В мае 1912-го года проект экспедиции Седова к Северному полюсу рассматривала особая комиссия при Главном гидрографическом управлении. Её заключения позднее стали одним из главных аргументов в пользу того, что проект Седова был плохо подготовлен и в представленном виде не мог рассчитывать на государственную поддержку.
Однако сама история работы комиссии известна нам очень слабо. Основным источником остаётся очерк Л. Л. Брейтфуса, опубликованный в 1918-м году, уже после возвращения экспедиции и гибели Седова. Сохранилось также краткое архивное резюме комиссии, которое позволяет проверить отдельные утверждения Брейтфуса, но не заменяет отсутствующих полноценных протоколов заседаний.
Поэтому задача этого разбора состоит не в том, чтобы заранее принять ту или иную сторону в проекте Седова. Мы последовательно проверим основные доводы Брейтфуса и постараемся отделить замечания, действительно обоснованные уровнем знаний 1912-го года, от позднейших интерпретаций и ретроспективных искажений.
Первый такой вопрос касается знания Седовым опыта предшествующих полярных экспедиций и выбранной им исходной точки для выхода к полюсу. Его первоначальный план был связан с Землёй Петермана, расположенной к северу от архипелага Франца-Иосифа. Поэтому прежде чем оценивать претензию комиссии, необходимо установить, что именно было известно об этой земле и о северной части архипелага к весне 1912-го года — и насколько доступными были эти сведения самому Седову.
Содержание
Что мы знаем о работе комиссии ГГУ
Кто рассматривал проект Седова
«Открытие» полюса и спор Пири — Кука
Что Седов знал об экспедиции Абруцци
Земля Франца-Иосифа и Земля Петермана
Пайер и Ли Смит: первые карты архипелага
Нансен и Джексон: как менялась карта Земли Франца-Иосифа
Что Нансен писал о Земле Петермана
Абруцци: проверка Земли Петермана
Зимовка Абруцци и итоговая карта итальянцев
Экспедиция Фиалы
Результаты
Источники
Поддержать проект
Что мы знаем о работе комиссии ГГУ
Результаты работы комиссии ГГУ часто используют как аргумент критики полярного проекта Седова, и поэтому их стоит проанализировать отдельно.
К сожалению, едва ли не единственным на сегодняшний день источником по работе и заключениям комиссии ГГУ является Брейтфус, с его очерком в «Записках по гидрографии» [1].
Брейтфус в 1912-м году возглавлял гидрометрическую службу Главного гидрографического управления, имел определённый полярный опыт и, самое главное, увлекался полярными путешествиями – в частности, изучал отчёты иностранных и русских полярных экспедиций. Будучи погружённым в тему, Брейтфус уже тогда воспринимался коллегами в качестве признанного эксперта. В отношении полярной литературы, вероятно, его следует считать самым подкованным сотрудником ГГУ. Вместе с тем, Брейтфус весьма умело маневрировал во внутриведомственной политике. После 1917-го года это поможет ему сохранить своё положение при большевиках и продолжить работать по Арктике, консультируя и снаряжая экспедиции. В 1921-м году он «вовремя» эмигрирует в Германию, где будет жить до самой своей смерти в 1950-м, пережив и режим Гитлера, и штурм городов.
Существует так же отдельный архивный документ с резюме комиссии ГГУ. Он вложен в общую папку документов, касающихся полярного проекта Седова [2, Л. 20-21]. Этот документ не подписан и не имеет даты, а в папке идёт вслед за письмом от 11 мая 1912-го года, в котором Министерство финансов, за подписью Вебера и от лица Коковцева, рекомендует отклонить финансирование Седова. На основании первого абзаца резюме и его положения в папке относительно письма Вебера возможно предположить, что резюме является к письму дополнением. Однако это остаётся лишь предположением, и оно ничем не подкреплено.
С полным текстом резюме комиссии из архивного дела можно ознакомиться в разделе Документы. В том же разделе находится и отрывок из очерка Брейтфуса, касаемый работы комиссии ГГУ.
Ниже мы будем анализировать работу комиссии согласно очерку Брейтфуса, а не архивному документу. Причин тому имеется две.
1. Именно доводы Брейтфуса вошли в современный обиход, как аргументация за авантюрность и неподготовленность Седова. Вместе с тем, Брейтфус местами предвзят и необъективен – хотя последнее вовсе не обязательно намеренно.
2. Брейтфус полностью опирается на резюме, но сообщает много деталей. То есть резюме не содержит более, чем очерк Брейтфуса, но зато его очерк несёт больше подробностей. Мелкие различия есть, и они будут уточнятся по архивному документу (далее по тексту – архивное резюме). Ретроспектива, которую применяет Брейтфус, тоже используется как аргумент критики, и её тоже обязательно стоит рассмотреть.
Полноценных протоколов по комиссии ГГУ, вероятно, не существует и, судя по всему, «особая комиссия» была скорее совещанием при ГГУ, работавшим на грани формального и неформального режима. Её итог мог быть оформлен не отдельным протоколом, а кратким внутренним отзывом, докладом начальнику или вовсе резолюцией на переписке. Резюме в архивном деле также подходит под это определение. Косвенные признаки этого можно найти и у Брейтфуса – он пишет: «всего было 3-4 заседания комиссии».
Брейтфус, в свою очередь, располагал либо личными рабочими записями, как член комиссии, либо сохранившимися у него материалами комиссии — расчётами, проектом заключения, перепиской, докладом начальству, экземпляром проекта Седова с пометками, возможно выпиской из делопроизводства ГГУ. При этом цельного протокольного комплекса с точным перечнем заседаний, дат и участников у него, вероятно, не имелось — или он сознательно его не раскрывал, причём не обязательно из личных побуждений: сам формат его очерка подобного не подразумевает.
Сведения о работе комиссии ГГУ так же представлены в биографическом романе Н.В. Пинегина «Георгий Седов» [3, С. 411-419]. Согласно роману, Седов сам рассказал о заседаниях Пинегину [3, С. 420]. Скорее всего, это действительно так: Пинегин был близким другом Седова. Сам роман Пинегина идеологически обработан, и не всегда ясно, где в нём искажены отдельные события. Однако, так как некоторые описания Пинегина в отношении работы комиссии ГГУ действительно подтверждаются, то их стоит использовать как дополнительный источник, в том числе в отношении реакций Седова на замечания к его проекту.
Кто рассматривал проект Седова
В предыстории к созданию комиссии Брейтфус пишет (орфография очерка здесь и далее приведена современная, а текст разбит на абзацы для лучшего восприятия):
К началу 1912 года мысль о достижении северного полюса у Седова окончательно назрела и 9 марта в рапорте на имя начальника Главного Гидрографического Управления, А. И. Вилькицкого, он сообщил как о своём намерении открыть северный полюс, так и программу своей полярной экспедиции.
…
Для осуществления своей экспедиции, Седов обратился сначала к прессе и именно к «Новому Времени», на столбцах которого М. М. Иванов в фельетоне от 5 марта 1912 г. «К Северному полюсу» изложил главные основания плана этой экспедиции и этим самым вызвал некоторый приток пожертвований. Одновременно Седов сумел заинтересовать также и многих членов Государственной Думы. Вскоре во главе дела организации полярной экспедиции встал лидер национальной партии П. Н. Балашев и около него стала собираться группа лиц, сочувствующих идее Седова. Этой группой 17 марта 1912 г. в Государственную Думу, за подписью 51 члена сей Думы, было внесено законодательное предположение об отпуске из средств государственного казначейства 50.000 рублей в распоряжение Морского Министра для вспомоществования устраиваемой Седовым экспедиции к северному полюсу. В этой записке было указано, что общий расход на оборудование экспедиции выразится в сумме приблизительно от 100.000 до 150.000 руб. и что недостающие сверх казённого пособия средства будут собраны путём пожертвований частных лиц, а равно и научных учреждений и обществ, в том числе Академии Наук и Географического Общества. Одновременно, этой же группой был соорганизован «Седовский Комитет» из председателя — П. Н. Балашева, его товарища — М. А. Суворина, секретаря — В. В. Шульгина, казначея — А. Ф. Рубахина и членов — П. П. Сойкина, П. И. Белавенец, И. К. фон-Гюббенет, П. П. Леонтьева и др.
…
На просьбу председателя Совета Министров графа Коковцова, высказать заключение по поводу вышеупомянутого законодательного предположения 51 члена Государственной Думы, Морской Министр Григорович высказал своё полное сочувствие идее экспедиции, при условии достаточного её снабжения соответственно современным научным и техническим требованиям, и добавил при этом, что даже в том случае, если экспедиции и не удастся достигнуть полюса, то научный материал, который она может доставить, составит чрезвычайно ценный вклад в сравнительно скудную область наших знаний по географии полярных стран.
Сочувствие Г. Я. Седову со стороны Морского Министерства усматривается также и из того, что 14 марта 1912 года Седов из капитанов по адмиралтейству был переведён во флот с чином старшего лейтенанта, а также, что для участия в экспедиции ему был разрешён двухлетний отпуск с сохранением содержания.
Ввиду того, что упомянутым выше предположением Государственной Думы кредит на экспедицию должен был быть отпущен через Морское Ведомство и этим самым на него возлагалась некоторая нравственная ответственность за снаряжение и ход экспедиции, при Главном Гидрографическом Управлении была образована особая комиссия под председательством начальника Управления генерал-лейтенанта А. И. Вилькицкого из следующих лиц:
1) д-р А. А. Бунге — спутник бар. Толля по экспедиции на Ново-Сибирские острова и участник экспедиции Юргенса к устью р. Лены и градусного измерения на Шпицбергене;
2) капитан 2 ранга А. В. Колчак — командир корабля «Заря» экспедиции бар. Толля;
3) А. А. Бялыницкий-Бируля — участник экспедиции бар. Толля;
4) И. П. Толмачёв — геолог, известный своими экспедициями на р. Хатангу и по побережью Чукотского полуострова;
5) Л. Л. Брейтфус — бывший начальник Мурманской экспедиции;
6) капитан 1 ранга А. М. Бухтеев — известный своими гидрографическими работами в Северном Ледовитом океане;
7) подполковник К. П. Мордовин, работавший там же;
8) сам старший лейтенант Г. Я. Седов.
Брейтфус почему-то не указывает, что оплачиваемый двухгодичный отпуск Седову был предоставлен сильно позже окончания работы комиссии. Рапорт о просьбе такового Седов направил Вилькицкому 30 июня 1912-го года [4, С.28], тогда как комиссия заседала с 1 мая по 12 мая. Забыть об этом Брейтфус не мог, так как Седов вроде как находился до окончания работы комиссии в «подвешенном» состоянии: поедет-не поедет, а если поедет – то за чей счёт и вообще на какой срок, кто согласует отпуск и т.п. Узнать же о том, что Седову дали отпуск на два года и оплачиваемый, Брейтфус на момент заседаний попросту не мог – этого ещё не случилось.
Перевод Седова во флот произошёл не 14 марта, а 14 апреля 1912-го года. Переместив дату на месяц «назад», Брейтфус перенёс Седова в более ранний слой истории. Тем самым создалось впечатление, что служебное возвышение Седова уже сопровождало его полярную инициативу.
Сам перевод во флот — важный карьерный факт. Но доказательством, что его произвели именно ради полюсной экспедиции, он не является. Это мог быть результат ранее начатого прохождения по службе. Брейтфус в данном месте превращает косвенный показатель высокого профессионального статуса в прямое доказательство экспедиционной поддержки, будто бы Седова «поощрили» за полярный проект. Возможно, Брейтфус действительно ошибся, но ошибка вышла очень уж для него удобная.
Участникам комиссии Брейтфус даёт весьма краткие характеристики, но подчёркивает их полярную компетенцию. Проект Седова рассматривали люди, прошедшие Арктику.
При этом он сильно сглаживает иерархию. Вилькицкий подан просто как председатель, хотя вообще-то он начальник ГГУ — человек, от которого напрямую зависит переход экспертного обсуждения в ведомственное действие. Седов включён в общий перечень «лиц комиссии», хотя по положению он никак таковым быть не мог: он являлся автором проекта и заинтересованной стороной. И в архивном резюме Седова в составе комиссии нет. По неизвестным нам причинам Брейтфус в своём очерке намеренно включил Седова в её состав.
Интересно, что Брейтфус называет Колчака «командиром корабля «Заря». Однако Колчак был вторым офицером «Зари» и гидрографом, а командование судном первоначально принадлежало Коломейцеву, а затем Матисену. Брейтфус не мог не знать этого, и не мог случайно ошибиться.
Оба искажения, с Колчаком и членством в комиссии Седова, уже говорят о том, что Брейтфус писал не протокол и не служебную записку, а поздний авторский очерк с некоей собственной задачей и явно подгоняя под неё обстоятельства.
Архивное резюме при этом описывает членов комиссии более ясно. Вилькицкий, как и полагается, назван начальником ГГУ, а Колчак там – «капитан 2-го ранга, участник русской полярной экспедиции под начальством барона Толля и начальник экспедиции на о-в Беннета».
«Открытие» полюса и спор Пири — Кука
Продолжим очерк Брейтфуса.
Как известно, по поводу работ этой комиссии, начавшихся 1 мая 1912 г., в газетах, в своё время, появился целый ряд статей, сообщавших отрывочные, часто неточные или неправильно освещённые сведения, благодаря чему в широкой публике получились крайне превратные понятия о результатах занятий и намерениях её членов. Поэтому является уместным, хотя и с опозданием, привести необходимые разъяснения.
Так, прежде всего, Седову было указано, что комиссия признаёт всю желательность и значение достижения северного полюса русской экспедицией, хотя не может не отметить, что речь может идти именно только о достижении, а не об открытии северного полюса. Открытие северного полюса, сделанное американцем Пири три года тому назад — 24 марта (6 апреля) 1909 г. — в настоящее время уже не возбуждает ни у кого сомнений и вообще не было принято сразу только ввиду соперничества с Куком, показания которого были признаны особой комиссией не заслуживающими доверия, тогда как следственная комиссия вполне признала правильность данных Пири.
Брейтфус пишет, что достижение Пири «ни у кого» уже не вызывает сомнений. Это не просто ошибка. Это часть стратегии.
Он делает три вещи одновременно: а) снимает с проекта Седова слово «открытие»; б) переводит полюсную цель в разряд повторения уже совершённого достижения; в) ослабляет общественно-политическую ценность экспедиции.
Фраза «ни у кого не возбуждает сомнений» чрезмерна. Даже в России научная среда не была единодушна: вопрос Пири и Кука в 1912-м году воспринимался куда как осторожнее, чем его преподносит Брейтфус. А в 1918-м году, когда он писал очерк, такой категорический тон уже особенно выглядит как ведомственная позиция комиссии, а не нейтральный обзор состояния науки на момент 1912-го.
Что Седов знал об экспедиции Абруцци
Озвучив мнение комиссии по открытию полюса, Брейтфус переходит к гораздо более важной теме:
Далее Седову был задан вопрос, знаком ли он с результатами экспедиции герцога Абруццкого к северному полюсу в 1899–1900 г., которая, как известно, избрала базой для полюсной партии также архипелаг Франца-Иосифа. Оказалось, что Седов только слыхал об этой экспедиции, но с результатами её не был знаком, равно как не был знаком и с результатами экспедиций, работавших на этом архипелаге до и после итальянской экспедиции.
С отчётом команды Абруцци ситуация иная.
Её подтверждает Пинегин в своём романе [3, С. 415-416]. Пинегин пишет, подразумевая сцену со слов Седова, что Брейтфус на заседании Комиссии достал из портфеля отчёт итальянцев на немецком языке. Седов, якобы, прокомментировал это тем, что о самой экспедиции он знал только из короткой журнальной заметки на русском языке.
Контекст заключён в стартовой точке штурма полюса. Седов первоначально намеревался штурмовать полюс с Земли Петермана – это подтверждает и Пинегин в своём романе, и схема, приложенная к плану Седова, и Брейтфус, и архивное резюме. Однако экспедиция Абруцци с абсолютной ясностью доказала, что Земли Петермана не существует. Экспедиции Болдуина и Фиалы, которые снаряжались после итальянцев и на основе их опыта, соответственно, строили свои проекты от острова Рудольфа, а не от Земли Петермана, и Фиала об этом писал в своём отчёте.
Давайте разберём формулировку Брейтфуса.
Он не пишет, что «Седов ничего не знал об экспедиции Абруцци». Он пишет, что «Седов только слыхал об итальянской экспедиции, но не был знаком с её результатами; так же он не был знаком с результатами экспедиций, работавших на Земле Франца-Иосифа до и после итальянцев».
Это очень серьёзное обвинение.
Седов, по Брейтфусу, знал что: а) Абруцци ходил к полюсу; б) итальянцы работали на Земле Франца-Иосифа; в) их маршрут и рекорд существовали как общеизвестный факт.
То есть это не абы кто штурмовал полюс.
Но Седов не изучил: выбор базы итальянцев; ледовую обстановку (итальянцы испытывали серьёзные трудности); ход зимовки (она оказалась весьма жестокой); реальные возможности острова Рудольфа; структуру вспомогательных партий при штурме полюса; гибель вспомогательной группы (анализ причин); питание собак; сроки, скорость и пределы санного похода; картографические результаты; вопрос Земли Петермана и других гипотетических земель; опыт более поздних американских экспедиций Болдуина и Фиалы.
Фиала устроил базу именно в бухте Теплиц острова Рудольфа и прямо назвал её Camp Abruzzi. Это показывает, что итальянский опыт был не случайной газетной сенсацией, а практическим ориентиром для последующих полюсных попыток.
И вот это уже действительно не мелкое упущение, а объективно важная претензия.
Итальянцы не просто поставили рекорд. Они показали, как устроена реальная цена такой схемы:
- вспомогательная партия исчезла;
- штурмовая партия дошла до очень высокой широты, но упёрлась в логистический предел, а её обратный путь оказался близок к катастрофе;
- система нескольких партий и большого числа собак не устранила риски, а создала новые;
- сам факт базы на острове Рудольфа не превратил полюсную задачу в управляемую.
Поэтому комиссия имела абсолютное профессиональное право спросить: что именно Седов извлёк из опыта наиболее близкой экспедиции?
Если ответ Брейтфуса передан точно, то это сильный пункт против Седова. Не против его способностей, не против его арктической компетенции вообще, но против степени его литературно-аналитической подготовки.
Возможно даже допустить, что одного этого момента хватило, чтобы в глазах комиссии поставить под сомнение способность Седова руководить большой комплексной государственной экспедицией.
Есть контраргумент: доступность книги и возможность прочитать её — разные вещи. Но здесь надо быть осторожным.
С одной стороны, из факта существования немецкого и английского изданий не следует автоматически, что они имелись в библиотеке ГГУ или лежали в Петербурге в свободной продаже, что Седов мог достать их до мая 1912-го года и что Седов вообще владел немецким или английским достаточно хорошо, чтобы работать с 500–600 страницами технического текста.
С другой стороны, отсутствие знания немецкого не снимает вопрос. Седов служил в ГГУ, в среде, где имелись люди с немецким, английским, французским и итальянским (в том числе уровня чтения любых текстов); обладал доступом к иностранной картографии; располагал возможностью заказать любую книгу; мог получить пересказ и перевод нужных фрагментов или консультацию.
То есть профессиональный стандарт в данном случае не обязательно требовал лично перевести 592 страницы с итальянского или иного языка. Но он требовал как минимум обеспечить себе доступ к главным выводам ближайшего предшественника.
Именно это, вероятно, комиссия и пыталась проверить.
Непрочитанный или непроработанный отчёт Абруцци — серьёзный недостаток. Но отсюда ещё не следует, что Седов был не знающим Арктику дилетантом, не понимающим, что такое Земля Франца-Иосифа, и задумавшим бессмысленный проект.
Ещё раз подчеркнём: плохая проработка Седовым опыта и результатов предыдущих полярных экспедиций на ЗФИ – это очень серьёзная и при этом совершенно объективная претензия.
Для понимания её серьёзности вопрос о картографии ЗФИ, Земли Петермана и условий работы на архипелаге, в отношении известных сведений к 1912-му году – обязательно будет рассмотрен ниже. Там же мы рассмотрим карты ЗФИ по итогам работы всех экспедиций и снимки с зимовки итальянской команды Абруцци, как иллюстрацию условий зимовки.
Прежде чем мы перейдём к ЗФИ и Земле Петермана, от которой предполагал стартовать Седов, закончим мысль Брейтфуса, который выводит на основе незнания Седовым результатов экспедиций своих предшественников вполне логичное суждение:
Затем Седову было указано, что Земля Петермана (предполагавшаяся к северу от Земли Франца-Иосифа), от которой он собирается идти на полюс и которую принимает лежащей приблизительно под 84° сев. шир., т. е. в расстоянии 630 вёрст от полюса (672 км), в натуре не существует и что отправная точка лежит более, чем на 2 градуса южнее, а именно на Земле Кронпринца Рудольфа (81°48' сев. шир.), отстоящей от полюса на 860 вёрст (917,5 км), т. е. что в оба конца расстояние будет равно не 1260 вёрстам (1344 км), а 1720 вёрстам (1835 км)!
И это только по прямой линии. Но прямая линия не даёт даже отдалённого представления об истинной длине пути, какой придётся партии сделать по вечно движущемуся льду.
Знакомство Седова с трудами экспедиции герцога Абруццкого, путь которой он имел в виду повторить, не только убедило бы его в отсутствии Земли Петермана, но принесло бы ему много пользы по вопросам техники снаряжения санных экспедиций, так как в этих трудах весьма добросовестно разработаны именно эти вопросы, причём указаны и многие допущенные при снаряжении ошибки.
Относительно исходного расчёта путь увеличивался примерно на 36–37%. И это не косметическая корректировка. Для автономной схемы, где всё держится на весе еды, топлива, собачьего корма, числе собак и времени пути, такое увеличение дистанции способно разрушить весь первоначальный расчёт.
Брейтфус, в лице комиссии, указывает на фундаментальную вещь: нельзя рассчитывать автономный поход от точки, существование которой не подтверждено.
Это объективно справедливое замечание.
Последняя фраза про «прямую линию» тоже справедлива. Даже 1720 вёрст (1835 км) — это не прогноз длины реального перехода, а нижняя геометрическая граница. Реальный путь по паку должен увеличиваться за счёт обхода торосов и разводий, сжатий, дрейфа и вынужденных остановок по погодным условиям - во время которых дрейф уносит партию куда угодно.
На этом этапе комиссия делает ровно то, что должна была делать: проверяет, существует ли точка, от которой построена вся транспортная математика проекта.
Земля Франца-Иосифа и Земля Петермана
Пайер и Ли Смит: первые карты архипелага
Земля Франца-Иосифа была открыта и частично исследована в ходе Австро-Венгерской полярной экспедиции 1871-1874 гг., которая искала Северо-Восточный проход. Морской частью экспедиции командовал Карл Вайпрехт (нем. Carl Georg Ludwig Wilhelm Weyprecht), а сухопутной – Юлиус Пайер (нем. Julius Johannes Ludovicus von Payer). Итоговая карта ЗФИ, составленная по результатам работы экспедиции, была неточна, в силу небольшого времени, которым располагали на её изучение, но впоследствии она неоднократно уточнялась другими исследователями. Тем не менее, вопрос Земли Петермана и Земли Короля Оскара долгое время оставался открытым. Пайер полагал, что с мыса Флигели он наблюдал в отдалении горные земли.
Пайер в своей книге о путешествии [Пайер Ю. 725 дней во льдах Арктики: австро-венгерская полярная экспедиция 1871–1874 гг. М.: Паулсен, 2024. С. 264. Перевод с нем.] написал следующее:
«Больше, чем эти вопросы [открытого полярного моря], интересовал нас, однако, вид голубых гор далеко на севере. Это была та самая страна, которую Орел заметил ещё вчера, но контуры её выступали на этот раз с большей ясностью. Я назвал её Землёй Петермана в честь великого географа, моего друга и учителя. Гористый мыс, выдававшийся на западе в море, получил имя мыса Вена. Он лежит к северу от 83° с. ш. Другую землю, усмотренную нами на северо-западе, я назвал Землёй Короля Оскара».
Неудивительно, что попытки достижения полюса с ЗФИ при таком раскладе выглядели весьма заманчивыми – ведь если бы указанные земли и вправду существовали, то они могли бы значительно сократить путь к полюсу по дрейфующим льдам. Оснований же считать, что земель не существовало, не имелось. Их наблюдал и сам Пайер, и его спутник Эдуард Орел (нем. Eduard Orel). Расстояние до Земель Петермана и Короля Оскара Пайер оценил как 60-70 миль [Пайер Ю. С. 265].
Итак, самая первая карта Земли Франца-Иосифа, за авторством Юлиуса Пайера, её первооткрывателя, выглядела следующим образом:
Открыть карту в полном разрешении
Окончательная карта Пайера в 1876-м году вышла по меньшей мере в двух печатных вариантах: венском, приложенном к его книге (приведена выше), и готском, отредактированном Августом Петерманном. Вариант Петермана отличался более богатой картографической отделкой и слегка большей наглядностью – однако был основан на абсолютно том же самом исследовании Пайера, и с практической точки зрения венский вариант предпочтительнее, так как показывает объем реально исследованной площади ЗФИ.
Остров Рудольфа во всей нашей полюсной истории играет важную роль. Во-первых, он на тот момент являлся самой северной известной частью ЗФИ. Во-вторых, именно с Рудольфа Пайер и его спутник Орел видели Земли Петермана и Короля Оскара. В-третьих, на Рудольфе организуют для штурма полюса свой базовый лагерь итальянская команда герцога Абруцци и американская команда Фиалы. Туда будут стремиться Болдуин и, в конце концов, сам Седов – где и погибнет.
Пайер не установил островной характер «острова Рудольфа» и, судя по всему, не имел оснований не считать его частью более крупного массива, скорее всего северного, например Земли Петермана. Мыс Осборн в таком случае мог являться участком сухопутного моста между этими землями. На своей итоговой карте он обозначил достигнутую им территорию как Kronprinz Rudolf Land — «Земля Кронпринца Рудольфа». Пайер не имел возможности проследить берега вокруг неё и не мог доказать, что она отделена проливами со всех сторон [Пайер Ю. С. 262].
Наблюдений экспедиции не хватало, чтобы замкнуть береговую линию и понять реальную расчленённость района. Пайер двигался по льду, видел горы, ледники и горизонты, а не свободное море вокруг каждого массива.
Современный остров Рудольфа — это самый северный остров архипелага, площадью около 297 км², на котором расположен мыс Флигели – с которого Пайер и наблюдал Земли Петермана и Короля Оскара. Пайеровское Kronprinz Rudolf Land сегодня соответствует ему лишь в общем, историко-топонимическом смысле: контур и связи с соседними землями на карте Пайера были весьма ошибочны.
Это важный тезис для всей пайеровской карты: он видел не архипелаг в современном виде и смысле, а крупные ледниково-горные массы, между которыми отдельные проливы лишь частично угадывались из-за нагромождений льда.
[Пайер Ю. С. 216-217]:
«В известной нам части страна эта занимает площадь, почти равную Шпицбергену. Она состоит из двух главных массивов, из которых восточный получил название Земли Вильчека, а западный – Земли Зичи. Они разделены между собой широким проливом – Австрийским каналом… Оба главных массива изрезаны многочисленными фьордами и окружены большим количеством островов».
В этой же книге была опубликована и обзорная карта путешествия.
Лист с картой показывает нам не «открытую землю саму по себе», а весь путь, по которому экспедиция пыталась войти в Арктику, оказалась притянута дрейфом к ЗФИ и затем вернулась в Европу.
Это почти идеальная обзорная карта для понимания, почему ЗФИ в 1870-е годы после её открытия воспринималась не как изолированный архипелаг, а как оконечность некоего обширного участка суши на севере, между Шпицбергеном и Новой Землёй. Отсутствие Земли Петермана и Земли короля Оскара на обзорной карте вовсе не означает отказа от этой гипотезы: северная часть пайеровской конструкции просто находится за пределами её рамки.
После возвращения экспедиции Пайера и Вайпрехта, в еженедельном журнале Vasárnapi Ujság были опубликованы материалы о выступлениях Пайера и Кепеша (Dr. Julius Kepes, судовой врач экспедиции), связанных с докладом перед Венгерским географическим обществом (№43, от 25 октября 1874-го года).
Комментарий 1
Vasárnapi Ujság - крупный венгерский иллюстрированный еженедельник общего типа — нечто среднее между семейным журналом, популярным журналом знаний, литературным альманахом и общественно-политической газетой.
Издание выходило в Пеште с 1854 по 1921 год, было большого формата и богато иллюстрировалось. Национальная библиотека Венгрии относит его к изданиям по политике, просвещению и культуре. Его целевая аудитория — широкая венгероязычная грамотная публика.
В 1874-м году это был влиятельный и популярный журнал национального масштаба.
В этой статье была напечатана следующая карта, в контексте путешествия экспедиции:
Карта не является авторской полевой картой Пайера. Но она и не газетная фантазия. Это визуализация результатов экспедиции — опубликованная через считанные дни после публичного представления её участниками. Карта отражает представление 1874-го года о дрейфе «Тегетгофа» (корабля экспедиции), Земле Франца-Иосифа и её не разведанной северной периферии.
Главная ценность карты — не в береговых линиях архипелага, а в том, что она показывает, какой именно образ ЗФИ был передан широкой публике сразу же после возвращения экспедиции.
Самое же главное, что наглядно показывает карта: если ранее штурм полюса предполагался со Шпицбергена, то после открытия Пайера гораздо логичнее стала выглядеть для этих целей Земля Франца-Иосифа. При этом гипотетические земли, наподобие Земли Петермана, могли решить часть проблем на пути к полюсу, связанных с дрейфом льда.
В 1880-м году южную часть ЗФИ исследовал англичанин Бенджамин Ли Смит (англ. Benjamin Leigh Smith).
Открыть карту в полном разрешении
Если Пайер видел архипелаг как бы изнутри, за счёт своих санных походов, то Ли Смит в 1880-м году подошёл к нему на судне Eira с запада и юго-запада, прошёл вдоль не обследованной береговой полосы и нанёс то, что мог наблюдать с моря. Главным результатом его рейса считается открытие части архипелага западнее районов, где работал Пайер.
На карте появились и получили конкретные очертания районы, которых на карте Пайера либо не имелось вовсе, либо они были включены в огромные условные «земли». Западная и юго-западная периферия архипелага стали выглядеть не как дальняя окраина большой суши, а как сложная система островов, проливов и ледовых барьеров.
Карта Ли Смита стала первым независимым дополнением к пайеровской схеме Земли Франца-Иосифа. Она показала возможность прохода судна вдоль его южной окраины и впервые нанесла районы Белл-Айленда, гавани Эйры, мыса Флора, Нортбрука и Мак-Клинтока. Однако севернее 81° с. ш. экспедиция не работала; поэтому карта не решала вопроса о Земле Петермана, а лишь начинала разрушать представление о ЗФИ как о нескольких крупных сплошных землях.
Нансен и Джексон: как менялась карта Земли Франца-Иосифа
Нансен, к моменту выхода Fram в 1893-м году, располагал только лишь картографическими материалами Пайера и Ли Смита. Других на тот момент не существовало. Пайеровская карта давала единственную общую схему внутренней и северной части Земли Франца-Иосифа, включая Землю Кронпринца Рудольфа, Землю Короля Оскара и Землю Петермана. Ли-смитовская, в свою очередь, уточняла западный и юго-западный сектор архипелага — Маркхэмов пролив и район мыса Флоры. В свой санный поход Нансен и Йохансен взяли пайеровскую карту, с пометками из карты Ли Смита.
Нансен 8 апреля 1895-го года, достигнув крайней северной точки около 86°13,6′ с. ш., 95° в. д., отказался от дальнейшего движения к полюсу и прямо записал, что решил взять курс на мыс Флигели. Но при расчёте обратного пути он рассматривал и Землю Петермана тоже - как ближайшую северную сушу в виде ориентира или запасного пункта выхода.
За несколько дней до разворота он записал, что до Земли Петермана, по его оценке, осталось около пятисот километров. После разворота он вначале двигался преимущественно к югу, но с поправкой к востоку, опасаясь, что дрейф льда снесёт его слишком далеко на запад. После того как Земля Петермана не показалась, Нансен оказался в ловушке навигационной неопределённости.
Он не знал наверняка:
а) насколько лёд сильно сносит их в сторону;
б) насколько верно идут часы, от которых зависит определение долготы;
в) находятся ли они восточнее или западнее предполагаемой позиции;
г) прошли ли они Землю Петермана с востока, с запада или просто идут вдоль неё, не видя в тумане.
После возвращения Нансена летом 1896-го года и появления сведений о том, что Нансен с Йохансеном прошли севернее Земли Франца-Иосифа, не увидев ни Земли Петермана, ни какой либо иной северной суши, Пайер публично защищал достоверность своего наблюдения Земли Петермана и право не считать нансеновское отсутствие наблюдения окончательным опровержением [M. Lindeman. Franz-Joseph-Land. Kontroversen und neue Entdeckungen // Globus. Bd. 71. 1897. S. 47].
Его аргументация строилась на следующей логической цепочке:
- Нансен шёл к северу от Земли Франца-Иосифа без надёжного знания своей долготы и без твёрдой ориентации.
- Его хронометры уже около двух месяцев не работали правильно.
- Значит, реальный маршрут Нансена между 12 апреля и 16 июня 1895-го года нельзя восстановить с полной уверенностью.
- Следовательно, то обстоятельство, что Нансен не увидел суши к северу от 83°, само по себе не отменяет наблюдение, сделанное Эдуардом Орелем и Пайером в 1874-м году.
Пайер при этом не изображал своё наблюдение как безусловно бесспорное с первого момента. Он говорил, что первоначально сам сомневался в том, что Орель видел землю. Но на следующий день, у мыса Флигели, он уже сам разглядел тёмный сегмент горизонта и пришёл к выводу, что это могла быть лишь суша, хотя и допускавшая искажение рефракцией.
С 1894-го по 1897-ой год исследование Земли Франца-Иосифа проводит Фредерик Джексон (англ. Frederick George Jackson). Его база располагалась на мысе Флоры, остров Нортбрук. Именно Джексон установил, что ЗФИ представляет собой архипелаг. В 1896-м году Джексон случайно встретил возвращавшихся после неудачной полюсной попытки Нансена и Йохансена, и помог им эвакуироваться на материк.
Из карты Пайера следовало, что через ЗФИ может существовать сравнительно связный путь на север через большие массивы суши, между которыми есть отдельные проливы, а севернее этих массивов находятся Земли Оскара и Петермана.
Согласно же исследованиям Джексона, обширные участки суши оказались системой островов и каналов, где перемещение сильно зависело от текущего состояния морского льда.
Согласно докладу Монтефиоре [A. Montefiore. The Jackson-Harmsworth North Polar Expedition: An Account of Its First Winter and of Some Discoveries in Franz Josef Land // The Geographical Journal. 1895. Vol. 6, no. 6. P. 499–517.], прочитанному в Королевском географическом обществе 11 ноября 1895-го года, Джексон по результатам сезона 1895-го года уже установил ошибочность пайеровской конструкции с крупными массивами суши, но решил отложить публикацию карт и отчётов, чтобы в 1896-м году составить ещё более полную картину.
Тут начинается интересное: в 1896-м году Нансен получил доступ к рабочей карте Джексона, встретившись с ним на острове Нортбрук. Поэтому Нансен, вернувшись домой и закончив свою экспедицию раньше Джексона, опубликовал собственную карту тоже быстрее. Он свёл в одну схему Пайера, Ли Смита, рабочую карту Джексона, собственный маршрут с Йохансенном и их наблюдения во время маршрута.
Скачать исходный Tiff карты в полном разрешении
Нансен называет карту «предварительной» (Foreløbig), что означает «промежуточная», «неокончательная». Это характеризует не практическую ценность карты и не её дальнейшую судьбу, а степень завершённости знания о ЗФИ на июль 1896-го года.
Нансен при этом сам прямо указывает на листе, что это результат сопоставления карт Пайера, Ли Смита, Джексона и его собственных наблюдений. И, тем не менее, благодаря «полярному имени» Нансена его карта на некоторое время вошла в рабочий картографический материал полярных экспедиций.
Как мы видим, на его карте обозначены и Земля Петермана, и Земля Короля Оскара, пусть и в ином виде, чем на карте Пайера – в частности, Земля Петермана смещена к западу и предполагает явно меньшие размеры.
Что Нансен писал о Земле Петермана
Существует мнение, что Нансен, якобы, сомневался в существовании Земель Петермана и Короля Оскара. В контексте экспедиции Седова этот вопрос имеет значение, так как Седов поначалу рассматривал старт с Земли Петермана – как наиболее приближенной к полюсу суши.
Разберёмся последовательно, что именно писал Нансен в своём дневнике о землях севернее ЗФИ, уже находясь в походе с Йохансеном.
5 апреля 1895-го года [6, С. 55-56]:
«Я всё более прихожу к убеждению, что нам следует повернуть раньше, чем мы первоначально предполагали. До Земли Петермана, вероятно, ещё 70 миль или около того; но эти мили, пожалуй, могут оказаться весьма тяжёлыми».
Оригинальный текст
«Jeg kommer mer og mer til den overbevisning at vi bør vende før end vi egentlig hadde fastsat. Der er antagelig 70 mil, eller så, til Petermanns Land; men de tør kanske bli seige nok at få ende på, de milene».
Здесь и далее Нансена мы берём по первоисточнику Nansen, Fridtjof. Fram over Polhavet. Den norske polarfærd 1893–1896. Bd. 2. Kristiania : H. Aschehoug & Co. (W. Nygaard), 1897. 553, [2] s. В сокращённых изданиях, в том числе норвежских, а также советских от Главсевморпути, некоторые размышления Нансена о Землях Петермана и Короля Оскара отсутствуют, и ориентироваться следует именно на первоисточник.
Мили подразумеваются geografisk mil, как устаревшие единицы длины в Скандинавии и Германии. Такая миля равна 1/15 экваториального градуса, т.е. 4 угловых минуты и примерно 7420 метров. 70 миль составляет приблизительно 519 км. «Скандинавскую» географическую милю не следует путать с английской географической милей, которая определяется как одна угловая минута и которая равна 1855,4 метра.
Как мы видим из дневника Нансена, к моменту разворота, обусловленного тяжёлыми льдами и низкой скоростью перемещения, он нисколько не сомневался в существовании Земли Петермана.
26 апреля 1895-го года [6, С. 69-70], в этот день Нансен и Йохансен находят следы песцов:
«Была ли поблизости земля? Невольно оглядываешься, ища её; но вчера весь день была такая плохая видимость, что мы могли быть к ней достаточно близко и всё же её не увидеть…
Я только что нанёс наше местоположение на карту по счислению, полагая, что за четыре дневных перехода после последнего наблюдения мы прошли пятнадцать миль (111 км); я не думаю, что эта оценка слишком велика. Согласно этому, до суши нам должно оставаться немногим более тридцати миль (223 км), если Земля Петермана лежит хотя бы примерно там, где её нанёс Пайер. Вчера я хотел провести наблюдение, но было слишком пасмурно».
Оригинальный текст
«Var her land i nærheden? Uvilkårlig så en sig rundt efter det; men veiret var usigtbart i hele går, så vi kunde være det nær nok for den sags skyld uden at se det…
Jeg har netop sat ud vor plads på kartet efter bestikket, idet jeg regner vi har gåt femten mil på de fire dagsmarsjer efter sidste observation, hvad jeg ikke tror kan være for meget. Efter det skulde vi ikke ha synderligt over tredve mil til land, såfremt Petermanns Land ligger noget så nær der Payer har afsat det. Jeg skulde ha tat observation igår; men det var disigt».
Нансен здесь оговаривает, что его расчёт расстояния имеет силу лишь при условии, что Пайер поместил её на карте хотя бы приблизительно верно. Сомнения в существовании или масштабе этой земли в записи не выражены. Более того, следы песцов говорят о том, что суша может оказаться даже ближе, чем согласно расчётам.
8 мая Нансен вычисляет положение по наблюдению от 5 мая: они оказались существенно западнее, чем он ожидал. Он объясняет это дрейфом льда, меняет курс на более южный и пишет, что опасается зайти слишком далеко на запад. При этом он всё ещё ждёт, что суша вот-вот покажется и позволит уточнить, куда держать путь.
13 мая 1895-го года [6, С. 86]:
«Тем не менее я думаю, что вчера мы тоже продвинулись на несколько миль; и, считая четыре мили за позавчера и вчера вместе, полагаю, что в расчёте не ошибаюсь. Тогда до 83° и до земли, нанесённой Пайером, нам оставалось бы всего одиннадцать миль (82 км). Мы держим довольно южный курс, почти истинный юг, так как этот постоянный восточный ветер, по-видимому, сносит нас к западу, и мне не нравится мысль, что нас может снести на запад мимо земли».
Оригинальный текст
«Imidlertid tænker jeg da vi kom frem nogen mil igår også, og når jeg regner fire mil for i forgårs og igår tilsammen, tror jeg jeg er sikker på ikke at forregne mig. Da skulde vi altså bare ha elve mil igjen til 83° og det land Payer har afsat. Vi holder temmelig sydlig kurs, næsten retvisende syd, da denne stadige østlige vind vistnok driver os vestover, og jeg liker ikke den tanke at vi skulde drive vest forbi landet».
Теперь мы видим, как Нансен боится не того, что суши нет, а того, что их снесёт западнее неё. Земля мыслится ему как заметный и практически важный ориентир, но мимо которого можно пройти из-за ошибки пути.
16 мая 1895-го года [6, С. 89]:
«Сегодня я вычислил широту и долготу за вчерашний день и получил 83°36′ с. ш. и 59°55′ в. д. Широта в точности совпадает с тем, что я предполагал по счислению; но долгота почти тревожно западная, хотя наш курс всё время был довольно южным. По-видимому, здесь имеется сильный дрейф льда, и нам следует держаться восточнее юга, чтобы не пройти дрейфом мимо земли. Для уверенности я ещё раз пересчитал наши наблюдения за 7 и 8 апреля, но ошибки не нахожу и не могу считать иначе, что мы приблизительно там, где считаем. Странно, что мы не видим никакого признака земли».
Оригинальный текст
«Har idag regnet ud bredde og længde for igår, og finder 83° 36′ n. br. og 59° 55′ ø. l. Bredden stemmer nøiagtig med hvad jeg antog efter bestikket; men længden er næsten foruroligende vestlig, enda vor kurs hele tiden har været temmelig sydlig. Der synes at være sterk drift i isen her, og vi får heller holde os østenfor syd, for ikke at drive forbi landet. For sikkerheds skyld har jeg endnu en gang regnet om igjen vore observationer for 7de og 8de april, men finder ingen feil, og kan ikke skjønne andet end at vi må være så omtrent rigtig. Underligt er det at vi ingen antydning ser til land».
Нансен попадает в навигационную ловушку. Либо он неправильно определил своё местоположение, либо дрейф слишком силён, либо земля не там, либо всё вместе, либо нечто ещё. Они с Йохансенном находятся в неопределённости.
17 мая 1895-го года [6, С. 89-91]:
«И вот мы лежим здесь, на дрейфующем льду, не зная в точности, где мы или как далеко от неизвестной земли…
Мы продвигаемся всё мучительнее и мучительнее, миля за милей, а тем временем ледовый дрейф, вероятно, уносит нас к западу, в море, по ту сторону от земли, к которой мы так стремимся».
Оригинальный текст
«Og her ligger vi i den drivende is, ved ikke visst hvor vi er, eller hvor langt fra et ukjendt land…
Vi sliter os møisommeligere og møisommeligere frem, mil for mil, og imens kjører kanske isdriften os vestover ud i havet, bortenfor landet vi stræver mod».
Навигационная ловушка усугубляется. Нансен объясняет происходящее интенсивным ледовым дрейфом. Ведь даже если его вычисления координат неверны, то, согласно счислению, они всё равно так или иначе должны видеть землю.
20 мая 1895-го года [6, С. 96-97]:
«Мы едва ли можем быть далеко от 83°10′ с. ш. и уже должны были достигнуть Земли Петермана, если она находится там, где полагал Пайер; но либо нас занесло чёрт знает куда, либо эта земля очень мала. Между тем этот восточный ветер, вероятно, сносит нас на запад, в море, к Шпицбергену; бог знает, с какой скоростью здесь может двигаться лёд! Ну что ж, я ничуть не падаю духом: у нас всё-таки ещё десять собак. А если нас пронесёт мимо мыса Флигели, то дальше к западу там всё равно достаточно суши, и мы едва ли сможем её миновать».
Оригинальный текст
«Vi kan knapt være langt fra 83° 10′ n. br., og skulde ha nåd Petermanns Land hvis det er der Payer mente; men enten må vi være pokker i vold, eller også er det landet meget lidet. Imens driver vel denne østenvinden os af vesterover ud i havet mod Spitsbergen — gud ved hvad fart isen kan ha her! Nu vel, jeg er ikke det mindste mistrøstig; 10 hunder har vi jo desuden. Og skulde vi drive forbi Kap Fligely, så er der jo land nok længer vest også, og det kan vi vel knapt gå feil af».
Нансен вновь отнюдь не ставит под сомнение существование земель, виденных Пайером с мыса Флигели. Он предполагает, что Земля Петермана, скорее всего, меньше, чем предполагалось, но тут же отмечает, что даже если их пронесёт мимо неё и мимо мыса Флигели, то далее на запад они встретят Землю Короля Оскара («то дальше к западу там всё равно достаточно суши»).
Суждение Нансена о том, что Земля Петермана вероятно сильно меньше по размерам, чем предполагал Пайер, выглядит здесь справедливым и логичным. Во-первых, они действительно в таком случае должны были её так или иначе увидеть – Пайер описывал её как горную землю. Во-вторых, столь ощутимый западный дрейф делал существование большого участка суши к западу от них маловероятным.
27 мая 1895-го года [6, С. 103]:
«За завтраком сегодня я вышел и взял меридиональную высоту; она показывает, что мы не ошиблись: мы находимся на 82°30′ с. ш., быть может, даже на одну или две минуты южнее. Но всё более и более странно, что мы не видим никаких признаков земли. Я не могу объяснить это иначе, как тем, что мы находимся на несколько градусов восточнее, чем предполагаем.
То, что мы могли бы оказаться настолько западнее, насколько требуется, чтобы совершенно миновать Землю Петермана и Землю Оскара и не получить даже единого их проблеска, я считаю невозможным. Я снова просмотрел наши прежние наблюдения, снова проверил наше счисление, ветровые условия и все возможности дрейфа в дни между последним надёжным определением долготы — 8 апреля — и днём, когда по счислению мы сочли себя находящимися на 86° в. д. — 13 апреля; но немыслимо, чтобы здесь имелась какая-либо серьёзная ошибка: лёд едва ли мог иметь столь большой дрейф именно в те дни, раз наше счисление в остальном так хорошо совпадало с наблюдениями».
Оригинальный текст
«Under frokosten idag var jeg ude og tog en middagshøide; den viser, at vi ikke har skuffet os; vi er paa 82° 30′, kanske endda et minut eller to sydligere. Men merkeligere og merkeligere er det, at vi ikke ser noget tegn til land. Jeg kan ikke forklare mig det paa anden vis end at vi er nogle grader længere øst end vi antar.
At vi skulde være saa meget længere vest som det maa til for at gaa helt klar af Petermanns Land og Oscars Land og ikke faa et skimt af dem engang, holder jeg for en umulighed. Paany har jeg set paa vore tidligere observationer, paany gjennemgaaet vort bestik, vindforholdene, og alle muligheder for drift i de dage som gik mellem sidste sikre længdeobservation (8de april) og den dag da vi ifølge bestikket antog os paa 86° ø. l. (13de april); men det maa være utænkeligt, at der skulde findes nogen svær feil; saa stor en drift kan isen vanskelig have havt netop i de dage, naar vort bestik ellers har passet saa godt med observationerne».
Отсутствие земли для Нансена становится всё более необъяснимым. Теперь его основная гипотеза заключается в том, что они находятся значительно восточнее того места, где сами себя помещают. Он отвергает противоположное объяснение: будто бы они настолько далеко ушли к западу, что смогли обойти Землю Петермана и Землю Оскара, не увидев их даже издали. Забегая вперёд – он окажется абсолютно прав: фактически они находились восточнее, чем он предполагал все предыдущие дни после разворота от пути к полюсу.
Следовательно, на 27 мая Нансен всё ещё представляет обе земли как относительно крупные и заметные объекты. Иначе сам аргумент не сработал бы: маленькие острова можно не заметить и при гораздо меньшей ошибке пути.
Он не высказывает сомнения в их существовании. Напротив, он считает невозможным, что их маршрут мог пройти мимо обеих земель незамеченным. Другими словами, они для него продолжают оставаться явными объектами для ориентирования.
Если остановиться только лишь на вышеприведённых дневниковых записях Нансена до 27 мая, то сомнения в существовании Земель Петермана и Короля Оскара просматриваются, и они нарастают далее – ведь Нансен считает, что они с Йохансеном находятся в западной части архипелага. Тогда как на самом деле они пришли на Землю Франца-Иосифа с востока.
Это доказывает, что его ошибка в исчислении долготы была велика. То есть противоречие существовало не между его наблюдениями и картой Пайера, а между картой Пайера и его ошибочно вычисленным положением. На этом и сам Пайер основывал свою защиту в пользу существования Земель Петермана и Короля Оскара.
Тем не менее, некоторые его наблюдения игнорировать тоже было нельзя, пусть и осмыслены они были уже ретроспективно, после возвращения на материк.
[6, С. 511-512]:
«Насколько далеко архипелаг [Земля Франца-Иосифа] простирается к северу, пока невозможно установить с уверенностью; но, во всяком случае, судя по нашему опыту, он не может тянуться очень далеко. Правда, Пайер видел Землю Петермана и Землю Короля Оскара из своей самой северной точки; однако представляется неправдоподобным, чтобы первая имела сколько-нибудь большую протяжённость; во всяком случае, она не могла простираться далеко к востоку: иначе, когда мы шли на юг немного восточнее её, мы должны были бы увидеть хоть что-нибудь от неё.
Что она невелика, следует также из того, что лёд, по-видимому, дрейфовал довольно беспрепятственно на запад, к ней, когда мы находились на её широте. Что и Земля Короля Оскара невелика, я, как мне кажется, могу заключить из того, что южные и юго-восточные ветры в течение зимы и весны постоянно и без труда гнали лёд к северу от земли и образовывали открытое море к западу от острова Фредерика Джексона и лежащих южнее островов. Будь к северу или северо-западу какой-либо большой сплошной массив суши, он неизбежно создавал бы препятствия этому дрейфу льда. Поэтому Земля Короля Оскара едва ли могла быть чем-либо иным, кроме небольшого острова».
Оригинальный текст
«Hvor langt øgruppen strækker sig mod nord kan endnu ikke sikkert afgjøres, men meget langt kan det efter vor erfaring ialfald ikke være. Vistnok så Payer Petermann Land og Kong Oscar's Land fra sit nordligste punkt; men at det første kan ha nogen stor udstrækning synes ikke rimeligt, ialfald kan det ikke være i østlig retning; vi måtte ellers ha set noget til det da vi kom sydover et stykke østenfor.
At det ikke er stort, fremgår også deraf at isen syntes at drive temmelig uhindret vestover mod det, da vi var på dets bredde. At Kong Oscars Land heller ikke er stort, mener jeg at kunne slutte deraf at sydlige og sydøstlige vinder i vinterens og vårens løb stadig og med lethed satte isen nordover fra land og danned åben sjø vest for Frederick Jacksons Ø og øerne søndenfor. Hadde der været nogen større sammenhængende landmasse i nord eller nordvest, vilde den nødvendigvis lagt hindringer i veien for denne isens drift. Kong Oscar's Land kan derfor vanskelig være andet end en mindre ø».
При изучении и сопоставлении наблюдений Нансена, у Седова, в случае его действительно тщательной проработки источников – к тому же Седов планировал Нансеновскую схему достижения полюса, - должен был сработать ряд тревожных звоночков. Первый – это размеры и точное расположение Земли Петермана. Если она меньше, чем считал Пайер, и при этом, вероятно, сильнее смещена к западу, то её будет сложно найти. Второй звоночек – в этом районе вероятен сильный дрейф льда. Он здесь явно сильнее, чем в районе «американского пути» на полюс, которым воспользовались Пири и Кук – как минимум, это суждение выносится из книги Пири. В дальнейшем наличие сильного дрейфа у ЗФИ подтвердится экспедицией герцога Абруцци. В этом контексте замечания комиссии ГГУ о слабой проработке Седовым полюсной части его проекта совершенно справедливы, уместны и объективны.
Теперь обратимся к результатам работ Джексона, который опубликовал свою карту годом позднее Нансена. На ней Земли Петерсена и Короля Оскара, в отличие от карты Нансена, не обозначены.
Во время работы экспедиции Джексон довольно быстро выяснил, что структура Земли Франца-Иосифа устроена вовсе не так, как показалось Пайеру: предполагаемые сплошные земли сильно разбивались проливами и островами. Это нарушило его изначальный план – использовать непрерывность суши для дальнейшего продвижения на север, устанавливая по пути промежуточные склады. Поэтому из-за разводий и сильной расчленённости архипелага Джексон так и не смог добраться до мыса Флигели, с которого Пайер наблюдал Земли Петермана и Короля Оскара.
Из-за этого итоговую карту Джексона 1898-го года нельзя было считать доказательством несуществования Земель Петермана и Короля Оскара. Экспедиция Джексона попросту не обследовала северные районы архипелага. Аргументы Джексона против существования земель к северу от ЗФИ были слабы. То есть он мог сомневаться в их существовании, но не мог опровергнуть свидетельство двух человек (Пайера и Ореля), наблюдавших горы. При этом Орель видел их два дня подряд.
Открыть карту в полном разрешении
В свою очередь, если Седов в своих теоретических расчётах остановился лишь на Нансене и Джексоне, то он действительно мог строить логистику исходя из Земли Петермана. Более того, Джексону путь на север преградило обширное пространство открытой воды. Это выглядело заманчиво с той точки зрения, что судно имело теоретическую возможность зайти максимально далеко на север – до мыса Флигели или даже до самой Земли Петермана. Однако обилие разных «но» - от нестабильной ледовой обстановки и до наблюдений Нансена требовали серьёзной проработки маршрута и наличия нескольких планов действий. Всё же штурмовать полюс от Земли Петермана, с Земли Рулольфа или от мыса Флоры на острове Нортбрук – принципиально разные вещи. Сомнения комиссии ГГУ при отсутствии подобной проработки разных вариантов должны были усилиться. Не потому, что сама комиссия не помогла бы таковые проработать, а потому, что сам факт их отсутствия действительно порождал вопросы к Седову.
Абруцци: проверка Земли Петермана
Согласно Пинегину, комиссия ГГУ в качестве аргумента против адекватной проработки Седовым маршрута использовала отчёт итальянской команды Абруцци [3, С. 415-416]. Это же суждение встречается и у Нагорного [7, Гл.IV, Часть I]. Согласно Нагорному, критика с опорой на итальянцев была скорее необъективной, согласно Пинегину – скорее объективной: то есть, если Седов сам рассказывал об этом Пинегину, значит он её в некоей мере признал.
Тем не менее, критика Седова со стороны комиссии в данном случае опиралась не только на доказанное отсутствие Земли Петермана, но и на степень проработки итальянцами своего проекта.
Предварительный план команды Абруцци состоял в следующем: летом найти максимально севернее доступную для корабля безопасную стоянку и организовать базу. Осенью забросить грузы ещё дальше, на самый северный край архипелага. Последний склад организовать на мысе Флигели острова Рудольфа, откуда весной стартуют три партии, из которых две будут вспомогательными. То есть в первоначальном плане Земля Петермана не названа ни зимовочной базой, ни обязательной стартовой точкой полярного похода. Стартовой точкой представлялся район мыса Флигели. В вводной части своего отчёта итальянцы прямо пишут о том, что Нансен поставил под сомнение существование Земли Петермана и Земли Короля Оскара.
Однако навигация лета 1899-го года оказалась весьма удачной в отношении льдов. 7 августа 1899-го года, уже после успешного продвижения к северу через Британский канал, Абруцци записывает [La “Stella Polare” nel Mare Artico, 1899–1900. Milano: Ulrico Hoepli, 1903.]:
«Наши надежды теперь обращены не только к острову Принца Рудольфа, но ещё севернее — к Земле Петермана, которая, как некоторые надеются, существует и может быть достигнута».
Оригинальный текст
«Le nostre speranze si rivolgono adesso non solo all'isola del Principe Rodolfo, ma più a settentrione ancora, a quella di Petermann, che qualcuno spera esista e si possa raggiungere».
Это не фраза о заранее утверждённой базе. Это именно возникшая по ходу плавания надежда: ледовая обстановка неожиданно позволила выйти значительно севернее и дала шанс достичь предполагаемой Земли Петермана.
Искали ли её намеренно для организации полярного штурма?
Да. Прямо и недвусмысленно.
Перед тем как повернуть обратно к Земле Принца Рудольфа, итальянцы внимательно осмотрели горизонт. Абруцци подчёркивает, что они находились севернее и западнее точки Пайера на мысе Флигели и потому, по его мнению, имели лучшие условия для наблюдения Земель Петермана и Короля Оскара. Он пишет:
«Я питал слабую надежду, что они действительно существуют, чтобы достичь их на судне или хотя бы устроить на них склады».
Оригинальный текст
«Avevo nutrito una lontana speranza che esse esistessero davvero, per giungervi colla nave, od almeno per istabilirvi dei depositi».
Не обнаружив северных земель, итальянцы стали искать удобную стоянку на Земле Принца Рудольфа.
Насколько серьёзно команда Абруцци проверила существование пайеровских земель?
У итальянцев имелось два последовательных наблюдения.
Первое: ещё до возвращения к Рудольфу они осмотрели горизонт при видимости примерно до 20 миль. Видимой оставалась только Земля Принца Рудольфа. Абруцци считал, что их положение севернее и западнее позиции Пайера делает условия для наблюдения лучше.
Второе: 2 сентября 1899-го года Абруцци, Кверини и Савойе вышли на санях к мысу Флигели. С высоты около 90 м над уровнем моря, «в том самом месте», где Пайер считал, что видел Земли Петермана и Короля Оскара, они в исключительно ясный день осмотрели горизонт. К северу и западу ничего не увидели; зато к востоку увидели Нансеновы острова — Ева, Лив, Фреден и Аделаида. После этого Абруцци прямо заключил, что туман, вероятно, обманул Пайера относительно Земель Петермана и Короля Оскара.
Таким образом, итальянцы: а) достигли самого мыса Флигели; б) наблюдение велось с высоты; в) день назван исключительно ясным; г) наблюдались реальные острова в восточном секторе, то есть видимость не была чистой абстракцией; д) проверялось именно направление пайеровских «земель».
Впоследствии, при штурме полюса, отряд Каньи пересёк те сектора, в которых Пайер помещал Землю Петермана. То есть в том виде, в котором Земля Петермана описывалась, существовать она уже не могла, и итальянцы это действительно доказали. В этом отношении позицию комиссии ГГУ можно считать объективной. Безусловно, какие-то низкие острова небольшого размера располагаться там могли, но их сложно было бы найти, и они не несли бы никакой выгоды в условиях штурма полюса.
Уже вскоре после возвращения Stella Polare вывод итальянской экспедиции вошёл в международный географический оборот. Его в категорической форме приняли как минимум британский журнал Nature, немецкий Globus и американский National Geographic Magazine. The Geographical Journal Королевского географического общества опубликовал отчёт Абруцци, напомнив, что существование Земель Петермана и Короля Оскара ещё до итальянской проверки было серьёзно поколеблено наблюдениями Нансена.
Таким образом географический результат экспедиции Абруцци стал общеизвестен в профессиональной полярной среде уже с начала 1900-х годов. Брейтфус мог и даже был обязан знать его по текущей географической периодике; а при подготовке заключения комиссии ГГУ, вероятно, воспользовался полным опубликованным отчётом экспедиции как наиболее авторитетным источником для точной ссылки. Апелляция к тому, что отчёт итальянцев был малоизвестен не имеет смысла – малоизвестны были скорее узкие технические подробности, но всё остальное отнюдь нет. К моменту разбора проекта Седова комиссией ГГУ в 1912-м году между возвращением Stella Polare и обсуждением прошло двенадцать лет, а между публикацией полного отчёта — около девяти.
Другими словами, Седов после проработки плана своего проекта был в буквальном смысле обязан знать, что Земли Петермана не существует.
Зимовка Абруцци и итоговая карта итальянцев
Один из других немаловажных аспектов экспедиции Абруцци, крайне необходимый для Седова – условия зимовки на острове Рудольфа.
Итальянцы выбрали для этого бухту Теплиц, как наиболее подходящую. Но наиболее подходящую – это выбор из одной единственной на всём острове, что наглядно демонстрируют спутниковые снимки в начале главы. В итоге условия зимовки можно назвать крайне жестокими.
Бухта не защищала в полной мере от ледовых подвижек. После сжатия судно отодвинуло примерно на тридцать метров и подняло носом на лёд, а у берега образовался вал торосов высотой порядка пяти метров. Корпус судна деформировался, вода прибывала, и команде пришлось срочно разгружать судно на обледеневшей накренённой палубе. Экспедиция эвакуировала на берег годовой запас провизии и оборудование, и переселилась в жильё из палаток, рангоута и парусины.
Лагерь подвергался воздействию ураганных ветров, холода и снега. Однако зимовка была тяжёлой не потому, что лагерь медленно погибал от холода и болезней, а потому, что после ледовой аварии экспедиция оказалась вынуждена вести всю полярную подготовку в береговом палаточном лагере, одновременно спасая судно, обеспечивая научные наблюдения и готовя санный поход к полюсу.
Беспокойство комиссии ГГУ, отсюда, по поводу слабой изученности Седовым опыта итальянской экспедиции, в этом отношении тоже выглядит весьма обоснованным.
Нагорный в биографии Седова пишет [7, Гл.IV, Часть I]:
«Затем Седов был допрошен, как на экзамене, об опыте и результатах всех экспедиций, бывших когда-либо на Земле Франца-Иосифа и пытавшихся достигнуть полюса. Легко удалось установить, что лейтенант Седов не весь арктический опыт учитывает и не все результаты знает».
Нагорный пишет об этом в отрицательном по отношению к комиссии ГГУ контексте. Однако экспедиций, работавших на ЗФИ, было немного. По сути, это Пайер, Ли Смит, Нансен, Джексон, Уэллман, Абруцци, Макаров (ледокол «Ермак»), Болдуин и Фиала. Из всех перечисленных к полюсным кампаниям возможно прямо или косвенно отнести Пайера, Нансена, Джексона, Уэллмана, Абруцци, Болдуина и Фиалу. Команда итальянцев при этом единственная с изначальной базой на ЗФИ и при этом добившаяся преодоления рекордной широтной отметки, отчего её опыт здесь для изучения первостепенен. «Претензии» комиссии к Седову и вообще проведение «экзамена» здесь оправданы.
Ниже приведены фотографии экспедиционного судна «Stella Polare» команды герцога Абруцци во время зимовки, а также вид на базовый лагерь на острове Рудольфа.
Источник фотографий: Luigi Amedeo di Savoia, Duke of the Abruzzi, On the “Polar Star” in the Arctic Sea, vol. I, London: Hutchinson, 1903. Цифровая репродукция.
Скачать исходный Tiff карты в полном разрешении
Кроме всех предыдущих итераций картографических материалов, упомянутых выше, итальянцы нанесли на итоговую карту восточные открытия Уэллмана и собственные наблюдения.
Карта несла следующие важные изменения по отношению к предыдущим:
1) Изменилась координатная привязка западной части архипелага, в результате чего сдвинулась к востоку западная часть джексоновской карты — Земля Александры, Нортбрук, Салсбери и прилегающие острова. Соответственно, контуры многих островов тоже изменились. Причина столь радикальных изменений – неверно определённая ранее долгота мыса Флоры.
2) Появились полные очертания острова Рудольфа – как самого северного острова архипелага.
3) Земли Петермана и Короля Оскара исчезли окончательно. В пояснительном разделе составители карты пишут буквально:
«Dalla carta del Payer le terre di Petermann e di Re Oscar, perchè riconosciute inesistenti».
«С карты Пайера исключены Земли Петермана и Короля Оскара, поскольку они признаны несуществующими».
4) Исключены крайние северо-восточные острова, отмеченные Уэллманом.
Чертёж карты выполнил Королевский гидрографический институт в Генуе, а её печать — Итальянский институт графических искусств в Бергамо. Это особенно интересно в отношении работы комиссии ГГУ. Итальянский результат был не частной схемой, а картографически оформленным продуктом национального гидрографического учреждения.
Кроме новой карты ЗФИ, итальянский отчёт содержал в себе карту маршрута к полюсу – по которой возможно оценить дрейф, а также план бухты Теплиц.
Таким образом, отчёт итальянцев действительно содержал крайне важные для проекта Седова географические данные, необходимые к изучению и проработке. Точно так же он нёс в себе и большое количество технических деталей по снаряжению.
Экспедиция Фиалы
Наконец, последняя карта, о которой необходимо упомянуть – карта экспедиции Фиалы, которая объединила в себе и результаты экспедиции Болдуина, и собственные наблюдения.
Болдуин потратил весь сезон преимущественно на создание цепочки складов по островам ЗФИ, чтобы переместить провиант и снаряжение на остров Рудольфа. Фиала, в свою очередь, окончательно стянул к бухте Теплиц, где основал зимовочную базу, оставленные Болдуином и итальянцами припасы. Вследствие основательной работы по перемещению грузов была сделана более подробная карта восточной части архипелага. Как картографический материал она могла бы понадобится Седову только в том случае, если бы ему пришлось идти к острову Рудольфа не на судне, а при помощи санных партий, и при этом неизбежно оставляя по пути депо с припасами.
Открыть карту в полном разрешении
Результаты
Подводя итог, мы можем вывести следующее суждение:
Все перечисленные экспедиции, в отношении картографического материала и условий работы на Земле Франца-Иосифа имели большое значение для разработки проекта Седова. Комиссия ГГУ совершенно правомерно задавала вопросы о знании Седовым этого материла. Более того, задавая эти вопросы комиссия продемонстрировала свою компетентность.
Это не значит, что члены комиссии на основе опыта этих экспедиций однозначно пришли к верным выводам, а Седов, не зная такового опыта, являлся неучем и профаном. Это далеко не так. Однако тщательное изучение материалов давало предмет для аргументации своих доводов. Не владея предметом, Седов сразу же потерял возможность оперировать доводами, так как попросту выпал из предмета обсуждения. На стороне комиссии был свой опыт (Бунге, Колчак) и знание полярных отчётов (Брейтфус). Седов, в свою очередь, больше полагался на собственное видение полярных путешествий и лишь на поверхностное вникание в опыт своих предшественников, именно в отношении полюсных попыток.
То есть Седов, имея практический опыт своих экспедиций и общения с местным населением, вполне мог и, судя по всему, действительно обладал навыками организации и проведения экспедиций, коих не имелось у других членов комиссии. Однако, судя по Брейтфусу, Пинегину и Нагорному, он и комиссия обсуждали проект на разных языках, а из-за слабой проработки Седовым теоретической части общая платформа у них попросту отсутствовала. Это неизбежно вело к непониманию и отторжению.
Источники
- Брейтфус Л. Л. Очерк экспедиции к Северному полюсу старшего лейтенанта Г. Я. Седова // Записки по гидрографии. — Петроград: Главное гидрографическое управление, 1918. — Т. 1 (42), вып. 1. — С. 17–108.
- Российский государственный исторический архив. Ф. 1276. Оп. 8. Д. 511. По законодательному предположению 51 члена Государственной думы об отпуске из государственного казначейства средств на организацию экспедиции к Северному полюсу. 2 апреля 1912 г. — 8 октября 1914 г. 167 л. Электронная копия // Президентская библиотека имени Б. Н. Ельцина. URL: https://www.prlib.ru/item/330723 (дата обращения: 21.07.2026).
- Пинегин Н.В. В ледяных просторах // В ледяных просторах: записки полярника. – М: Эксмо, 2021 – 448 с.
- Царское правительство и полярная экспедиция Г. Я. Седова / ввод. ст. С. Нагорного; подгот. Варфоломеев; коммент. А. А. Шилова // Красный архив: исторический журнал. — 1938. — Т. 3 (88). — С. 16–75.
- Пайер Ю. 725 дней во льдах Арктики: австро-венгерская полярная экспедиция 1871–1874 гг. М.: Паулсен, 2024. С. 264. Перевод с нем.
- Nansen, Fridtjof. Fram over Polhavet. Den norske polarfærd 1893–1896. Bd. 2. Kristiania : H. Aschehoug & Co. (W. Nygaard), 1897. 553, [2] s
- Нагорный С. Г. Седов. — М.: Молодая гвардия, 1939. — 232 с. — (Жизнь замечательных людей: серия биографий; вып. 12 (156))
Поддержать проект
Сайт и исследовательские материалы находятся в свободном доступе. Если они оказались полезны, проект можно поддержать.