Почему собственный арктический проект Георгия Седова возник именно в 1912 году? Быстрый запуск экспедиции обычно объясняют честолюбием Седова, стремлением опередить Амундсена, приближавшимся 300-летием дома Романовых или просто поспешностью подготовки. Но ни одна из этих версий сама по себе не объясняет всю последовательность событий.
В этой главе мы разделим два разных вопроса: почему Седов захотел возглавить большую арктическую экспедицию и почему практическая возможность осуществить этот проект появилась именно зимой 1911–1912 годов. Для этого придётся сопоставить документы, служебное положение Седова, международный полярный контекст, схему финансирования и, главное, появление подходящего экспедиционного судна.
← Предыдущий материал: «Опыт и компетенции Георгия Седова к 1912 году»
Содержание
Не только полюс: каким был замысел экспедиции
Почему идея собственной экспедиции возникла именно зимой 1911-1912 гг
Почему экспедиция должна была быть научной
Окно возможностей: подходящее полярное судно
Почему выбор пал на «Святого Фоку»
Что было известно о состоянии судна
Амундсен: причина спешки или аргумент для давления?
Давайте ещё раз проговорим значимые моменты про Седова, чтобы не уйти в драматизацию, мистику и придумывание. Последних и так слишком много, и большинство из них не имеют под собой оснований.
Итак:
1) Седов – профессиональный моряк с высоким уровнем компетенции.
2) Седов – не слезливый наивный мечтатель, а жёсткий и системный офицер с военной дисциплиной, честолюбивый и крайне мотивированный.
3) Седов имеет опыт самых сложных работ на окраине империи, за что отмечен наградами, признанием и продвижением по службе.
4) Седов имеет опыт работы снабженцем, и этот опыт отмечен в его документах, и акцентирован отдельно – так как он справлялся с ним прекрасно.
5) Седов имеет опыт комплексных научных исследований – и этот опыт отмечен научными сообществами Российской империи.
Другими словами, Седова крайне сложно считать дураком, внезапно осенённым идеей о походе на полюс, и как следствие попытавшимся собрать экспедицию в нереально краткие сроки.
Не только полюс: каким был замысел экспедиции
Теперь давайте рассмотрим некоторые отрывки из документов.
Выписка из Докладной записки капитана Г.Я. Седова начальнику Главного гидрографического управления, 9 марта 1912-го года [1, С.23]:
«…2. Первый курс экспедиция держит к берегам Земли Франца-Иосифа, где и зимует.
3. Во время зимовки на Земле Франца-Иосифа экспедиция, по возможности, исследует берега этой земли, описует бухты и находит якорные стоянки, а также изучает остров в промысловом отношении: собирает всевозможные коллекции, могущие встретиться здесь по различным отраслям науки; определяет астрономические пункты и делает целый ряд магнитных наблюдений; организует метеорологическую и гидрологическую станции; сооружает маяк на видном месте у наилучшей якорной бухты.
4. С первыми лучами солнца в 1913 г. экспедиция идёт дальше к северу или на судне или пешком по льду со шлюпками и собаками, в зависимости от состояния океана. На Земле Франца-Иосифа оставляется запас провизии в домике, который экспедиция имеет в виду построить. Если судно будет оставлено на Земле Франца-Иосифа и экспедиция пойдёт к полюсу пешком, то вместе с ним будет оставлена и часть экипажа, которая, до возвращения полюсной партии, будет заниматься беспрерывными метеорологическими, гидрологическими и др. наблюдениями. Полюсная партия во главе с начальником экспедиции идёт с необходимым запасом провизии и инструментами к полюсу с таким расчётом, чтобы в течение всего светлого времени года (с марта по сентябрь, приблизительно около 6 месяцев) достигнуть полюса и вернуться обратно к своему судну или в Гренландию, в зависимости от состояния океана и обстоятельств, а затем уже и в Россию.
6. В полюсную партию войдут 4 человека, собаки, шлюпки, сани…
8. Во все время путешествия экспедиция будет вести метеорологические, гидрологические и др. наблюдения…
Личный состав [экспедиции] 14 человек».
Полный текст докладной записки1 - смотреть Документ 1.
Комментарий 1.
Важно понимать, что Докладная записка Седова начальнику ГГУ — это не полный план экспедиции, а служебный документ, запускающий управленческую процедуру: официальное рассмотрение предложения, запросы заключений, смету, думское продвижение, ведомственные ответы и возможные комиссии.
Согласно делопроизводственной логике, записка составляется следующим образом:
- Седов сообщает о намерении;
- формулирует государственно-научную и национальную значимость;
- даёт общую схему экспедиции;
- показывает минимальную смету;
- просит фактически включить вопрос в ведомственный оборот.
Если попытаться читать её как полный план, то логично возникают ложные претензии: «А где подробный расчёт собак?»; «А где полная схема складов?»; «А где детальная судовая спецификация?»; «А где полная логистика провианта?»; «А где инструкция на случай аварии?» и т.д. Однако задача у документа иная: дать начальству достаточно оснований, чтобы вопрос был принят к рассмотрению и пошёл дальше по ведомственной цепочке.
Поэтому лаконичность записки нельзя автоматически трактовать как неподготовленность. Напротив, сам факт появления такого документа с уже сформированной сметой, судовым пунктом и научной программой показывает, что к 9 марта 1912-го года проект был предварительно собран, вследствие чего и вынесен в официальное бюрократическое поле.
Выписка из Законодательного предположения об отпуске из Государственного казначейства средств на организацию экспедиции к Северному полюсу, 17 марта 1912-го года [1, С. 25-26]:
«…Из научных задач, быть может, наиболее важными представляются наблюдения метеорологические. Именно там, на крайнем севере, зарождаются циклоны, от которых в значительной степени зависит метеорологическое состояние атмосферы Российской империи. Исследование на месте условий зарождения циклонов, быть может, дало бы ключ к разрешению задачи, над которой упорно трудятся в настоящее время наши метеорологи, именно, дать земледельческой России новые указания на пути к правильной разработке теории атмосферических явлений. Важность этой задачи для страны, о которой давно сказано, что её счастье зависит от трех майских дождей, — не требует доказательств.
Если до настоящего времени Россия уделяла этому вопросу недостаточно внимания, то это происходило, главным образом, потому что вообще мы бедны культурными силами по сравнению с теми огромными задачами, которые ставит нам необъятная ширина нашего отечества. Надо ожидать, что с накоплением культуры и в этом отношении мы пойдём вперёд более усиленным шагом».
Полный текст Законодательного предположения - смотреть Документ 2.
Выписка из Письма морского министра И.К. Григоровича председателю Совета министров В.Н. Коковцеву, 20 апреля 1912-го года [1, С. 27]:
«…В ответ на письмо от 14 сего апреля, за № 2311, имею честь довести до сведения вашего высокопревосходительства о моем полном сочувствии идее экспедиции лейт. Седова, при условии достаточного снабжения этой экспедиции, соответственно современным научным и практическим требованиям.
В таком случае, если даже экспедиции и не удастся достигнуть полюса, то научный материал, который она может доставить, составит чрезвычайно ценный вклад в сравнительно скудную область наших знаний по географии приполярных пространств».
Полный текст Письма И.К. Григоровича - смотреть Документ 3.
И Седов, и Дума, и Совет министров, и морской министр – все видят комплексную научную экспедицию, а не один лишь спортивный бросок на полюс. Научная ценность подчёркивается. Про полюс, как мы видим, хоть и упоминается постоянно, но контекст самого достижения в виде «дойти и воткнуть флаг» не рассматривается вообще. Седов планирует занять в полюсном штурме лишь 4 человека экспедиционного состава из 14. Зато мы видим, как он пишет про идею инфраструктурного ввода Земли Франца-Иосифа в общее пространство Российской Арктики. И это логично – он занимался этим многие годы и это он умеет делать. Северный полюс в контексте всех трёх документов не первичен, а сама идея его достижения носит в первую очередь научный характер.
Ещё раз подчеркнём: именно на стадии подготовки, подачи и согласования проекта он представляет собой комплексную научную экспедицию, в которой полюсный бросок не является единственным и главным направлением.
Это не значит, что Седов не хотел достичь Северного полюса, но это значит, что он готовил экспедицию другого рода. И следуя нашей логике мы должны объяснить не «почему Седов захотел в 1912-м году на Северный полюс», а «почему Седов захотел в 1912-м году предложить проект комплексной научной экспедиции в Арктику»2.
Комментарий 2.
Привычная схема, которую нам транслируют – «Седова интересовал только полюс». Эта схема разбивается в первых же официальных бумагах.
Более редко встречается иная схема, которая призвана убрать противоречия первой схемы и официальных бумаг: «Седов хотел на полюс, и наука была прикрытием». Подобная схема рождает иные противоречия с документами. А так как противоречий становится много, то проще выставить Седова некомпетентным дураком и эгоистом, чтобы эти противоречия убрать.
Но есть и другая схема: «Если мы развозим большую научную экспедицию в Арктике, ставим маяк, зимовочный дом, гидропост и метеопост, ведём магнитные и астрономические наблюдения, описываем бухты и стоянки, оцениваем промысловые возможности – то и сделать попытку к полюсу тоже нужно. К тому же двое к полюсу (Пири и Кук) уже вроде как сходили, только без науки».
Третья схема не опровергает желание Седова идти к полюсу, но она убирает противоречия. Полюсная попытка становится естественной максимой экспедиции — научной, национальной, карьерной и рекламной одновременно. Но максима и основа – разные вещи.
В свою очередь, для 1911-1912 гг., при проекте полярной экспедиции на вопрос «а каков максимальный результат экспедиции, который вы намерены достичь?» ответ «достижение Северного полюса или как минимум попытка его достичь» будет совершенно логичным. Более того – при попытке выбить финансирование под такой проект конкретно в этот период времени без заявленной полюсной попытки можно даже не рассчитывать на успех. Даже если не захотеть на полюс. После спора Пири-Кук полюс стал обязательной целью.
После Пири и Кука сказать публике: «Мы хотим поставить метеостанцию на Земле Франца-Иосифа и описать бухты» - невозможно.
А вот сказать: «Русская экспедиция идёт к Северному полюсу, а заодно выполнит научную программу» — совсем другой политический и газетный вес мероприятия.
То есть полюс был не просто целью. Он был финансовым двигателем и лицом проекта. Но одновременно с этим он являлся верхним этажом экспедиции, а не всем его зданием.
В том числе это подтверждается Приказом №14 из «Приказов начальника экспедиции к Северному полюсу» от 18 июня 1913-го года, в котором изложены результаты зимовки на Новой Земле. В частности, там указано [2, С. 62-64]: «Подвести итог произведённой нами [большой] работы тем более приятно, что в ней сделаны некоторые открытия… Таким образом, наша экспедиция, не задаваясь будущим, уже сделала кое-что для науки. Впереди поход к Северному полюсу. Эта задача экспедиции вторая, задача, так сказать, идейная, связанная с именем русского человека и честью страны. Поэтому, надеюсь, что мы и в этом походе покажем своё усердие, мужество и отвагу и так же, с победой, выйдем из него».
Полный текст приказа от 18 июня 1913-го года смотреть в приложении – Документ 7.
Почему идея собственной экспедиции возникла именно зимой 1911-1912 гг
Определяя причину, мы должны рассматривать отдельно само желание и отдельно окно возможностей, после которого Седов действительно «начал собираться». Потому как хотеть можно много чего – вот только в большинстве случаев это так и остаётся хотением.
После разделения на «желание» и «окно возможностей» всё становится сильно проще.
Причина желания прозаична: Седов попросту дорос до руководства большой арктической экспедицией. Он дорос до неё уже по результатам поездки на Новую Землю, то есть в конце 1910-го года. Он перерос те задачи, которые давало ему Управление, и потому желал большего. Его карьера представляла собой лестницу, по которой он карабкался наверх. Ему хотелось всё большего признания и известности, хотелось развития как крупного специалиста по Арктике. Это прямо вытекает из его писем, заявлений, поведения и восприятия поездки на Каспий как ссылки. Текущая работа перестала быть ему интересной, так как перестала его развивать как полярника.
Седов не попал в экспедицию ГЭСЛО – крупную государственную экспедицию, очень престижную и стратегически важную в Русской Арктике.
Это важно: Седов видел, что экспедиция его масштаба в империи есть. Но попасть в неё невозможно.
Причин несколько.
1) Когда комплектовали штат на транспорты «Вайгач» и «Таймыр», Седов был приписан к Камчатской экспедиции и был на Колыме, причём когда он оттуда вернётся – оставалось неизвестным. То есть заранее не предполагали, что Седов обязательно справится за один сезон, из-за сложности и объёма работ, а также удалённости района.
2) «Таймыр» и «Вайгач» - военные суда, и офицеров набирали строевых из флота. Это система с жёсткой внутренней иерархией, и Седов не проходил кадровый фильтр. Его статус специалиста-гидрографа в данном случае не имел значения.
3) На высшие командные должности Седов не проходил по чину и опыту работы в чине на кораблях подобного типа.
4) Для Управления Седов был ценен как начальник малых партий и экспедиций, а не элемент большой полярной машины ГЭСЛО. Он не сидел без дела, и его постоянно назначали – причём на нетривиальные и непростые задачи.
Мы не знаем, хотел ли Седов участвовать конкретно в ГЭСЛО – среди его писем и дневников об этом нет ни слова. Но не хотеть командовать подобным он не мог, к тому же в любимой ему Арктике и при его честолюбии.
В 1911-м году Управление отправило его решать задачи на Каспий, и это было престижно. Но Седов, во-первых, видел себя уже только в Арктике; во-вторых, масштаб этой работы был ему мал.
Это основная причина, почему проект родился именно тогда, после возвращения с Каспийского моря в 1911-м году и сдачи отчёта, то есть зимой 1911-1912 годов3.
Комментарий 3.
Ошибка, которая часто повторяется в биографиях Седова и описаниях его экспедиции – считать датой отсчёта подготовки 9 марта 1912-го года. Однако в этот день была лишь подана Докладная записка на имя начальника Управления, то есть дан ход официальной бумаге. Но это вовсе не означает, что Седов проснулся утром, решил идти в экспедицию и, придя на работу, напечатал сразу же план, смету и обоснование, и тут же подал их начальству. Это очень странная схема, и остаётся только удивляться её живучести и общепринятости. Снисходительная схема вроде «подготовил в течение нескольких дней» тоже встречается, но и она нереалистична.
9 марта 1912-го года – это начало фактических сборов в экспедицию.
Представим: офицер ГГУ тайно готовит экспедицию на несколько лет, рассчитывает купить судно, просит десятки тысяч рублей, втягивает депутатов, но начальство узнаёт об этом только из внезапной докладной записки, ранним утром положенной на стол. Это абсурд - который можно, конечно, вывести из романа Пинегина, но никак не из реального имперского аппарата.
Ещё: Седов ценный полевой гидрограф. У самого Управления работа отнюдь не стоит, она, наоборот, только растёт. Но к марту 1912-го года у Седова нет назначения и нет служебного проекта. Об этом нет упоминания в документах, в письмах или воспоминаниях Пинегина. Более того, если бы сложилась такая ситуация, что Седову назначили служебную командировку, а он вместо этого уехал бы на полюс, то: а) возник бы открытый в документах конфликт; б) его не повысили бы в чине; в) никто бы не дал ему оплачиваемый отпуск на два года.
Седов был не свободным частным лицом, а офицером ГГУ. Чтобы запустить многолетнюю экспедицию, он должен был заранее войти в контакт с начальством и фактически выйти из обычного цикла назначений. Само отсутствие следов конфликта с очередным служебным назначением говорит в пользу того, что проект был известен в Управлении задолго до официальной докладной записки.
Как ещё одно подтверждение этому суждению, у Брейтфуса [2, С.23], члена комиссии, обсуждавшей план экспедиции Седова, чётко прописано, что в прессе материал о готовящейся экспедиции Седова был напечатан 5 марта 1912-го года – то есть до официальной докладной записки. Предложить такой материал в газету Седов без согласования с начальством не мог, это невозможно для царского офицера с точки зрения субординации и, мягко говоря, чревато проблемами в карьере. То есть к началу марта уже произошёл скоординированный и одобренный запуск проекта сразу по трём каналам: пресса, Дума и ведомство.
Думская группа возникла тоже слишком быстро для импровизации. 9 марта докладная записка, а 17 марта – уже 51 подпись депутата. За восемь дней невозможно: прочитать проект, обсудить его, подготовить законодательное предложение, предложить сумму, собрать 51 подпись, согласовать со всеми депутатами политическую и финансовую схему. Реально это означает, что думская работа тоже началась заранее.
Брейтфус, будучи работником ГГУ, пишет, что «К началу 1912-го года мысль о достижении северного полюса у Седова окончательно назрела…» [2, С. 20]. И видимо, эти сроки необходимо понимать буквально – уже с самого начала 1912-го года неофициальное обсуждение экспедиции внутри Управления шло, а сам проект Седов начал обдумывать ещё с 1911-го года.
Почему экспедиция должна была быть научной
Почему вообще у Седова расписана столь серьёзная научная программа?
Основной ответ – мир Pax Britannica. Как мы уже упоминали ранее, нельзя анализировать нечто подобное экспедиции Седова безотносительно парадигмы мира, в которой события происходят.
Британская полярная и морская культура задала очень мощный глобальный стандарт серьёзной экспедиции: не просто воткнуть флаг, но и вести съёмку, гидрографию, наблюдения, составлять карты, коллекции, отчёты, готовить публикации и фиксировать результаты через географические общества и печать. Королевское географическое общество (Royal Geographical Society) описывает свою роль в Арктике рубежа веков как фундаментальную - для производства и циркуляции географического знания. Иными словами, Британия влияла на остальной мир не только своим флотом, но и тем, что считалось знанием об Арктике и как оно должно было выглядеть.
Когда русские учёные смотрели на спор Пири и Кука, и отмечали бедность научного выхода, они делали это в мире, где британская экспедиционная норма была заметной и во многом престижной. Британия была не единственным источником стандарта, но главным идеологом его распространения.
Это одна из причин, почему после Южного полюса Скотт, несмотря на свою гибель, ещё десятилетия, вплоть до смены социально-мировой парадигмы и книги Хантфорда, считался одним из полярных идолов, а Амундсен за пределами Норвегии оценивался постольку-поскольку, и отнюдь не всегда в положительном качестве.
Разумеется, у России была собственная имперская и научная линия в Арктике. К 1910-му году русские учёные имели не только британский внешний эталон, но и собственный внутренний спектр задач: северные моря, побережья, промеры, путь вдоль Сибири, практическую ценность Арктики для империи. Россия уже начала к тому времени собственную крупную программу комплексного арктического изучения - ГЭСЛО. Однако Британия в любом случае оставалась главной шкалой сравнения и главным эталоном полярной экспедиции, попираемая разве что шведами, которые после «Веги» Норденшёльда подняли арктические исследования на ещё более высокий качественный уровень. При этом в отношении Британии речь шла не о контексте подражания из покорности, а сугубо в контексте соперничества: вот кого нужно догонять и на чьём фоне доказать, что Россия — не второсортная держава. Этот нарратив совершенно ясно читается из Выписки из Законодательного предположения от 17 марта 1912-го года [1, С. 24-25]:
«Все цивилизованные народы издавна снаряжают полярные экспедиции, имеющие двоякую цель: во-первых, преследуется, если так можно выразиться, цель узко-географическая — исследование полярных стран в географическом отношении и, в частности, достижение до сих пор для человечества недостижимой точки, именуемой Северным полюсом; вторая цель более широкого характера — собрание всевозможных научных материалов по геологии, метеорологии, гидрологии, гидрографии, по изучению магнитных явлений и решение многих научных вопросов естествоведения, связанных с условиями полярной жизни.
К величайшему сожалению, среди наций, употреблявших свои силы и средства на изучение полярных стран, Россия занимает едва ли не последнее место. Между тем, казалось, должно было бы быть наоборот. Ни одна страна в мире не связана с крайним севером такими неразрывными и такими многообразными узами, как именно Россия. Стоит взглянуть на карту, чтобы увидеть, какая огромная безбрежная страна, примыкает к Северному Ледовитому океану, а, следовательно, живёт в приполярных условиях. Кроме того, Россия обладает и всеми данными для удачного снаряжения и выполнения полярных экспедиций. Большое число всевозможных инородцев, вроде самоедов, якутов, чукчей, с одной стороны, а с другой, так называемых, поморов, то есть русских, акклиматизировавшихся на дальнем севере, даёт превосходный материал для личного состава экспедиции этого рода…».
Ещё один момент, который стоит держать в голове: британцы задавали не только практики, но и форму того, что вообще считается серьёзной экспедицией. В частности, что именно считается достойной научной программой. Седов был полностью встроен в этот нарратив, как специалист, и не мог конкретно в свой период времени идти на полюс без серьёзной научной программы на ЗФИ и в самом пути; как и наоборот – планировать «настоящую» экспедицию на ЗФИ без попытки достижения полюса. Ни то, ни другое не восприняли бы в научных кругах Российской империи как значимое дело. На фоне едва затихшего спора Пири-Кук тем более этого не восприняли бы за рубежом, в их научных сообществах.
Итак, основную причину, почему идея собственной экспедиции родилась зимой 1911-1912 гг., мы определили. Она реконструируется из документов, из логики времени и из места службы Седова, и при этом не несёт в себе противоречий.
Окно возможностей: подходящее полярное судно
Однако, как мы уже отметили выше, одного желания мало. Необходимо окно возможностей.
Для полярных экспедиций окно возможностей всегда начинается с судна или денег на его покупку. Если нет подходящего под экспедицию судна, всё остальное не имеет никакого значения.
Управление не могло предоставить судно Седову – его даже на Новую Землю завозили почтовым пароходом, с перспективой добираться обратно на материк на двух карбасах.
Выписка из Докладной записки капитана Г.Я. Седова начальнику Главного гидрографического управления, 9 марта 1912-го года [1, С.24]:
«Личный состав. 1) Начальник экспедиции, он же командир судна 2) Помощник командира судна (штурман) 3) Геолог 4) Естествовед, он же оператор 5) Механик 6) Художник, он же фотограф 7) 8 матросов. Всего 14 человек».
Выписка из Законодательного предположения об отпуске из Государственного казначейства средств на организацию экспедиции к Северному полюсу, 17 марта 1912-го года [1, С. 25, 26]:
«По предположению кап. Седова стоимость экспедиции исчисляется в 70000 р., в согласии с нижеследующей сметой…
1. Судно в полном вооружении – 20000 руб
…
Прежде всего обращает на себя внимание расход на судно, исчисленный в 20 000 р. Однако, по объяснению кап. Седова, скромность этой цифры объясняется благоприятным стечением обстоятельств. В одном из северных портов как раз в настоящее время продаётся прекрасное судно, действительная стоимость которого определяется в сотни тысяч рублей. Это судно, вместимостью в 200 тонн, нарочито приспособлено для северных экспедиций, имея полярные обводы, двойную обшивку и пр. Именно особенностью постройки и объясняется то обстоятельство, что судно не находит обычных покупателей и потому может быть куплено за дешёвую цену».
Вот и ответ на предполагаемое окно возможностей – недорогое специализированное полярное судно, которое выставлено на продажу.
Здесь тоже необходимо разъяснить контекст. Дело в том, что Российская империя почти не имела своего флота, приспособленного для плавания в Арктике высоких широт. Например, в Норвегии, да и частично в Швеции тоже, имелась целая культура постоянного промысла и навигации в полярных водах. Норвегия при этом владела массой промысловых судов, усиленных для льда, умела их строить и ремонтировать, а прибрежное население умело на таких кораблях плавать. Это в своём роде уникальная черта, характерная отнюдь не для всех морских государств. Это особенность именно небольшой приполярной страны.
А что в Российской империи? Гидрографическое управление с парой-тройкой специализированных судов, которые всегда заняты службой и вообще нарасхват. Есть несколько новых ледоколов или ледокольных транспортов (типа «Ермака», «Таймыра» и «Вайгача»), которые подчинены совсем другим задачам и ведомствам. Есть отдельный военно-морской флот, который от нужд Арктики в основном далёк. И совершенно нет своих арктических экспедиционных судов свободного назначения. Другими словами, Российская империя не создала с течением времени и своего территориального развития адекватного полярного инструмента. А тот, что имелся, не соответствовал амбициям и размеру империи.
Вопрос с судном в таких условиях крайне сложный. Давайте посмотрим на стоимость строительства специализированных под экспедиции полярных судов того времени:
1) «Фрам» Нансена 1891-1892 гг. – примерно 250 тысяч норвежских крон, либо около 130 тысяч золотых рублей Российской империи. Строительство заняло 18 месяцев.
2) «Рузвельт» Пири в 1905-м году по разным источникам обошёлся в диапазоне 100…150 тысяч долларов, то есть 194…292 тысячи золотых рублей. Что характерно, ремонт корабля для второй экспедиции обошёлся в 75 тысяч долларов – ещё 146 тысяч золотых рублей в переводе на деньги Российской империи.
3) «Мод» Амундсена 1916-1917 года по первоначальной смете оценивался в 300 тысяч норвежских крон (156 тысяч золотых рублей), но из-за инфляции обошёлся в 650 тысяч крон.
При этом вся экспедиция Нансена на «Фраме» обошлась примерно в 457 тысяч норвежских крон (238 тысяч золотых рублей). По экспедиции Пири в 1905-1906 гг. с судном «Рузвельт» - стоимости нет, но предположительно речь идёт о сумме порядка 200 тысяч долларов, то есть 388 тысяч золотых рублей. Обе экспедиции не достигли полюса, но при этом экспедиция Нансена принесла важные научные результаты.
По покупке судов за границей: Брусилов приобрёл свою «Св. Анну» за 20 тысяч рублей - старое, но уже сразу в отношении корпуса готовое под полярные условия судно. Однако, таможенный сбор на судно по прибытии в Российскую империю составил ещё 12 тысяч рублей затрат. Россия устанавливала высокие пошлины на заграничные суда, чтобы поддержать своих производителей, и из-за этого специализированные полярные суда не попадали или почти не попадали на её территорию со вторичного рынка. Строить свои подобные, в свою очередь, не умели.
Толль свою «Зарю» приобрёл за 36 тысяч рублей плюс 31 тысяча была потрачена на ремонт и переоборудование [3, С.22]. Что интересно – полные расходы кампании Толля составили 509 тысяч золотых рублей, и это огромные деньги.
Как мы видим на примере шхуны «Св. Анна», которую приобрёл Брусилов, сумма в 20 тысяч золотых рублей не является чем-то сверхудивительным для специализированного судна, на которое действительно сложно найти покупателей. Здесь ещё следует учитывать, что содержание подобного корабля тоже обходится дороже, и при этом его ходовые качества невелики – а значит его ещё необходимо уметь окупить.
Почему выбор пал на «Святого Фоку»
Важным для аналитики у нас здесь становится Список судов Русского торгового флота [4], который выходил в виде ежегодного издания, и по которому мы можем просмотреть полностью все суда «гражданского» флота, приписанные к российским портам, изучить их характеристики и историю. Соответственно, в аналитике используются реестры за период 1899–1914 гг.
Изучение реестров показывает одно-единственное подходящее полярное экспедиционное судно торгового флота, как раз приписанное к одному из северных портов Российской империи – к Архангельску. В реестре подчёркнута специализация судна – промысловое, основной материал корпуса – дерево, в скобках здесь же – дерево и сталь, обшивка - стальная, вместимость регистровых тонн полная/чистая 374/282 тонны [4, 1912. Паровые суда. № 565].
И да – разумеется, это был «Св. Фока» Дикина.
Здесь сразу разрушается один из мифов экспедиции Седова – судно, которое присмотрели в Архангельске как единственно доступное в столь сильной спешке к фрахту.
Во-первых: оно было выставлено на продажу – и мы видим из документов, что Седов намеревался его приобрести, и быть не только начальником экспедиции, но и командиром судна. Во-вторых, судно было заранее оценено, ещё зимой, как пригодное к покупке; цена была обговорена и вставлена в смету – мы видим это по документам; и хотя выглядело оно недорогим, но, для своего года постройки и назначения, это адекватная цена – что мы видим на примере Брусилова и «Св. Анны». Стоимость была ниже рыночной, в том числе, из-за необходимости ремонта корпуса, хотя для плавания Седова это не являлось критичным – о чём акцентированно упоминает Брейтфус [2, С. 41], который, напомним, входил в состав комиссии по оценке проекта экспедиции Седова.
Разрушим ещё один миф о судне – что оно было «неизвестным». Здесь всё просто, и весьма удивительно, как смог этот миф сформироваться.
Седов в своём дневнике во время первой зимовки пишет [5]:
«6 января 1913-го года.
…В кубрике на койках, идущих вдоль борта, было сырости больше, с потолка так же капала иногда вода. Это нужно объяснить тем, что помещение кубрика находилось в первоначальном своём виде с постройки судна, не готовившегося для полярных зимовок, а потому и это помещение несоответственно облицовано. Помещение же для офицеров строилось лет пять тому назад членами Мурманской научно-промысловой экспедиции, которая плавала по Баренцеву и Карскому морям с риском зазимовать там. Поэтому здесь и предусмотрено все необходимое».
Брейтфус (ещё раз напомним – член комиссии по экспедиции Седова и служащий Управления) пишет [4, С. 41-42]:
«… что же касается подводной части [корпуса судна], то сосновая и дубовая породы, из которых он построен, оставались нетронутыми ни гниением, ни древоточицей, внутренняя же часть обшивки, как автору настоящих строк удалось лично убедиться в 1905 г. во время ремонта судна, оказались весьма хорошо сохранившимися».
Здесь же [4, С. 37]:
«Я бы сказал, что выбор его [в отношении судна] нельзя считать неудачным».
Другими словами, все или почти все работники Управления, работавшие в ведомственных арктических экспедициях, так или иначе знали «Св. Фоку» как конкретный корабль, в том числе даже ходили на нём в экспедиции. Для них это было судно с абсолютно прозрачной историей. И конечно, когда Седов узнал о его продаже, именно это и сработало триггером к практическому осуществлению экспедиции.
Дело в том, что Дикин являлся владельцем судна лишь порядка двух лет. С 1904-го по 1909-ый владельцем судна числился Комитет помощи поморам. И это как раз и объясняет, почему «Св. Фока» был так известен в Управлении.
Комитет для помощи поморам Русского Севера, которому принадлежал «Св. Фока» до Дикина, возник после катастрофы 1894 года: осенью в Белом море погибло до 25 поморских судов, возвращавшихся с Мурмана с рыбой; семьи остались без кормильцев, а хозяева судов были разорены. 30 декабря 1894 года при Санкт-Петербургском отделении Императорского общества для содействия русскому торговому мореходству был создан Комитет. По докладу С. Ю. Витте Николай II разрешил сбор пожертвований и выделил 5 000 рублей из казны.
Это была не просто касса помощи вдовам. Согласно Уставу, Комитет должен был заниматься и более широкой задачей: изучением быта поморов и разработкой мер для развития их промыслов, а также благоустройством Русского Севера [6].
При Комитете была создана Северная комиссия. Именно она расширила деятельность от благотворительности к системному освоению Севера. Идея заключалась в создании своеобразного северного комплекса: развитие северного флота; страхование судов; кредит под суда; маяки и морские знаки; издание карт; метеорологические и гидрологические сведения; промысловые карты и руководства; снабжение поморов припасами и снастями; устройство школ и организация медицинской помощи; научно-промысловые исследования [7].
Главным детищем Комитета стала Мурманская научно-промысловая экспедиция. Она началась в 1898 году под эгидой Комитета, сначала на частные пожертвования, затем при значительных государственных субсидиях. Её задача была не полярно-героическая, а практическая: понять, где и как ловить рыбу, какие и где воды, течения, глубины, грунты, биология, сезонность, промысловые перспективы.
Брейтфус, в свою очередь, был руководителем Мурманской экспедиции в 1902-1908 гг. – почему и знал лично судно «Св. Фока». Согласно [7], «Св. Фоку» приобрели в Комитет в районе 1906-го года, чтобы использовать вместо большого экспедиционного парохода «Андрей Первозванный», однако реестр Торгового флота [4] показывает, что судно уже числилось к этому времени за Комитетом. Впрочем, более важно назначение – судно использовали как недорогой рабочий корабль для промыслово-экспедиционных задач.
Комитет, впрочем, эксплуатировал «Св. Фоку» и для морского звериного промысла, прикрывая это необходимостью изучения самого промысла и одновременно пытаясь поправить своё финансовое положение. По сути, «Фока» был частью его попытки совместить науку, промысел и самоокупаемость. Попытка провалилась финансово.
К 1908-му году Комитет погряз в серьёзных долгах, и «Св. Фоку» продали.
Что было известно о состоянии судна
Что важно, и что разрушает ещё один миф – о том, что «Св. Фока» был ни для чего не годной развалиной, - в 1906-м году судно прошло серьёзное переоборудование и ремонт, который отражён в реестре Торгового флота [4, 1910. Паровые суда. № 515]. Ремонт проходил в Норвегии, в Трондхейме. Поэтому оценка Седова как моряка, что судно пригодно для экспедиции, была не романтической фантазией. Он видел старый, но ремонтированный корабль. Его оценку независимо подтверждает Брейтфус. Да и если бы корпус был безнадёжной рухлядью, Комитет помощи поморам вряд ли тащил бы его в Норвегию на переоборудование и ремонт – если уж абстрагироваться от мнений Седова и Брейтфуса.
Л.Г. Колотило в биографии Ф.К. Дриженко критикует Седова, в том числе в отношении выбора «Св. Фоки», делая это через слова Дриженко в письме Седову.
Он пишет:
«К сожалению, после того как из Седова сделали национального героя, все серьёзные историки науки „стыдливо” обходят эту экспедицию, отделываясь общими фразами и ссылаясь в основном на Н. В. Пинегина, который, мягко говоря, не всегда объективен.
Экспедиция была абсолютно не подготовлена. Дриженко со свойственным ему тактом писал Седову:
„Слышал я, что судно „Фока”, которое Вы зафрахтовали, слишком старое и потому слабое, что оно течёт, мало имеет ходу и теперь уже мало пригодно для Вашей цели, но утешаю себя тем, что Вы же сами моряк и лучше оцените, насколько оно ещё годится. От всей души желаю Вам успехов в Вашем трудном и светлом предприятии, и благослови Вас Бог совершить его благополучно...”» [8, С. 91].
Однако Колотило упускает из виду некоторые моменты в отношении судна:
1. Письмо Дриженко не является техническим заключением о непригодности «Св. Фоки», а отражает слухи и опасения, высказанные в очень осторожной форме. Одновременно Дриженко признаёт, что окончательная оценка пригодности судна должна принадлежать самому Седову как моряку. И как мы уже разобрались в предыдущей главе, Седов был вполне компетентным для того, чтобы оценить его состояние.
2. Брейтфус подтвердил пригодность судна, как техническую, так и общую в отношении назначения [2, С. 37-42]. Это самый сильный пункт, так как Брейтфус даёт экспертное заключение с несколькими уровнями положительной оценки. При этом материал Брейтфуса: а) лишён советских рамок героизации Седова; б) был доступен в архивах и вообще известен как материал о экспедиции Седова.
3. «Св. Фока» выдержал две зимовки и плавание в условиях навигаций 1912, 1913 и 1914 гг. Это были годы с тяжёлой ледовой обстановкой, чему подтверждение «Св. Анна» Брусилова, «Геркулес» Русанова и «Таймыр» с «Вайгачом» Вилькицкого.
Последний пункт особенно интересен. Седова обвиняют в полярной некомпетентности и в том, что он выбрал старое дряхлое судно. Однако он смог сохранить его как командир судна (после отправки «штатного» капитана на материк), и при этом судно выдержало весь поход. Сам «Св. Фока» вполне подлежал ремонту после возвращения в Архангельск – его повреждения не были настолько серьёзными, чтобы судно списывать4.
Полностью текст с описанием и оценкой судна Брейтфусом, с его фотографиями и схемой, а также с комментарием к силовой установке – смотрите в Примечании 5.
Комментарий 4.
То есть, «Св. Фока» был «списан» не из-за повреждений во время экспедиции. Несмотря на довольно ужасный внешний вид, вызванный разборкой рубки, палубы и части переборок на дрова, большой проблемой это не являлось.
Согласно реестру Торговых судов Российской империи «Св. Фока» продолжал числится за Дикиным в 1914-м году [4, 1914. Паровые суда. № 616], однако у того не имелось средств, чтобы выкупить его по закладной. При этом заложил Дикин судно ещё до того, как сдал его Седову в аренду. Пока разбирались кому принадлежит судно уже по факту долгов Дикина, и кто его будет ремонтировать, судно вначале село на дно, потом его повредило ледоходом, а затем вследствие неудачной буксировки снесло течением на один из островов реки, где его постепенно растащили.
Амундсен: причина спешки или аргумент для давления?
Теперь давайте рассмотрим тезис и критику «торопился обогнать Амундсена» в контексте быстрых сборов Седова. Ведь как мы уже рассмотрели выше, причины собираться в экспедицию у Седова имелись собственные, а триггером и вовсе послужила возможность приобрести удобный корабль.
Итак, Седов пишет в докладной записке от 7 марта 1912-го года:
«Амундсен желает во что бы то ни стало оставить честь открытия Северного полюса за Норвегией. Он хочет идти в 1913 г., а мы пойдём в этом году и докажем всему миру, что и русские способны на этот подвиг».
Докладная записка Седова от 9 марта 1912 г. — это дата по старому стилю, то есть по Юлианскому календарю. По новому стилю, то есть по григорианскому календарю, это уже 22 марта. Прибытие Амундсена в Хобарт (Тасмания) и первая его телеграмма о достижении полюса — 7 марта по григорианскому календарю. Соответственно, между этими событиями около двух недель.
Напомним себе, что: а) Амундсен изначально собирался на Северный полюс, но «тайно» повернул в пути на Южный; б) он не отказался от проекта Северного полюса; в) он попытался позже его реализовать.
Суждение о возобновлении Амундсеном северополярного проекта отнюдь не фантазия: норвежская справочная традиция прямо связывает деятельность Амундсена и его капитана Торвальда Нильсена после возвращения из Антарктиды с подготовкой дальнейшего плавания к Северному полюсу [9, 10]. И эта подготовка действительно стартовала в 1912-м году.
Якобы заявление Амундсена газетам в 1912-м году о том, что Северный полюс ему более неинтересен, является скорее неверной интерпретацией его интервью. Несмотря на триумф, Амундсен находился в очень сложном положении из-за конкуренции со Скоттом. По сути, ему пришлось оправдываться, почему он отплыл из Норвегии на полюс Северный, а по факту направился на Южный. Более того – его положение возможно даже назвать крайне шатким вплоть до обнародования дневников команды Скотта5.
Комментарий 5.
После возвращения Амундсена стало вылезать много сложных и неудобных ему моментов. В частности, это момент с телеграммой Скотту.
Скотт получил телеграмму ещё находясь в Австралии, перед отплытием. Текст телеграммы гласил: «Beg leave to inform you Fram proceeding Antarctic Amundsen». Это была намеренно сухая и непонятная телеграмма. В контексте происходящих событий Амундсен буквально только что публично, в буквальном смысле на весь мир заявил, что отплывает на Северный полюс - и вот Скотту приходит странная телеграмма, из которой ровным счётом ничего непонятно. Текст телеграммы позже стали придумывать по-разному, подгоняя его так, что якобы Скотта однозначно уведомили, что у него появился конкурент. Однако по факту британская команда вообще ничего не поняла из этой телеграммы и предположения строила самые разные.
Учитывая и тайную смену курса (тайную – потому что в порту Норвегии Амундсен всем заявил одно, а на самом деле направился в другое); и максимально вводящую в заблуждение телеграмму Скотту (он не написал «Я иду на Южный полюс, а не на Северный», он написал «Фрам направляется в Антарктику» на фоне только что всем заявленного в публичном поле Северного полюса); и навязанную «недостойным великого полярника обманом» гонку – Амундсен находился с этической точки зрения в крайне невыгодном положении.
А теперь представьте ситуацию, что Скотт не обнаружил на Южном полюсе следов пребывания там норвежской команды, например, из-за небольших огрехов навигации у обеих команд. И в особенности если бы на обратном пути вся партия англичан точно так же погибла бы. А в их дневниках нашли бы записи «Пришли на полюс, следов норвежцев нет, мы первые, флаг поставили». И имеются точно такие же проверяемые навигационные вычисления, как у самого Амундсена. Вот только Скотт честный герой, а Амундсен уже как минимум дважды доказанный в сомнительном поступке викинг.
Если бы англичане не обнаружили следов норвежцев на Южном полюсе и отметили бы это в дневниках, то на фоне ещё не затихшего спора Пири-Кук, «обмана» с выходом и вводом в заблуждение телеграммой репутация Амундсена была бы уничтожена без остатка, а участь Кука показалась бы ему очень счастливой судьбой.
На этом фоне, с одной стороны, Амундсен, активно эксплуатируя затем гибель Скотта, поднял свой полярный статус; с другой – ещё больше подпортил себе репутацию. Впрочем, учитывая крайнюю необходимость в монетизации своего триумфа, выхода у него уже не было.
Для Седова в марте 1912-го года Амундсен был не просто человеком, «взявшим Южный полюс». Он был полярным игроком, который уже один раз радикально сменил направление ради сохранения экспедиционного капитала и доказал, что способен действовать жёстко, скрытно, эффективно и не гнушаясь хитрости в отношении конкурентов. За две недели между первой телеграммой Амундсена и докладной запиской Седова это стало очевидным для всех.
Вместе с тем, за эти же две недели возвращение Амундсена к северной программе если и начало циркулировать в прессе, то исключительно в рамках слухов – ясные очертания они приобрели только к маю-июню.
Седов, как мы уже не раз отметили выше, отнюдь не являлся наивным романтиком, а был человеком, который ни разу не постеснялся сманить проводника у Русанова прямо на глазах самого Русанова, и при этом всегда действовал в рамках жёсткой военной дисциплины. Поэтому Седов к 1912-му году не «придумал» самого Амундсена как угрозу, но сознательно заострил эту угрозу до удобной для давления на своё начальство формулы. Как минимум это доказывает очерк Брейтфуса, где тот перечисляет все узкие места заявлений в проекте Седова, озвученные на заседаниях комиссии по его проекту.
Так что фраза Седова: «Он хочет идти в 1913 г., а мы пойдём в этом году…» — с одной стороны не чистая выдумка из воздуха. С другой – отнюдь не нейтральная и достоверная справка на момент 7 марта 1912-го года. Но это жёсткая мобилизационная подача: Седов взял реальный северный фон Амундсена и превратил его в срочный дедлайн для своего начальства и спонсоров. Он намеренно перевёл вероятную угрозу в срочный политический аргумент: если Россия не выступит в 1912-м году, инициатива снова останется за иностранцами, как это было уже не раз.
Аргумент выглядел универсальным для всех: для начальства, для правительства, для правых партий и даже для общественности – которой «продать» научную экспедицию было нереально, а вот разворошить заявлением о походе на Северный полюс как раз было возможно.
И это вновь говорит нам о том, что Седов, как человек, был вовсе не таким, каким его преподносят. Он очень хорошо понимал, как всё вокруг работает, был готов действовать по любым каналам в поисках денег для экспедиции, и, наконец, был готов давить на собственное начальство. Пример Амундсена, кстати, с его «хитростями», вполне вероятно этому способствовал.
300-летие дома Романовых: мотив или удобная интерпретация?
Теперь давайте рассмотрим ещё один повод для спешки Седова – 300-летие дома Романовых. Этот повод ввёл в исторический оборот, судя по всему, Л.Г. Колотило. При этом он не ссылается в этом суждении на источники и, к сожалению, плохо его аргументирует – хотя сам повод интересен, и внимания заслуживает.
Л.Г. Колотило пишет [8, С. 92]:
«Почему Г. Я. Седов, имея к этому времени уже большой опыт арктических путешествий, будучи человеком «необходимой осторожности» и владея «знанием дела», как его характеризовал А. И. Варнек, столь «скоропостижно» организовал экспедицию и ринулся в поход с таким неподготовленным экипажем, судном и снаряжением?
Однозначно ответить трудно. Было бы неправильно обвинить Седова в чисто эгоистических мотивах его безумной жажды достичь Северного полюса, но нельзя и полностью отрицать их, как это делается во всех книгах о Г. Я. Седове.
Прежде всего следует обратить внимание на то, что Седов устремился к полюсу именно в 1912 г., ибо в 1913 г. должно было праздноваться 300-летие царствования дома Романовых. Достижение полюса или открытие новых земель было бы хорошим подарком государю-императору. Именно это подтолкнуло экспедиции Г. Л. Брусилова и В. А. Русанова. Однако повезло только Борису Вилькицкому — руководством под его была открыта Земля Николая II (ныне Северная Земля). За этот подарок Б. А. Вилькицкий и был обласкан царём, а Г. Я. Седов, Г. Л. Брусилов и В. А. Русанов погибли во льдах Арктики».
Вначале отделим от этого суждения моменты, которые вследствие своего несоответствия действительности могут ввести в заблуждение.
1) Брусилов свою экспедицию организовал, в первую очередь, под впечатлением своей работы в ГЭСЛО, и любые упоминания в связанных с ним документах о 300-летии дома Романовых отсутствуют. При этом экспедиция ещё на стадии подготовки из научной очень быстро превратилась в коммерческую промысловую.
2) Русанов отправился в своё плавание на «Геркулесе» сразу после окончания государственной экспедиции на Шпицберген, не заходя на материк. Его цели, ровно как и маршрут, остаются сугубо предполагаемыми – из-за полного отсутствия каких-либо документов, кроме телеграммы с Новой Земли, которую трактуют все как могут6.
Комментарий 6.
18 августа 1912 года в Маточкином Шаре Русанов оставил для отправки на материк последнюю известную записку:
«Юг Шпицбергена, остров Надежды окружены льдами. Занимались гидрографией. Штормом отнесены южнее Маточкина Шара. Иду к северо-западной оконечности Новой Земли, оттуда на восток. Если погибнет судно, направляюсь к ближайшим по пути островам: Уединения, Новосибирским, Врангеля. Запасов на год. Все здоровы. Русанов» [11, гл. 12].
В.С. Корякин пишет [11, гл. 12]: «Ограниченность информации о последнем походе Русанова требует предельной осторожности в воссоздании финала его последнего предприятия, начиная с того момента, когда 24 августа горы Шпицбергена растаяли в тумане за кормой «Геркулеса». Пока определённо можно утверждать о двух событиях.
Первое — достижение «Геркулесом» Новой Земли в последний день августа подтверждается телеграммой, оставленной Русановым в Маточкином Шаре и переданной с попутным рейсовым судном на Большую Землю… Спустя месяц, 27 сентября текст телеграммы появился в газете «Новое время». К этому времени наверняка уже были опрошены вернувшиеся в Россию Р.Л. Самойлович и 3.Ф. Сватош, которые ничем не могли помочь чиновникам МВД, поскольку Русанов с ними своими намерениями не поделился…
Второе, также очевидное событие, теперь не оставляющее сомнений, — достижение «Геркулесом» берегов Таймыра — было доказано находками гидрографов Главсевморпути в самом конце полевого сезона 1934 года, причём далеко в стороне от линии маршрута, обозначенного в последней телеграмме с Новой Земли…
Интересно ещё одно обстоятельство — хотя многие исследователи последнюю телеграмму Русанова из Маточкина Шара толковали как информацию о намерении плыть в Тихий океан (особенно в сопоставлении с десятым пунктом «Плана Шпицбергенской экспедиции»), суда Гидрографической экспедиции Северного Ледовитого океана под начальством Б. А. Вилькицкого на навигацию 1913 года приказа отслеживать признаки присутствия Русанова и его «Геркулеса» восточнее мыса Челюскин не получали и, видимо, не случайно — никто из серьёзных полярных моряков текст последней телеграммы Русанова с Новой Земли как намерение плыть в Тихий океан не воспринимал, подобная трактовка появилась позднее».
3) Вилькицкий командовал стратегической экспедицией, выполнявшей многолетнюю и довольно сложную задачу для империи. Запуск ГЭСЛО произошёл после военного поражения от Японии, а не под юбилей царской династии. Открытие Земли Императора Николая II произошло в 1913-м году и действительно легло в юбилейный политический контекст, но это не доказывает, что экспедиция была начата ради юбилея.
И тем не менее: юбилейная культура в Российской империи действительно имелась, и довольно серьёзная. Подготовка к 300-летию дома Романовых велась заранее: в Президентской библиотеке есть дело Совета министров «О подготовке празднования 300-летия царствования дома Романовых» за 28 ноября 1908 — 23 марта 1909 года [РГИА. Ф. 1276. Оп. 4. Д. 866]. Были юбилейные издания, почтовые марки, официальные материалы, медали, кинохроника, торжества. И сама мысль «сделать нечто громкое к юбилею» для 1912–1913 гг. – отнюдь не анахронизм и не только лишь советский нарратив с разными годовщинами.
Седов безусловно мыслил категориями славы, страны и символа. В его докладной записке это прослеживается совершенно явно. Вместе с этим он был карьеристом и честолюбцем. И это не оскорбление, а его рабочая характеристика. Поэтому психологически версия Колотило возможна и вообще удобна: Седов мог понимать, что полюс или крупное открытие в юбилейный год дадут огромный символический капитал.
Увы, есть слишком весомые аргументы против.
Самый главный: в документах вокруг экспедиции Седова, ровно, как и в личных записях самого Седова, об этом нет ни слова. В его публичной статье и докладной записке звучат другие формулы: Ломоносов, русские, национальное состязание, Амундсен, флаг, общество, полюс. И это не мелочь. Если бы юбилей был главным аргументом, его было бы выгодно использовать в обращениях к правым депутатам, к Суворину, к обществу и к власти. Но мы этого не видим.
Другой, тоже важный контраргумент: хронология экспедиции плохо ложится на юбилейный подарок. Если по плану: выход летом 1912-го; зимовка на Земле Франца-Иосифа; полюсный поход весной 1913-го; возвращение осенью 1913-го или даже летом 1914-го - то юбилейный эффект получается так себе. Основные торжества начались в феврале 1913-го года и шли дальше, но известие о достижении полюса могло вернуться только после выхода судна из Арктики, то есть неопределённо поздно. Да, успех весной 1913-го года можно было бы потом продать как «совершено в юбилейный год». Но это уже не точная привязка к торжествам и это уже «после-продажа», которую ещё необходимо ухитриться преподнести.
Наконец, версия с окном возможностей, появившемся после того, как выставили на продажу «Св. Фоку», даёт более материальное объяснение старта: Седов к марту уже имел конкретную судовую возможность и смету под покупку судна. Это объясняет практический запуск проекта лучше, чем абстрактный юбилейный мотив.
Иными словами, юбилей мог усиливать политическую привлекательность, но не объясняет, почему проект стал практически возможен именно в 1912-м.
А вот судно — объясняет.
Колотило, таким образом, предложил весьма привлекательную, но увы, плохо обоснованную интерпретацию событий.
Источники
- Царское правительство и полярная экспедиция Г. Я. Седова / ввод. ст. С. Нагорного; подгот. Варфоломеев; коммент. А. А. Шилова // Красный архив: исторический журнал. — 1938. — Т. 3 (88). — С. 16–75.
- Брейтфус Л. Л. Очерк экспедиции к Северному полюсу старшего лейтенанта Г. Я. Седова // Записки по гидрографии. — Петроград: Главное гидрографическое управление, 1918. — Т. 1 (42), вып. 1. — С. 17–108.
- Врангель Ф. Ф. Русская полярная экспедиция. — СПб.: Типография Императорской Академии наук, 1900. — 28 с.
- Русский торговый флот. Список судов. Ежегодник. СПб.: издание Министерства торговли и промышленности, Отдел торгового мореплавания, 1899–1914
- Доля С. Личный дневник Георгия Седова (1912–1914). Публикация и расшифровка рукописей // LiveJournal. 2015. URL: https://sergeydolya.livejournal.com/tag/Седов (дата обращения: 24.11.2025).
- Чуракова О. В. Комитет для помощи поморам Русского Севера (1894–1908) [Электронный ресурс] // GoArctic.ru: Портал о развитии Арктики. 17.01.2019. URL: https://goarctic.ru/news/komitet-dlya-pomoshchi-pomoram-russkogo-severa-1894-1908/ (дата обращения: 13.05.2026).
- Чуракова О. В. Комитет для помощи поморам. Часть II [Электронный ресурс] // GoArctic.ru: Портал о развитии Арктики. 18.01.2019. URL: https://goarctic.ru/live/komitet-dlya-pomoshchi-pomoram-chast-ii/ (дата обращения: 13.05.2026).
- Колотило Л. Г. Фёдор Кириллович Дриженко (1858–1922). СПб.: Наука, 1997. 128 с.
- Barr, Susan: Thorvald Nilsen [Электронный ресурс] // Store norske leksikon. URL: https://snl.no/Thorvald_Nilsen (дата обращения: 17.05.2026).
- Barr, Susan: Roald Amundsen [Электронный ресурс] // Store norske leksikon. URL: https://snl.no/Roald_Amundsen (дата обращения: 17.05.2026).
- Корякин, В.С. Русанов — М.: Молодая гвардия, 2005. — 357 с. — (Жизнь замечательных людей: серия биографий).
Поддержать проект
Сайт и исследовательские материалы находятся в свободном доступе. Если они оказались полезны, проект можно поддержать.