт, с его мелкой техникой, но при этом без опыта жести и её глубокого анализа – всё равно заметно уменьшает наш G. Такой опыт не делает нас мудрыми. Но он делает нас менее «дырявыми».
Теперь посмотрим, что именно даёт нам жёсткий, зачастую травматичный физически и психически, и при этом обязательно разобранный и осмысленный опыт.
1) Меняется порог допустимого E (жёсткости среды). Мы глубже понимаем, какой E нам по силам с нашим телом, психикой и снаряжением.
2) Меняется отношение к B (внесистемным акторам). Мы перестаём верить в полный контроль и начинаем оставлять зазоры, закладывать дополнительные варианты и меньше верить в счастливые и несчастливые совпадения.
3) Меняется управление собой. Мы меньше впадаем в панику, не лезем в отрицание и, о Боги – мы становимся способны принимать тяжёлые решения. Например «откатиться», «пересидеть трое суток», «взять паузу» и многое ещё, не реагируя на внутренний (а в случае групп, а не соло – и на внешний) крик «ещё чуть-чуть поднажмём и всё получится».
В этом случае у нас не просто меньше косяков, у нас другая стратегия поведения в условиях, когда всё пошло не так. И это качественно меняет итоговый R.
Если мы говорим про соло, то без (а)+(б) наш соло-опыт делает нас более аккуратными и техничными, но может оставить очень опасные слепые зоны. С (а)+(б) он превращается в инструмент настройки всей модели риска, а не только мелкой техники.
Подведём итог:
- «мелкий» опыт — это в основном минус к G;
- «жёсткий + осмысленный» опыт — это ещё и коррекция E, B и формы функции F, то есть качество всей управляемости системы.
Поэтому просто много ходить — не то же самое, что много раз вылезать из жопы и думать, как и почему ты туда попал. Но и «просто много ходить» недооценивать тоже не стоит: это фундамент, на который всё остальное опирается.
Мутация опыта и паттернов в группе
Перейдём к самому вкусному: в группе опыт жести у одних участников и «безаварийный двадцатилетний» у других способны, хоть вместе, хоть по отдельности, сотворить с логикой решений примерно то же самое, что и дрожжи с тёплой брагой.
Итак, у нас есть:
- Фундамент «мелкой техники» (техника, быт, упаковка, ритм, обращение с ресурсами) — который заметно снижает G.
- Сложные ситуации + их осмысление — которые меняют всю картину: понимание E, B, своих пределов, стратегий.
Теперь экстраполируем это от одного участника на группу, то есть на совокупность участников.
1) Фундамент мелких функций в группе превращается в групповую техкультуру.
То, что для одного участника личный автоматизм, для группы становится культурой и протоколами.
В идеале в хорошей группе все одинаково умеют ставить палатку так, чтобы её не разобрало ветром; копать снег и строить стенки; собирать и разбирать лагерь без хаоса и высокой энтропии; обращаться с печками и горелками; паковать рюкзак, не теряя критичных вещей; управлять одеждой и режимом движения.
Соответственно, в этой же хорошей группе в идеале формируются общие ритуалы безопасности: как передвигаемся по склону; кто и как страхует; как проверяются верёвки и узлы; кто отвечает за топливо и продукты; какой порядок людей на переходах; и т.п.
Это всё те же «мелочи», которые в сумме резко режут G и уменьшают число мелких косяков, которые потом складываются в большие.
Естественно, идеальных групп не бывает. Поэтому в группе это всё надо распределить, синхронизировать и держать на одном уровне хотя бы у ключевой части людей.
Если в группе только один человек умеет всё, как надо, а остальные «плавают», то наш фундамент безопасности получается дырявый: G режется только локально, а не системно.
- Жёсткий опыт + анализ в группе должен стать общим языком, а не личной травмой лидера.
В соло всё просто: а) попал в жопу; б) вылез сам; в) сел и разобрал, где был E, где был G, где B, что переоценил и что не увидел.
В группе возможны три сценария.
Самый плохой, он же классический: случилась жёсткая ситуация; лидер внутри себя что-то понял, но группе не объяснил, разбор не провёл, а потому в следующие походы люди идут с ощущением «ну, пронесло ведь, а оно и хорошо». Но тогда опыт не становится групповым; G как был, так и остался; жёсткая ситуация повторится, только, возможно, уже с более тяжёлым исходом.
Средний вариант: лидер что-то понял, с ближайшим ядром группы обсудил, изменил пару тактических решений и поменял паттерны. Тут уже лучше: ядро группы обогатилось опытом и пониманием, G падает сильнее. В минусе – «внешняя оболочка» участников всё ещё живёт в иллюзиях.
Хороший вариант: после каждой серьёзной ситуации есть подробный разбор. То есть что считали E на тот момент, что реально оказалось E, какие G внесли (сознательно и нет), где был B. После этого: что поменяем в маршрутах, обучении и подборе людей.
Последний подход способен встроиться в дальнейшую подготовку групп. И только в этом случае опыт способен принести реальный вклад в безопасность системы.
- Специфический ад: большое количество участников усложняет уравнение риска
Соло: один мозг, одно тело, один набор ресурсов.
В группе каждый участник приносит свой уровень техники, свою психику, свою усталость и здоровье, свои иллюзии.
Это значит, что:
а) Фундамент мелких техник работает только если он выровнен по группе. Один дырявый человек на критической позиции способен обнулить всё.
б) Жёсткий опыт работает только если его делят, а не так, что один человек был в аду, а остальные считают, что всё было «нормально, туризм же».
в) Коммуникация и управление становятся отдельным слоем G: кто имеет право сказать «мы разворачиваем», кто замечает, что человек «поплыл» от нагрузки и уже неадекватен, как гасятся конфликты и паника.
По сути, у группы появляется ещё одна переменная:
G_group = G_tech + G_psy + G_org
Поэтому, например, когда мы говорим про безопасность походов группой и соло, мы должны понимать важную вещь - группа безопаснее соло не «по умолчанию», а только если:
-
- фундамент мелких техник реально общий,
- у ядра есть жёсткий осмысленный опыт,
- лидер не тащит группу в свою личную зону риска, а планирует маршрут под реальные, а не желаемые возможности участников.
Однако, вдумчивый и внимательный читатель наверняка заготовил тяжёлый аргумент – а как быть с ресурсами у соло в точки зрения безопасности? Ведь в группе ресурсов совершенно точно больше, а значит и безопасность значительно выше.
Аргумент справедлив. Но, с некоторыми нюансами. Рассмотрим их ниже.
Физические ресурсы у соло и группы: что очевидно, а что нет
Увы, это правда: просадка физухи у соло бьёт по уравнению рисков сильнее, чем такая же просадка «в среднем по группе».
Это главная и вообще единственная причина, почему на лекциях, когда я говорю про необходимую физическую кондицию для соло, то предлагаю следующее сравнение: представьте умозрительно, каков должен быть уровень физподготовки у участника в идеальной группе под сложный маршрут. Представили? Вот для того, чтобы перенести её на соло на этот же маршрут, умножьте на полтора.
Но, давайте разложим физические ресурсы аккуратно, чтобы не сделать из этого очередной миф.
В соло всё висит на одном организме. У него один мотор, один носитель груза, он один, кто копает, ставит палатку, топит снег, ориентируется и думает.
Физическая кондиция соло = единая точка отказа.
Просадка физухи делает сразу несколько вещей:
а) Сужает допустимый диапазон E.
меньше скорость → меньше суточный переход → меньше манёвренность → меньше возможность уйти от непогоды, лавиноопасных зон и темноты.
б) Режет запас по B: если прилетает внесистемный фактор, у соло меньше сил это переварить.
в) Повышает G: больше ошибок от усталости, хуже качество лагеря, хуже терморегуляция, больше риск сделать «как-нибудь» и «на авось».
То есть падение физухи у соло представляет собой одновременный удар по трём вещам: по допустимому E, по устойчивости к B и по G.
- В группе у нас есть распределение: несколько моторов, несколько носителей груза, голов и рук. Если у всех одинаково падает кондиция, то запас прочности группы уменьшается, но он всё ещё суммарный - кто-то чуть сильнее, кто-то чуть слабее, и можно перераспределять груз, поменять темп, чаще отдыхать.
То есть условные «минус 10% физухи» у каждого:
- в соло → это вся наша система минус 10%;
- в группе → это сумма минус 10%, а не обрубленный один-единственный канал.
При нормальном управлении группой всегда кто-то идёт первым, кто-то копает больше, более сильные берут больше веса, слабые разгружаются. И поэтому в группе такая же просадка физухи обычно повышает риск мягче, чем у соло.
Увы, есть и неприятные нюансы.
1) Если в группе просел «ключевой» человек, то эффект становится сильно приближен к соло. В группе почти никогда все не умеют делать всё. И тут у группы в отдельных случаях G может резко подняться выше, чем в аналогичной ситуации у соло.
2) Слабый участник в группе размазывает риск на всех. Группа тащит его рюкзак, темп падает, возрастает время экспозиции, G растёт просто адски. На сложных маршрутах это действительно так, особенно в альпинизме. Но – этот слабый участник жив (не всегда долго, но тем не менее) только благодаря группе, пока она о нём заботиться. С одной стороны, в соло это почти гарантирует гибель; с другой стороны редко соло, который сунулся на сложный маршрут, до такого себя доводит.
3) В группе добавляется то, чего нет у соло:
- стыд признаться, что тебе плохо;
- давление «не подведи, братан»;
- групповая динамика, когда сильные не хотят «сдавать темп» ради слабых и тем самым выматывают их ещё больше.
Из-за этого человек с просевшей физухой часто не сигналит вовремя; группа опаздывает с перераспределением нагрузки, и все вместе влетают в зону, где E уже слишком велик для их реального состояния.
В соло мы хотя бы честно видим: «я уже не вывожу», и можно принять решение разворачиваться или сидеть по погоде.
Итак, резюмируем: у соло при падении кондиции R растёт быстрее и более агрессивно, чем у группы. Но у группы в силу недостаточно грамотного управления просадка одного-двух участников способна дать гораздо более злую эскалацию на всех из-за временного лага на реакцию.
Таким образом группа безопаснее соло только и только при условии нормального управления, честной коммуникации и наличии групповой техкультуры, которую мы рассматривали выше по тексту. В теории это всегда так, на практике – думаю, ответ каждому из нас ясен.
В свою очередь, это всё ответ на вопрос, почему соло сложных маршрутов так абсолютизирует физическую подготовку. Фактически он должен готовиться в режиме сборной большого спорта, тогда как участник группы даже 6кс – это «обычная» рабочая лошадь без наворотов гоночной машины.
Что происходит после личного опыта жёстких аварий?
Одна из проблем опыта жёстких аварийных ситуаций в походах и экспедициях состоит в следующем: большинство людей, в таковых побывавших, либо снижают в последующем сложность маршрутов, либо перестают ходить вовсе.
Разумеется, это не универсальное для всех наблюдение, но оно справедливо для большинства, а значит оно важно и болезненно.
Лишь меньшая часть спортсменов остаётся в том же диапазоне сложности или поднимается выше – но это уже сильно отобранная группа по психике и мотивации.
Давайте заглянем, как говорится, под капот.
- Разрушение иллюзии контроля
До первой серьёзной жопы большинство живёт в схеме «если делать всё правильно – всё будет хорошо».
Аварийная же ситуация, особенно с потенциально фатальным исходом, часто показывает, что мы делали очень многое правильно, но чужие решения и обстоятельства сыграли роль куда большую.
После этого для очень многих психологически проще сузить диапазон E («буду ходить только попроще») или вовсе выйти из игры. Ну потому как ходить в горы с осознанием «я не контролирую мир, как мне это казалось» весьма тяжело.
- Столкновение со своей конечностью бытия
До первой по-настоящему тяжёлой ситуации в горах нам кажется, что смерть или тяжёлая инвалидность — это нечто абстрактное. Да, бывают несчастные случаи, но это где-то там, и уж точно не со мной.
После жёсткого НС приходит осознание. Тело очень телесно понимает: «я могу умереть, и не вообще, а буквально я». И это понимание - не выключается.
Дальше у нас два пути. Первые говорят себе: «нет, я не готов больше играть в рулетку», и либо уходят, либо производят дауншифтинг по сложности. Вторые приходят к другой мысли: «я понял цену, меня всё устаивает». Эти остаются, но потом чуть по-другому относятся к риску. Встречаются, правда, совсем поехавшие, но это уже редкость.
- Травма и избегание
Жёсткий эпизод часто равен травматическому опыту. Для тех, кто не испытывал на себе, поясню, что это очень больно. И в больницу мы попадаем далеко не сразу, поэтому велик риск неплохо так обморозиться и получить увечье.
Отсюда у нас флэшбеки, сны, всякие телесные реакции (сердцебиение, сжатие, паника) в похожих условиях (ночь, ветер, лавинный склон, трещины, запах угара).
Нормальная защитная реакция психики: «Дружище, не ходи туда, где мне стало так плохо, и мы едва не померли, и я не хочу так снова».
Оформляется это всегда внешне по-разному, но факт остаётся фактом – след это оставляет. И тут нет плохо или хорошо. Это просто цена того, что человек заплатил нервной системой за опыт.
- Грусть по цене, которую платят другие
Особенно если в аварийной ситуации кто-то серьёзно пострадал, кто-то погиб, или кому-то реально поломали жизнь. Появляется вина выжившего, вопросы про свою роль («а что я сделал или не сделал»), ощущение моральной ответственности и тому подобное.
Напомню, что общество, как правило, начинает на «выживших» очень сильно давить, ещё больше заставляя людей платить за свой опыт.
И дальше человек может решить:
«Я не хочу больше оказываться в положении, где от моего решения так зависит чужая жизнь».
Для руководителей и сильных участников это очень типичный сюжет ухода из сложных маршрутов.
- Смена жизненных приоритетов
После сильного встряхивания часть людей приходит к очень простому выводу: я хочу успеть другие вещи; я хочу семью, детей и долгую жизнь; мне уже хватает воспоминаний и былых приключений, больше я так жить не хочу.
И это тоже естественно, ибо жизнь не обязана всю дорогу быть полигоном для испытания нашей прочности.
Серьёзный аварийный опыт — это не просто прибавка мудрости, а своего рода фильтр. Либо человек сильно сужает свою зону допустимого E, либо выходит из неё совсем. И только малая часть остаётся работать в старом диапазоне, уже понимая цену.
Это объясняет, почему так мало людей, которые имеют очень жёсткий опыт, продолжают ходить сложно и при этом ещё могут внятно и честно про это говорить.
Это же объясняет, почему так много кабинетного морализаторства: люди, не проходившие через такие ситуации, не всегда отдают себе отчёт, что именно заставляет других после жести уходить или скидывать уровень.
В любом из вариантов нет ни малодушия, ни героизма — это просто разные траектории того, как психика людей отвечает на честную встречу со своим пределом.
Откуда берётся завышенная самооценка групп
Можем ли мы на основе всего вышесказанного вывести следующее суждение: большинство групп подготовлены к сложным ситуациям значительно хуже, чем сами они себе представляют?
Это вполне рабочая гипотеза про реальный туризм и альпинизм, но её обязательно стоит уточнить по формулировке и границам.
Если говорить про массовые группы (турклубы, самодеятельный спорт, интернет-сборные, часть коммерции), то суждение «большинство групп подготовлены к сложным ситуациям хуже, чем они сами про себя думают» — скорее верно, чем нет.
Почему?
а) Они оценивают подготовленность по суррогатам:
-
- стаж («20 лет хожу»),
- категории и к.с.,
- отсутствие аварий («а у нас ничего не было»),
- наличие дорогого снаряжения,
- иногда — разовый большой успех.
б) В уравнении риска они недооценивают G и B:
-
- человеческий фактор,
- динамику усталости,
- психику,
- чёрных лебедей.
в) Готовность у них к «сложным ситуациям» = «мы уверены, что сможем», а не:
-
- «мы тренировали это отдельно»,
- «у нас есть отработанные паттерны»,
- «мы уже проходили через подобное и разбирали ошибки».
То есть ощущение готовности ≠ реальная способность вытаскивать себя из тяжёлых сценариев.
Откуда берётся завышенная самооценка групп?
Тут срастаются сразу несколько вещей, которые мы уже цепляли раньше.
Первое, конечно, это выборка выживших и отсутствие аварий. Походы, где ничего не случилось, воспринимаются как «значит, мы были готовы». Но мы не видим походов, которые не стартовали вовсе из-за честного «мы не потянем»; походов, которые едва не развалились, но вылезли на морально-волевом и везении; честных разборов около-аварийных ситуаций.
В результате мы имеем искажённую картину восприятия, дескать «мы всегда возвращались, а значит, мы всегда были достаточно готовы».
На самом деле это звучит по-другому: «наша сумма R ни разу не пробила наш запас прочности». Но это вовсе не то же самое, что «мы круто готовы к тяжёлым сценариям».
И тут мы плавненько там подходим к путанице, по типу «готов к маршруту в норме» и «готов к аварии».
Это разные вещи.
Представьте себе такой подход в компании Аэрофлот, самолётом которой вы отправляетесь в Бишкек, чтобы лазить в Ала-Арче. Представьте, что пилоты готовы и умеют пилотировать только исправный самолёт, а погода на всём протяжении должна быть идеальной, а условия видимости при посадке только на все 100%.
Большинство из нас готовится к обычному режиму маршрута. То есть тащить рюкзак, ходить по Х часов, жить в лагере и держать темп.
И почти никто системно не готовится к вещам типа: холодная ночёвка вне лагеря без палатки (сообразно условиям на маршруте); спасработы на склоне (ладно, иногда это отрабатываем); транспортировка пострадавшего; строительство укрытий; потеря критичного снаряжения, сидение в непогоде, пока кончается еда и топливо; и т.п.
То есть: готовность к маршруту – это не равно готовности к нештатному сценарию.
Группа часто чувствует себя готовой, потому что, по сути, готовится на уровне спортзала, с условным E «в норме», без B, и таким G, который ещё не успел накопиться.
Добавляем поверх всего этого социальную динамику. Руководителю некомфортно признавать, что его группа готова слабо, ни перед МКК (для руковода это подобно смерти), на перед участниками, ни перед самим собой.
В свою очередь, участникам невыгодно признавать, что они не тянут заявленную сложность, так как они потеряют статус плюс вложенные деньги и время. Амбиции при этом имеют обыкновение таять значительней медленнее, нежели физическая и техническая готовность.
В итоге позиция «раз мы заявились (или собрались – если без МКК), значит, мы готовы» - стала у нас догматом, а не выводом.
И всё же важно оставить честную оговорку: есть группы и команды, которые регулярно разбирают свои походы; честно записывают near miss («почти промах»), а не только «победы»; тренируют не только объем, но и отказы системы; реально подбирают людей, а не просто добирают тела в соцсетях. И да, в таких группах разрыв между «как мы думаем» и «как есть на самом деле» сильно меньше.