Чтобы лучше вникнуть в проблему достижения Северного полюса, мы разобьём историю попыток на два периода. Они будут важны для понимания вопросов заимствования опыта от одной экспедиции к другой.
Почему это важно?
Сейчас, спустя сотню лет после окончания героической эпохи исследований Арктики и Антарктики, мы часто строим неверные суждения о тех или иных методах полярных экспедиций. Нам кажутся очевидными многие элементы «удачных» экспедиций, как например Амундсена на Южный полюс, и мы держим за дураков экспедиции «неудачные» – как, например, Скотта. И хотя сейчас речь идёт о Северном полюсе, а не о Южном, но и в отношении к нему мы в той же мере придерживаемся неверных суждений. И точно так же, как Скотта в течение десятилетий считали героем, а его экспедицию одним из выдающихся примеров для подражания, а потом представили в кардинально искажённом свете; такая же участь постигла и экспедицию Седова. Возведённый на пьедестал героизма одной эпохой, в другой он уже в буквальном смысле был втоптан в грязь полярной истории.
Чтобы разобраться в его экспедиции, нам важно проверить, какой опыт в достижении северного полюса вообще имелся к его времени, какие методы использовались и насколько, самое главное, они считались эффективными на тот момент. И уже отталкиваясь от них, мы оценим, что правильного на тот момент подготовил Седов, а что неправильно – в стратегии, тактике и общем оснащении.
Содержание
От открытого полярного моря к санному пути
Парри: людская тяга работает
Собаки, олени и первые проблемы тяглового транспорта
Нэрс и пределы британской системы
Де Лонг и Грили: конец старой модели
Резюме по первому периоду
Поддержать проект
От открытого полярного моря к санному пути
Первые попытки достичь Северного полюса не имели ничего общего с рекордами и престижем, и несли в себе исключительно коммерческий статус. Конкуренция между империями требовала поиска новых торговых путей.
В 1527…1531 годах английским торговцем Робертом Торном (англ. Robert Thorne) была впервые сформулирована концепция открытого полярного моря. Постепенно она приобрела популярность у географов, обросла теоретическими обоснованиями, и в разных вариациях продержалась фактически до самого конца XIX-го века, вплоть до экспедиции Де Лонга на «Жаннетте».
Проверить предположение Торна первым взялся Генри Гудзон (англ. Henry Hudson), нанятый Московской торговой компанией1 для поиска северного пути в Азию. Гудзон смог достичь лишь северной оконечности Шпицбергена, совсем немного уйдя от неё на север, где был остановлен льдами2.
Комментарий 1.
Московская торговая компания - Muscovy Company, английская торговая компания. Первоначально называлась «Mystery and Company of Merchant Adventurers for the Discovery of Regions, Dominions, Islands, and Places unknown». Один из вариантов перевода: «Торговая компания купцов-путешественников для открытия земель, стран, островов и неизвестных мест».
Именно эта компания снарядила известную экспедицию сэра Хью Уиллоби (англ. Hugh Willoughby), которой надлежало установить торговлю с Китаем, пройдя Северо-Восточным проходом. Два корабля экспедиции зазимовали в губе реки Варзина, где их экипажи, вместе с Уиллоби, погибли по неизвестным причинам. Третий корабль, отбившийся от основного состава во время шторма, достиг Двинской губы. Шкипер корабля, Ричард Ченслор (англ. Richard Chancellor), отправился оттуда в Москву, к Ивану Грозному. Иван Грозный, имея острую необходимость в морской торговле с нейтральным по отношению к своим войнам государством, разрешил торговать английским купцам на российских территориях.
После этого компания была переименована в Muscovy Company, и до 1698-го года имела монополию на торговлю с Россией. На фоне реформ Петра I эта монополия была утрачена. Сама компания существовала до русской революции 1917-го года.
Комментарий 2.
Генри Гудзон не оставил попыток исследовать северные моря, переходя на службу к разным торговым компаниям. После трёх плаваний 1607–1609 гг., в 1610-м году он вошёл в большой внутренний залив, позже названный его именем, и провёл здесь очень большую исследовательскую работу. Запертый льдами, он был вынужден остаться в заливе на зимовку. Весной 1611-го года, когда лёд начал сходить, Гудзон не торопился возвращаться в Европу, желая продолжить изыскания. На фоне истощения и усталости команды это вылилось в бунт. Гудзона, его сына и ещё нескольких человек высадили в лодку с минимальным запасом пищи и оружия, после чего оставшаяся часть команды вернулась в Англию. Более поздние экспедиции следов Гудзона и его людей не обнаружили.
Вернувшиеся в Англию участники мятежа привезли результаты экспедиции (напомним – очень ценные и подробные) и были преданы суду. Однако их обвинили не в мятеже, а в убийстве. Суд признал, что высадка Гудзона и его людей в лодке у берега формально не подпадает под категорию убийства, и все подсудимые были оправданы. Решение суда носило политический характер – за организацией экспедиции стояли серьёзные спонсоры.
Следующие экспедиции на морских судах через Северный полюс или воды рядом с ним были предприняты в 1765-м и 1766-м годах русским адмиралом Василием Чичаговым3, в 1773-м году британским бароном Константином Фиппсом и в 1818-м году британцами Джоном Франклином и Дэвидом Баканом (англ. David Buchan).
Все четыре экспедиции так или иначе опирались на теорию открытого полярного водоёма. Его поиск диктовался как возможностью наладить новые торговые пути, так и научным престижем, и в целом решал скорее практические для своих правительств задачи. Все эти экспедиции, как и экспедиция Генри Гудзона, пытались пробиться на север у Шпицбергена. Рекорд остался за Фиппсом - 80°48′ N.
Комментарий 3.
Адмиралтейств-коллегия, как в то время называлось Управление военным флотом в Российской империи, сочло итоги экспедиции за полный провал. Идеи Ломоносова, теоретически обосновавшего концепцию открытого полярного моря и предложившего план экспедиции, в практическом русле оказались ошибочными.
Де-факто же, расписаться в провале Адмиралтейств-коллегия не могла: экспедицию санкционировала сама Екатерина II, а авторитет Ломоносова, умершего буквально накануне первой экспедиции, был крайне высок. Поэтому в официальной риторике экспедиция Чичагова представляется, как принёсшая важные научные достижения и полярный опыт морскому флоту. Одновременно с этим провал экспедиции сильно охладил интерес флота Российской империи к исследованию высоких широт. И этот пониженный интерес станет для него характерным вплоть до поражения Российской империи в Русско-японской войне 1904-1905 гг. То есть, на последующие полтора века.
Не сказать, чтобы теория открытых полярных вод была сплошь распространена среди учёных своего времени. Но, увы, китобойный эпос всячески её поддерживал. Россказни отдельных китобоев о том, как они бороздили на своей шхуне полюс или воды рядом с ним подогревали теоретические изыскания учёных. Да, таких рассказов имелось немного, но: а) их было достаточно для постройки теорий; б) большинство китобоев в принципе любили приврать о своих подвигах и заплывании на более высокие широты – даже приврать хотя бы чуть-чуть, всего лишь на пару-тройку «лишних» градусов. Сухо заполненные судовые журналы закоренелых практиков учёные предпочитали игнорировать.
В начале XIX-го века имелось всего два видных учёных имени, категорически отвергавших наличие открытого водоёма в высоких широтах. Первый – французский географ Конрад Мальт-Брюн (франц. Conrad Malte-Brun), опубликовавший в рамках очередного дискурса о торговом пути через полюс в 1818-м году статью, в которой он отрицал наличие полярного водоёма. Второй – британский китобой и исследователь Уильям Скорсби-младший (англ. William Scoresby Jr.), выступавший с докладами в 1810-х и опубликовавший в 1818-1820 гг. фундаментальный труд «An Account of the Arctic Regions».
Британец Скорсби в нашем контексте особенно важен. Один из первых системных арктических исследователей, он прямо писал, что Северный полюс окружён сплошным морем льда и никакого тёплого океана там ждать не надо. Детально описывая структуру и сезонную динамику пакового льда, Скорсби задавал очень логичный вопрос: если при таких температурах каждый год генерируется столь огромное количество льда, чем, простите, его растапливать за пару летних месяцев так, чтобы образовалось «море без льда»?
В результате Скорсби предложил совершенно иную стратегию достижения полюса: не искать мифический открытый водоём, а идти к полюсу по льду на санях, стартуя со Шпицбергена. И даже предложил расчёты и план такого перехода.
Что так же важно, как в общем контексте арктических исследований, так и, особенно, в контексте британцев: Скорсби настаивал на необходимости использовать тягловую силу - либо собак, либо оленей. При этом в его концепции фигурировали лёгкие сани для основного режима движения и лёгкая же лодка для преодоления разводий. Погонщиков для собак или оленей Скорсби предлагал набирать из местных жителей побережья. План подразумевал обязательную зимовку в районе места старта, а само достижение полюса производить сугубо малой группой.
Парри: людская тяга работает
План Скорсби попытался реализовать сэр Уильям Эдвард Парри (англ. William Edward Parry) в 1827-м году. Парри прямо опирался на концепцию Скорсби, но претворять её в жизнь предпочёл в традициях британского флота – не пользуясь собаками или оленями, и применяя тяжёлые лодки, установленные на полозья. Однако же, следует иметь в виду, что Парри в отношении своего подхода исходил из опыта британских исследований в Канадском арктическом архипелаге. Сам он к тому времени уже несколько раз принимал участие в полярных экспедициях, и новичком отнюдь не был.
Тащить такие монструозные конструкции по льду на север, ещё и нередко с обратным дрейфом, было титанически тяжело. И тем не менее, Парри с его лодочными санями — это прекрасный пример того, как очень странная, а в нашем понимании даже больная схема в руках очень упрямых людей всё равно оставляет серьёзный след в истории. Рекорд Парри по достигнутой широте в 82°45′ N продержался полвека. То есть ровно то время, на которое британцы вышли из полярной гонки – до экспедиции Нэрса 1875-1876 гг.
Собаки, олени и первые проблемы тяглового транспорта
В период времени между походом Парри в 1827-м и походом Нэрса в 1876-м в высокие широты было совершено восемь экспедиций. Из них, в нашем контексте, лишь три заслуживают отдельного внимания, так как предполагали использование тяглового транспорта – собак и оленей.
Первая – экспедиция Илайша Кента Кейна (в дореволюционных переводах и публикациях Элиша Кент Кэн, англ. Elisha Kent Kane) в 1853-1855 гг. Ставка на собак была сделана изначально, и в экспедицию было закуплено порядка 60 собак4. Часть из них везли на корабле сразу, в том числе упряжку ньюфаундлендов, а вторую часть приобрели в Гренландии.
Экспедиция Кейна не только поставила рекорд по широте зимовочного лагеря, но и провела там две полярные зимы подряд – что вывело его на пока ещё не познанные никем из «белых» людей круги ада. В отличие от промысловых зимовок на Шпицбергене, где в крайнем случае оставалась возможность в открытый сезон уйти на юг на лодках и волоком, лагерь Кейна в Rensselaer Harbor, как назывался его лагерь, был куда более изолирован, а зависимость от льда и погоды — значительно жёстче.
Экспедиция прошла крайне тяжело. Несмотря на отсутствие значимых результатов, из неё произошли три следствия. Во-первых, был сформирован «американский маршрут» к полюсу, которым впоследствии воспользовались Роберт Пири и Фредерик Кук. Во-вторых, Кейн оставил после себя книгу об экспедиции: Arctic explorations: the second Grinnell Expedition in search of Sir John Franklin, 1853, '54, '55. Изданная в 1856-м году, она почти до середины XX-го века служила настольной книгой для полярных исследователей всех стран, да и вообще стала бестселлером5. В Российской империи её впервые издали в 1866-м году, и она присутствовала в бортовой библиотеке «Св. Фоки» экспедиции Седова.
Комментарий 4.
В некоторых источниках приводится другое количество, как меньшее, так и большее. Цифра в 60 собак взята из Канадского биографического словаря Dictionary of Canadian Biography. Он считается авторитетным источником.
Комментарий 5.
Так как многие зимовщики в принципе перечитывали Кейна во время своих полярных лишений, то и имя Кейна часто упоминается в полярной литературе того времени – в том числе в ироничном ключе и даже на уровне чёрного юмора. Согласно полярному фольклору, лично Кейн во время своих жестоких зимовок употреблял в пищу сырое мясо и кровь судовых крыс – а потому и выглядел по окончании своего полярного приключения гораздо лучше остальных. Некоторые его спутники умерли при этом от цинги. Сам Кейн обладал крайне слабым здоровьем от рождения, и по возвращению из экспедиции умер спустя всего полтора года, в возрасте 37-и лет.
Отделить вымысел от правды в историях о Кейне невозможно, но точно так же невозможно не вспомнить о нём тогда, когда сам находишься посреди полярной ночи, на далёких землях, умираешь от цинги и еды у тебя тоже нет. То, что сам Кейн и его спутники пускали на суп, то есть подвергали термической обработке пойманных крыс - остаётся фактом. Но и сам образ Кейна, с самодельным луком крадущегося по трюму вмороженного в лёд корабля и высматривающего по сторонам «маленьких оленей» (так он называл крыс), чтобы превратить их в очередную порцию свежего мяса, оказался устойчив.
Наконец, в-третьих, и это тоже важно, несмотря на успешное применение собак в первой половине зимовки, когда закладывали промежуточные склады, к концу зимы почти все собаки погибли от «арктического бешенства»6. Илайша Кент действительно берёг своих собак как мог, и даже «элиту» в виде ньюфаундлендов содержал во время зимовки отдельно – но они всё равно погибли. Печальный опыт Кента, лишившегося арктического транспорта, впредь всегда имелся в виду всеми полярниками героической эпохи.
Комментарий 6.
Под «арктическим бешенством» тогда подразумевался комплекс тяжёлых нервно-поведенческих и инфекционных проблем у собак в условиях скученности, холода и голода. Более подробно на эту тему можно прочитать в статье Hugh G Whitney «The heroic deaths of 19th century sled dogs in the Canadian Arctic», PMID: 39091481.
Следующая экспедиция – это Polaris Expedition в 1871–1873 гг., под руководством Чарльза Холла (англ. Charles Francis Hall). Экспедиция имела первоочередной целью именно достижение Северного полюса и финансировалась Конгрессом США.
Холл был чрезвычайно опытным полярником, обладавшим выдающимися навыками выживания в арктических условиях. Его полярный авторитет был крайне высок, и заработал он его на поисках пропавшей экспедиции Франклина. Однако в неудачно сформированной команде экспедиции его авторитет воспринимался как околонулевой. Сам Холл, привыкший работать с маленькими командами, а то и вовсе в одиночку, справиться с большой и разношёрстной по национальному составу командой не мог.
Другой вопрос, что это и не было его делом. Порядком на корабле заведует капитан, и он же принимает меры против нарушителей. Начальник экспедиции физически неспособен справиться с саботажем и должен опираться на административный ресурс – капитана и офицеров.
В этом отношении Холл послужил прообразом, пусть и куда более трагичным, Георгию Седову: поддерживаемый лишь небольшой горсткой людей и саботируемый всеми остальными, и всё в пределах одного корабля. По распространённой в наше время версии, Холла собственная команда, в конце концов, отравила мышьяком.
Привыкший во время походов по Гренландии передвигаться на упряжках, Холл был идеологом применения собак в арктических условиях. На борту его корабля, точно так же, как и у Кейна, насчитывалось 60 собак.
Это не магическое число, а очень логичный порядок величины.
Для экспедиций подобного масштаба (1 корабль, порядка 30 человек и серьёзные походные планы) им требовалось:
- несколько полноценных упряжек для дальних вылазок;
- некоторое количество резервных собак (смертность, болезни, замена слабых);
- «мясной резерв» на самый крайний случай.
То есть 60 собак — это естественный логистический пакет для одной крупной полярной экспедиции того времени, ибо если меньше — то не хватает на нормальное эшелонирование партий и на резерв; а если сильно больше — уже сложно вывезти по корму и размещению на корабле.
То, что Кейн и Холл выходят примерно на те же цифры, говорит о том, что они жили в одной и той же парадигме минимального количества тягловой силы.
Наконец, третья экспедиция – экспедиция Адольфа Норденшёльда на Северный полюс в 1872-1873 гг., то есть проходившая в то же самое время, что и экспедиция Холла.
Когда Норденшёльд готовил свою экспедицию, у него перед глазами был лишь героический опыт британцев с их тягой саней собственными силами, план Скорсби, который подразумевал использование собак или оленей, и печальный опыт Кейна, когда почти все собаки погибли.
Норденшёльда невозможно упрекнуть в отсутствии системности: он направился в Гренландию, чтобы оценить способности собак. Результат собственных изысканий его не порадовал: собаки прожорливы, трудноуправляемы, представляют собой мини-социум и требуют высокой квалификации каюра. Прожорливость Норденшёльд выставил за скобки для рассмотрения, ибо остальное он считал решаемой задачей. Составив список снаряжения, рассчитав его вес, прикинув сколько нужно корма собакам и людям, а затем соотнеся его с тягловой возможностью собак и скоростью перемещения по торосам, он пришёл к выводу о сомнительности схемы «собаки-Северный полюс». Расчёты довольно подробно описываются в отчёте экспедиции, и выглядят логично: математика в них категорически не сходится.
Вероятно, именно математическую модель Норденшёльд всё же свёл бы, но опыт Кейна приходилось учитывать. Поэтому Норденшёльд собрал данные по заболеванию «арктическим бешенством» среди собак в Гренландии и пришёл к неутешительному выводу, что этот вид транспорта очень уязвим в условиях тесного проживания7. Взвесив риски, Норденшёльд сделал выбор в пользу оленей. Те выглядели заманчиво: высокая грузоподъёмность, стойкость к болезням, прекрасная скорость по любому снегу, не надо кормить в пределах материка – сами себе находят еду, являются ценным источником мяса для экспедиции – и гораздо вкуснее и питательнее, нежели собаки.
Комментарий 7.
В современном мире проблема арктического бешенства «северных» собак, как инфекции, частично решена вакцинацией, однако не полностью, так как сохраняется обширный природный резервуар (основной источник – песец) и ограниченный доступ к вакцинации в удалённых населённых пунктах.
Случаи арктического бешенства у собак на северных территориях встречаются регулярно. В 2025-м году был подтверждённый случай в Канаде и два подтверждённых на Шпицбергене. В России арктическое бешенство тоже регистрируется – на эту тему есть подробная статья С. А. Чупин, А. Д. Ботвинкин, И. Д. Зарва, Е. В. Чернышова. Phylogenetic analysis and the spatial spread of arctic rabies virus in Chukotka // Acta Biologica Sibirica. 2024. Vol. 10. P. 1805–1817. doi: 10.5281/zenodo.14555704.
Нервно-поведенческий комплекс, приводящий к поведению, похожему на бешенство, в современности тоже никуда не делся, но встречается значительно реже. Он наблюдается в основном у диких стай и, очень редко, в питомниках с плохим содержанием. Просто современная вакцинация позволила принципиально разделить инфекционную и нервную составляющие, тогда как во времена полярных гонок такой возможности не имелось.
1872-ой год в районе Шпицбергена выдался очень тяжёлым для навигации, и путь Норденшельду на север затрудняли льды. Зимовочную базу пришлось поставить совсем не там, где предполагалось. Стадо оленей, величиной в сорок голов, во время шторма разбежалось по недосмотру нанятых шведами саамов. На базу впоследствии вернулся только один.
Неудачи на этом не закончились. Шторм нагнал в бухту, где собиралась зимовать экспедиция, льды, и запер тем самым вместе с экспедиционным кораблём два корабля сопровождения. Кораблям этим по плану предполагалось вернуться обратно в Швецию, и они не располагали ни припасами для зимовки, ни подобранными под неё экипажами в отношении их здоровья.
В довершение ко всему перечисленному, лёд затёр неподалёку от экспедиции шесть норвежских промысловых судов, с общей численностью экипажей 58 человек. Припасов для зимовки у них точно так же не имелось. Часть из них затем вырвется из ледового плена и доберётся до Норвегии, часть погибнет8.
Комментарий 8.
Этот случай известен как «Трагедия в Шведском доме» (Svenskhuset Tragedy). 17 промысловиков были отобраны на запертых льдами судах, что пройти на лодках 350 километров по разводьям и волоком. Их целью являлась нежилая база на мысе Тордсен (швед. Kap Thordsen), она же «Шведский дом». Дом был построен для шведских колонистов горнодобывающей компанией AB Isfjorden летом 1872-го года – то есть буквально только что, в контексте описываемых событий. Однако место оказалось неподходящим для колонии и базу оставили.
Все 17 промысловиков в Шведском доме умерли во время зимовки. Долгое время считалось, что смерть наступила от цинги, но современные исследования, основанные на результатах эксгумации захороненных рядом с домом тел (Шведский дом стоит до сих пор), показали, что смерть наступила от отравления свинцом из некачественно запаянных консервных банок.
На севере, в свою очередь, рядом с брошенными четырьмя судами осталось двое промысловиков: капитан Маттилас (Mattilas) и повар его судна Габриэль Андерсен (Gabriel Andersen). Их дневник хранится в музее Тромсё. Последняя запись дневника датируется 18-м февраля. К тому времени их корабль уже был выброшен штормами на берег и разрушен, ещё до того, как море вновь сковало льдами. Оба промысловика умерли от цинги.
В экспедиции Норденшёльда во время зимовки началась цинга. Тем не менее, Норденшёльд предпринял попытку выхода к Северному полюсу, преодолев по прямой в общей сложности чуть более ста километров и так и не выйдя за пределы архипелага.
Шведская экспедиция была признана неудачной, однако принесла самому Норденшёльду высокий авторитет, а также опыт тяжёлой зимовки. Благодаря её опыту состоится знаменитое плавание на «Веге», которое навсегда впишет личность Норденшёльда в историю Арктики, а самого его превратит в идола для полярников следующего поколения. Эта экспедиция тоже будет крайне важна для понимания некоторых решений Седова, и мы обязательно вернёмся к ней позже.
Нэрс и пределы британской системы
Итак, на временном промежутке между экспедициями Парри и Нэрса лишь три экспедиции намеревались достичь Северного полюса при помощи тягловой силы, и все три потерпели глубокую неудачу. Остальные экспедиции так или иначе опирались на концепцию открытого полярного бассейна и потому никаких практических результатов не принесли.
Экспедицию Джона Нэрса (англ. George Strong Nares) снарядило британское Адмиралтейство, со всеми вытекающими отсюда следствиями: санный отряд, которым руководил Альберт Маркхэм (англ. Albert Hastings Markham), полагался исключительно на тягу груза людьми («man-hauling») – хотя в не-полюсной части экспедиции собаки применялись.
И, тем не менее, отряд Маркхэма смог побить рекорд Парри, выйдя на широту 83°20′26″ N. То есть британцы, игнорируя собачьи упряжки, вновь оказались впереди всех. Напомним себе, что они побили свой же собственный, британский рекорд. Это прекрасный пример того, как жёсткая дисциплина и абсолютная уверенность в своём превосходстве позволяют выходить за рамки заложенных природой способностей к нагрузкам и достигать успеха там, где, казалось бы, это невозможно.
Экспедиция Нэрса должна была укрепить репутацию британцев, как ведущей мировой державы, а заодно отвлечь внимание общественности от неудачной экспедиции Франклина и её поисков, в ходе которых стали всплывать неудобные для Адмиралтейства моменты, в частности каннибализм. После возвращения экспедиции Нэрса на родину британское Адмиралтейство инициировало расследование, поводом к которому послужила вспышка цинги и потери личного состава. Сам Нэрс подвергся жёсткой критике. Тем не менее, и критика, и расследование служили популистским целям. Когда экспедиция не достигла своих целей, вернулась раньше положенного срока и к тому же потеряла людей, рухнуло слишком много чьих-то надежд. Нарратив Pax Britannica9 категорически не смог простить подобного провала.
Нэрс оставил о своей экспедиции обширные записи: «George Nares: Narrative of a voyage to the Polar Sea during 1875-76 in H.M. ships Alert and Discovery, two volumes, London 1878». Он оказался первым, кто смог провести судно между Гренландией и островом Элсмир. Этот пролив, названный его именем, до сих пор считается крайне опасным для судоходства, несмотря на спутниковый мониторинг. Он имеет течение с севера на юг, которое постоянно несёт льды и отколовшиеся ледниковые поля. Предполагается, что до второй половины XX-го века лишь несколько судов смогли пройти узкую часть пролива в северном направлении. Правда, мало кому это было действительно нужно. Тем не менее, летом пролив напоминает гигантскую ледяную мясорубку, работающую на высоких оборотах, и в этих условиях достижения экспедиции Нэрса и, затем, экспедиции Адольфа Грили, переоценить трудно.
Комментарий 9.
Здесь подразумевается «Pax Britannica» (Британский мир) — период абсолютного доминирования Британской империи на море и в мировой политике. Считается с 1815-го по 1914-ый год, то есть от победы над Наполеоном и до начала Первой мировой войны.
В период Pax Britannica Британия является мировым жандармом. Она контролирует все основные морские пути и насаждает идеи «свободной торговли», крайне для неё выгодные. Как самый сильный игрок на политической арене, Британия поддерживает баланс сил, благодаря чему нет масштабных войн между ведущими державами и происходят лишь локальные конфликты (самый крупный из которых – Крымская война, как главный «сбой системы» Pax Britannica). Фунт стерлингов в это время становится главной мировой валютой.
Период Pax Britannica закончился, когда Германия и США начали обходить Британию экономически, а старые дипломатические союзы окончательно рухнули.
Де Лонг и Грили: конец старой модели
Вслед за экспедицией Нэрса к Северному полюсу были снаряжены ещё две экспедиции, по итогам которых мы сможем подвести итог «старого» периода полярных экспедиций к полюсу и перейти к новому. Этот «водораздел» будет важен нам для понимания «почему так».
В 1879-1881 гг. состоялась экспедиция Джорджа Де Лонга (англ. George W. De Long), на шхуне «Жаннетта» («Jeannette», и, если быть более точным – это паровая баркентина). Экспедиция закончилась крайне трагично: корабль вмёрз в лёд и после дрейфа, длительностью в 21 месяц, был раздавлен. За это время корабль протащило на сотни миль к северо-западу. После гибели судна команда начала долгий переход к дельте Лены и далее к населённой части Российской империи. Путешествие длилось 140 дней, два месяца из которых ушло на то, чтобы дотащить шлюпки до открытой воды. Из 33 человек команды 20 погибли в пути. Из 13 выживших один сошёл с ума, а другой спустя несколько лет, страдая от травмы, депрессии и чувства вины за гибель товарищей, застрелился.
Расшифровка записей Джорджа Де Лонга за 21–24 октября 1881 года
Пятница, 21 октября. 131-й день. Около полуночи обнаружили, что Каак, лежавший между доктором и мной, умер. Ли умер около полудня. Прочёл молитвы над больным, когда мы поняли, что он умирает.
Суббота, 22 октября. 132-й день. Мы слишком слабы, чтобы вынести тела Ли и Каака на лёд. Доктор, Коллинз и я отнесли их так, чтобы их не было видно. Затем у меня воспалился глаз.
Воскресенье, 23 октября. 133-й день. Все очень слабы. Весь день спали или лежали, отдыхая, а затем всё-таки сумели до темноты натаскать достаточно дров. Прочёл богослужение. Страдаем от боли в ногах — обуви совсем нет.
Понедельник, 24 октября.134-й день. Тяжёлая ночь.
Де Лонг находился под мощным влиянием ведущего картографа того времени — немца Августа Петермана. Тот утверждал, что севернее ледяного барьера находится свободное от льда полярное море (Open Polar Sea). Петерман считал10, что тёплая струя течения Куросио (аналог Гольфстрима на Тихом океане) проходит через Берингов пролив и растапливает льды у полюса. Поэтому Де Лонг искренне верил, что ему нужно лишь пробиться сквозь «пояс льда» в районе острова Врангеля, после чего «Жаннетта» выйдет на открытую воду и сможет доплыть чуть ли не до самого Северного полюса. Он даже рассчитывал, что остров Врангеля — это часть огромного арктического континента, который тянется до Гренландии.
Реальность оказалась катастрофической, и вместо тёплого Куросио он встретил лишь бесконечные и жестокие льды.
Комментарий 10.
Выдающийся картограф своего времени, Август Петерман (нем. August Petermann) был главным идеологом и главным теоретиком «устройства» Арктики своего времени. Он имел высочайший авторитет в своей области. Его можно назвать «арктическим диктатором»:
а) Его журнал Petermanns Mitteilungen был единственным местом, куда стекались отчёты всех китобоев, торговых капитанов и путешественников. Петерман первым наносил новые данные на карты, и весь мир смотрел на Арктику его глазами;
б) Правительства США, Германии и Британии принимали решения о финансировании экспедиций основываясь на его научном одобрении; и если Петерман говорил, что путь к полюсу лежит через Берингов пролив (как в случае с Де Лонгом) или мимо Шпицбергена — адмиралтейства выделяли деньги именно на эти маршруты;
в) Его авторитет был настолько высок, что кабинетные теории Петермана часто ставились выше слов опытных капитанов.
г) Он первым попытался систематизировать знания об Арктике не как о наборе случайных островов, а как о единой системе течений и климатических зон. К сожалению, его система базировалась на неверной предпосылке о «теплом море», но именно он задал саму логику научного поиска.
Ирония заключена в том, что Петерман сделал для изучения Арктики больше, чем кто-либо другой, и именно своими ошибками. Посылая людей туда, где, по его мнению, должно быть тёплое море, он заставлял их открывать реальную, ледяную и суровую Арктику, которую человечество иначе изучало бы ещё несколько десятилетий.
Сам Петерман не дожил до краха своей теории. Он застрелился за год до отплытия «Жаннетты». Несмотря на падение своего авторитета и обвинения коллег-учёных в кабинетности и некомпетентности, это не было единственной причиной самоубийства. Неудачи в личной жизни, глубокий душевный разлад, наследственность (его отец и брат тоже покончили с собой), физическое и эмоциональное истощение на фоне фантастического по любым меркам трудоголизма – всё это сошлось в комплекс причин, заставивших учёного свести счёты с жизнью.
Почему мы упоминаем экспедицию Де Лонга, если она основывалась на теории открытого полярного бассейна?
Потому, что она оказалась последней в своём роде. Де Лонг был последним, кто отправился к Северному полюсу именно с целью прохода конкретно «тёплым» морем.
Как ни странно, это хотя и разрушило гипотезу Петермана об открытом полярном бассейне, но преобразовало её в ряд других гипотез, подразумевающих протяжённые участки воды в Арктических водах. Окончательно от них отказались после появления авиации, в частности после полёта дирижабля «Норвегия» в 1926-м году.
Как мы помним, экспедицию Нэрса у него на родине, в Британии, восприняли как провальную, потому как не достигшую амбициозных планов государственного масштаба. Однако, его экспедиция установила рекорд в 83°20′ N и нашла потенциальный путь к Северному полюсу от острова Элсмир.
Экспедиция Нэрса вдохновила американца Адольфа Грили организовать на остров Элсмир собственную, в 1881-1884 гг.
На Элсмире Грили основал научную базу Форт-Конгер, от которой намеревался вести исследования прилежащих к базе территорий, а также предпринять попытку обновить рекорд широты при помощи собачьих упряжек.
Всего в экспедицию было закуплено 27 собак, из которых к моменту начала исследовательских работ в живых осталось только 15. Это очень малое количество, и если в исследовательских поездках этого ещё хоть как-то хватало, то для более дальних путешествий и, тем более, достижения рекорда – уже нет. Сам Грили прямо обвинял администратора датской Гренландии в Упернавике, что тот продал ему заражённых собак. Со слов Грили, подозрения на их болезнь имелись ещё на момент покупки, но губернатор убедил Грили в их здоровье.
В этом отношении мы видим пример того, как приобретённое «в обрез» количество собак, без запаса, быстро лишило команду тактической гибкости.
Экспедиция Грили выполнила огромную научную работу, результатами которой пользуются даже сейчас, в 2026-м году, в области климатологии. Партия Локвуда обновила так же рекорд широты, достигнув 83°24′ N. и превзойдя рекорд экспедиции Нэрса на 4 мили.
Стратегия Грили критически зависела от ежегодных судов снабжения (в 1882 и 1883 годах). В его инструкциях было чётко прописано: если судно не придёт к сентябрю 1883 года, экспедиция должна бросить базу и отступать на юг навстречу спасателям. Так как лёд два года подряд блокировал судам снабжения путь к Форт-Конгеру, то, следуя приказам, Грили в августе 1883 года покинул хорошо обустроенную базу и двинулся на юг в лодках. Оказавшись на мысе Сабин с минимальными запасами, команда была вынуждена зимовать в каменной хижине, что привело к гибели 18 из 25 человек от голода и истощения. Ещё один человек впоследствии умер на спасательном судне. На основе состояния погибших команду Грили подозревали в каннибализме, но твёрдых доказательств этому не нашли11.
Комментарий 11.
Здесь есть определённое различие с экспедицией Франклина. Если у моряков Франклина были обнаружены однозначные следы именно употребления частей тел в пищу (вываренные, выскобленные и расколотые для добычи костного мозга кости), то применительно к команде Грили подобного нет. На телах умерших обнаружены срезы мягких тканей, которые, согласно отчёту спасательной экспедиции и показаниям самих выживших, использовались в качестве наживки для ловли креветок. То есть однозначного доказательства каннибализма в экспедиции Грили нет. Интерпретировать этот факт можно по-разному, и есть доводы как «за», так и «против».
Резюме по первому периоду
Итак, первый период попыток достичь Северного полюса в нашей системе отсчёта закончился в 1884-м году, то есть за 28 лет до экспедиции Георгия Седова.
Подведём некоторые итоги этого периода.
Первый и самый важный: теория открытого полярного моря была закрыта.
Нет, ещё оставались её сторонники, сама гипотеза испытывала изменения, но людей, готовых практически доказать наличие открытых полярных вод, не осталось.
Таким образом, среди исследователей-практиков сложилось крепкое, буквально в течение нескольких лет и основанное на недавней трагедии Де Лонга, убеждение, что к Северному полюсу необходимо идти по льду.
А вот с транспортом всё выглядело неоднозначно.
Британский вариант man-hauling, то есть, когда сани волокут люди, категорически нельзя было называть провальным. Вообще-то он работал. Британцы это доказали. То, что Грили побил рекорд Нэрса аж на 4 мили, пользуясь собачьими упряжками, британский опыт опровергнуть не могло. Естественно, что подобную позицию не разделяли прям все, но её невозможно было не иметь в виду, так как британские экспедиции на фоне остальных выглядели успешнее и куда менее трагичнее.
Попытку достичь полюса на оленях попытался реализовать только Норденшёльд. Несмотря на неудачу полюсной попытки, в пределах материковой Арктики оленей, как экспедиционный транспорт, использовали затем весьма широко – например Бегичев, Седов, Иохельсен, Богораз и другие. Но только потому, что там хватало для них еды.
Таким образом, вопрос о транспорте к концу первого периода оставался открытым. К 1884-му году собаки не имели в целом никаких практически доказанных преимуществ перед другими способами достичь Северного полюса. Одни исследователи склонялись к одному варианту, другие – к другому.
А теперь уточним ещё один очень важный и решающий момент: техническая культура в отношении кормёжки собак в условиях, когда еду для них невозможно добыть на месте, отсутствовала. Не имелось ровно никакого понимания, чем, как и насколько часто необходимо кормить собак, чтобы они изо дня в день тянули сани.
У коренных народов, схему питания собак которых пытались копировать, подобного опыта тоже не имелось. Они просто не жили в краях, где настолько мало еды, так как сами к ней были привязаны. Если у них есть еда, значит она есть и у собаки. Всё просто. А если еды долго нет, то собака сама становится едой.
Исследования Канадского Арктического архипелага и Аляски строились белыми людьми по тому же самому принципу. Перенести его на реалии Северного полюса было невозможно.
Грили оказался единственным, чей «собачий» опыт на далёком севере хоть в какой-то мере подходил под категорию настоящего автономного полярного опыта. Но у него оставалось слишком мало собак, и они постоянно голодали.
Итог: к 1884-му году не имелось устойчивого мнения о предпочтительности того или иного вида арктического транспорта, а собаки сами по себе рассматривались как транспорт ненадёжный, в том числе из-за эпидемий. Никаких практических расчётов и методик их кормления к этому времени не имелось.
В 1884-м году «людская тяга» man-hauling всё ещё считалась надёжнее, потому что человек — существо дисциплинированное и предсказуемое. Если матросу приказали тянуть лямку, он будет тянуть её до самой смерти. Собака же, если она сильно устала или боится тонкого льда, просто ложится и не идёт дальше. Для офицеров того времени это было неприемлемой потерей контроля.
Единственное, к чему пришли в отношении собак – их минимально необходимое количество. И это отпугивало. 60 надёжных собак – это дорого и хлопотно, а найти людей, способных с ними управиться – ещё сложнее. Гораздо проще нанять в экспедицию 25 матросов, чем хотя бы двух опытных каюров.
До экспедиции Седова оставалось 28 лет.
Поддержать проект
Сайт и исследовательские материалы находятся в свободном доступе. Если они оказались полезны, проект можно поддержать.