История финансирования экспедиции Георгия Седова обычно выглядит довольно просто: Седов якобы изначально задумал крайне дешёвую полярную экспедицию, государство отказалось дать ему запрошенные деньги, после чего пришлось собирать предприятие буквально на пожертвования. Однако документы 1912-го года показывают куда более сложную картину.
Сумма в 70 тысяч рублей, фигурировавшая в расчётах Седова, вовсе не воспринималась его современниками как окончательная стоимость экспедиции. В законодательном предложении 51 члена Государственной думы расходы уже оценивались в 100–150 тысяч рублей: 50 тысяч предполагалось получить из казны, остальное — от научных учреждений, обществ и частных жертвователей. Сам морской министр И. К. Григорович считал, что для надлежащего снаряжения потребуется не менее 150 тысяч рублей.
Проблема возникла не потому, что никто не понимал реальную цену большой полярной экспедиции. Напротив: чем глубже проект входил в государственную систему, тем яснее становилось, что участие казны почти неизбежно превратит частную инициативу Седова в фактически правительственную экспедицию — с гораздо большей стоимостью, научными требованиями и ответственностью за результат. В этой главе попробуем восстановить, как первоначально вполне логичная схема финансирования распалась и почему в море Седов в итоге вышел с бюджетом, оказавшимся в несколько раз меньше того, который ещё весной 1912-го года считали необходимым для нормального снаряжения его мероприятия.
Содержание
Миф о «дешёвой» экспедиции
Что означали 51 подпись
Как должна была работать схема финансирования
Коковцев и цена государственной ответственности
Из частной экспедиции — в государственную
Почему Совет министров отказал
«Эффект рапорта»
56 244 рубля: выбора почти не осталось
Источники
Поддержать проект
Миф о «дешёвой» экспедиции
С финансированием у нас очень запутанный момент, из которого, в том числе, рождён тот самый миф об изначально «дешёвой» экспедиции Седова. И именно его нам необходимо рассмотреть в первую очередь.
Откуда он взялся?
Его уши растут из неверной интерпретации думского Законодательного предположения от 17 марта 1912-го года, где в документе приводится смета Седова, с итоговой суммой в 70 тысяч рублей.
Что в этом не так?
Седов не мог не знать стоимость экспедиции. В главе, где мы разбирали опыт и компетенции Седова к 1912-му году, перед нами предстаёт офицер, который прекрасно знает корабельное хозяйство, понимает стоимость снабжения, имеет опыт отчётности, сам руководит закупками и экспедиционными приготовлениями, и не может всерьёз считать, что крупная полярная экспедиция делается «за копейки».
Мы уже знаем, что работа Седова с «правыми» в Думе началась задолго до официальной подачи документов начальству в ГГУ.
В Законодательном предположении, за подписью 51 члена Думы, экспедиция оценивается в 100…150 тысяч рублей, и Дума предлагает 50 тысяч рублей выделить из средств Государственного казначейства, а оставшуюся сумму собрать за счёт пожертвований [1, С. 25-26].
Текст про сумму в документе выглядит дословно следующим образом:
«…Чрезмерная экономия при оборудовании далёких и тяжёлых экспедиций может иметь роковой исход. При самом скромном исчислении, оставаясь в рамках строгой необходимости и не расширяя личного состава экспедиции, намеченного кап. Седовым в 15 человек, расходы по оборудованию экспедиции надо считать от 100 до 150 тыс. р.
По мысли членов Государственной думы, вносящих настоящее законодательное предложение, эта сумма должна составиться из нескольких источников. 50 000 р. предполагается отпустить из средств Государственного казначейства, остальные же деньги должны пополнить научные учреждения и общества и частные жертвователи. Вероятно имп. Академия Наук, а также Русское имп. географическое общество не откажутся внести свою лепту в дело, которое должно служить не только прославлению русского имени, но, главным образом, на пользу науки.
При оценке настоящего предложения, естественно, рождаются вопросы: насколько кап. Седов пригоден к выполнению поставленной им задачи, насколько он способен быть начальником очень тяжёлой экспедиции и достаточно ли подготовлен своими прежними трудами для борьбы с суровостью полярной стихии? Ответ на эти вопросы вполне благоприятен. Как прямым своим начальством, так и другими лицами, компетентными в этом деле, кап. Седов аттестован с самой лучшей стороны.
В виду изложенного, предлагаем Государственной думе принять нижеследующий проект закона: об ассигновании из казны средств на организацию экспедиции к Северному полюсу.
- Отпустить из средств Государственного казначейства в 1912 г. 50.000 р. в распоряжение морского министра для выдачи пособия на организацию экспедиции к Северному полюсу.
- Указанный в отделе первом расход отнести на счёт сбережений от назначений по государственной росписи расходов на 1912 г.
Настоящее законодательное предложение просим передать в бюджетную комиссию к вопросу о желательности».
Фактически подписанты документа давят на правительство, акцентируя внимание на том, что экспедиция – вещь недешёвая, Седов как полярный специалист – всеми рекомендован, ценность от его похода – великая (отрывок про это приводился ранее, в главе «Почему именно 1912 год?»), 50 тысяч рублей нужно выдать через Казначейство, а «остальные же деньги должны пополнить научные учреждения и общества и частные жертвователи». Слово «должны» здесь нужно подчеркнуть. Коковцев, то есть председатель Совета министров, на стол которому ляжет предположение о финансировании, совершенно чётко считает между строк следующий нарратив: если сумма не наберётся, то Казначейство будет вынуждено выделить всю сумму, необходимую для снаряжения экспедиции. То есть все 100…150 тысяч рублей.
Коковцев, чтобы: а) понять точнее предполагаемую сумму расходов; б) запустить бумажный бюрократический след; - письменно просит министров, в том числе главу Морского министерства И.К. Григоровича, прокомментировать проект Седова. Григорович, присылает ответ с поддержкой проекта, но вместе с тем пишет [1, С. 27]:
«Вместе с сим я полагаю, что для надлежащего оборудования экспедиции необходима сумма не менее 150 тысяч рублей».
Коковцев, таким образом, понимает, что если он ввяжется в полярный проект Седова, потратит он очень много. А в общей сумме государству это обойдётся ещё дороже – о чём мы разберём ниже.
Что означали 51 подпись
Прежде чем вновь вернуться к резко возросшей сумме стоимости экспедиции (это, надо заметить, при условии приобретения корабля за крайне низкую цену), рассмотрим подписи на документе из Думы в отношении их важности и значения.
51 подпись может показаться довольно малым количеством. Однако для запуска процедуры требовалось лишь тридцать подписей. То есть, с точки зрения самой схемы работы законодательной площадки заявление с проектом основных положений и пояснительной запиской подписывалось не менее чем 30 членами Думы - после этого председатель принимал его к рассмотрению, документы печатались, раздавались депутатам и доводились до министров или главноуправляющих.
Как мы видим, процедурно порог в 30 подписей был превышен. То есть, это нормальная думская инициатива.
Относительно всей Думы в 440 депутатов, 51 подпись — это немного. Такой блок не мог сам протащить деньги через Думу, Госсовет и правительство. Но он мог сделать другое: официально внести предложение; заставить аппарат его рассматривать; отправить вопрос в комиссию; довести его до министров; создать политический сигнал; а также показать, что за Седовым стоит не один газетный кружок, а организованная думская группа – и с этим нужно считаться.
Однако, главное – инициатива была право-националистической по своему ядру. Из 51 подписи - 42 пришлись на представителей самой влиятельной фракции в Думе.
Для нашей реконструкции важна не абсолютная численность, а скорость и структура. 51 подпись за восемь дней после докладной — это много. Особенно если ядро подписантов фракционно однородное. Это значит, что проект был заранее понятен и политически упакован для правого думского круга. При этом 51 подпись — это не гарантия победы. Поэтому последующий провал на уровне Совета министров не удивителен: правые могли внести и разогнать вопрос, но не могли заставить Коковцева и правительство открыть казну.
Почему не собрали больше подписей? Это интересный вопрос, тоже требующий разъяснения.
Главное – много подписей не требовалось. Для законодательного предположения нужен был порог. Если порог условно 30 подписей, то 51 — уже с запасом. Задачей ставилось официально внести вопрос, заставить аппарат его рассмотреть, вывести дело на правительство и создать политическое давление. Для этого 51 подписи более чем достаточно. Собирать 100–150 подписей — дольше, сложнее, выше риск споров, утечек и размытия формулировок. А скорость в этот момент была важнее количества.
Как мы видим из документов, между докладной Седова начальству и думским документом прошли считанные дни. Даже если работа действительно шла заранее, на что всё указывает, всё равно финальная сборка думского документа была быстрой.
Быстрая схема обычно такая:
есть ядро депутатов → есть готовый текст → собирают тех, кто точно подпишет → не тратят время на сомневающихся
Отсюда 51 подпись выглядит как мобилизация ближайшего круга, а не попытка собрать весь возможный максимум.
Ещё один важный момент: подпись – это не лайк в соцсетях, а политическое обязательство. Депутат мог сколь угодно сочувствовать идее Седова, но принимать на себя политическую ответственность в случае трагического исхода были готовы не все.
Присутствовал и определённый политический конфликт: националисты предпочли бы обойтись без левых, чтобы использовать Седова как козырь для давления на правительство. Вместе с тем, часть октябристов и умеренных попросту опасалась давить на Совет министров так, как это означено в документе за 51 подписью, так как это могло бы вылиться в конфликт с правительством – который самых идейных националистов в этот момент как раз устраивал. Системные же депутаты оказались перед трудной дилеммой с проектом Седова:
а) публично поддержать русского героя – это хорошо;
б) выглядеть безответственным расточителем государственных денег – это плохо;
в) публично давить на правительство в условиях, когда репрессивная антиреволюционная машина так хорошо крутится, а I и II Думы проработали всего ничего – весьма рискованно;
г) спорить с Морским ведомством и Советом министров, которые, судя по всему, в вопросе с Седовым могут занять разные позиции – ещё рискованнее.
Разрешить столь сложную дилемму в несколько дней без прояснения в кулуарах всех обстоятельств вопроса было бы невозможно. Сочувствующие Седову депутаты, не поставившие подписи под документом, попросту предпочли не рисковать.
Как должна была работать схема финансирования
Теперь посмотрим на сумму в 150 тысяч рублей ещё раз.
Во-первых, отнимем от неё стоимость судна, которое предполагалось выкупить у Дикина. Получится 150-20=130 тысяч рублей. То есть живыми деньгами на снаряжение экспедиции оставалось 130 тысяч рублей. Напомним, что Брусилову, снаряжавшему частную экспедицию, его судно вместе с таможенной пошлиной обошлось в 32 тысячи рублей, а барону Толлю судно приобрели за 36 тысяч рублей. То есть, уплатив за судно всего 20 тысяч рублей, у Седова оставалась бы на руках приличная сумма.
Далее следует условный «ход конём»: если организация экспедиции курируется Морским ведомством, это означает следующие вещи:
а) льготный ремонт судна на военной верфи, а то и вовсе подготовка судна полностью за счёт ведомства (по примеру «Веги» Норденшёльда в Швеции);
б) помощь с людьми в экспедицию – как учёный состав, так и профессиональные моряки-добровольцы, которым в ведомстве одобрили бы оплачиваемый отпуск;
в) закуп собак через связи ГГУ;
г) выдача части снаряжения с военных складов (шерстяное бельё, сапоги, брезентовые палатки; лес для ремонта корабля во время плавания, кирпич, запасная оснастка, часть продуктов долгого хранения и т.п.);
д) навигационные и научные приборы для исследований;
е) радиотелеграф
ж) возможность заброски небольших партий припасов (продуктов и угля) ведомственными кораблями, плавающими в Арктике со своими задачами, на Новую Землю или даже, в случае идеальных ледовых условий, к южной части ЗФИ.
Всё перечисленное – это очень много в отношении качества экспедиции, и весьма немало по сэкономленным финансам для Седова. И это выглядело очень логично, учитывая поддержку проекта не только Вилькицким [2, С. 17-18], но и самим Григоровичем. Григорович, официально одобривший проект Седова, был не абы кем. Его можно назвать «тяжёлой артиллерией», заручившись поддержкой которой не имелось никаких сомнений на уровне Седова и Вилькицкого, что выстрел из неё пробьёт стены бюрократической крепости Совета министров. Напомним, опять же, что крепость эту осадили, казалось бы, по всем фронтам: Дума, газеты, научные учреждения и Морское ведомство.
Таким образом, за минусом покупки судна у Седова оставалась бы весьма приличная на снаряжение экспедиции сумма. И ни о какой «дешёвой» экспедиции речь не шла. И Седов в этой схеме отнюдь не выглядит некомпетентным.
Одновременно с этим Седов и не покривил душой, называя свою экспедицию дешёвой. Просто контекст его суждения был другим: подразумевалось сравнение с экспедициями Пири, Нансена, Болдуина и Фиалы.
Более того: перед глазами имелся положительный опыт схожей схемы барона Толля. На свою полярную экспедицию он составил план в 95 тысяч рублей. Когда её признали научно полезной, она получила поддержку правительства и на неё выделили 240 тысяч [3, С. 15-16]. Прибавим сюда пожертвования и получим совершенно иной бюджет.
Как мы видим, затея с финансированием, с точки зрения Седова и его сторонников выглядела логичной и вообще беспроигрышной. Учитывая, что в экспедицию уже следовало собираться по срокам, Седов по сути и начал этот сбор, не сомневаясь, что деньги выделят. К тому же понемногу пошли первые пожертвования, а посему времени терять не стоило. Пока Совет министров рассматривал Думское предположение, собирал мнения авторитетов и совещался, Седов запустил процесс сборов, не сомневаясь, что при наличии судна пяти месяцев на всё про всё ему хватит.
Коковцев и цена государственной ответственности
Теперь вернёмся снова к председателю Совета министров В.Н. Коковцеву. В его реакции на Думское предположение упускается несколько моментов, самый важный из которых либо не упоминается вовсе, либо вскользь без акцента: одновременно с должностью председателя Совета министров Коковцев являлся министром финансов Российской империи. То есть это тот самый случай, про который нельзя сказать, дескать «не из своего же кармана платит». Коковцев полностью отвечал за казначейскую и бюджетную политику империи. Его финансовая политика прямо строилась на экономии, накоплении резервов и защите устойчивости рубля.
Поэтому Думский документ о финансировании Седова лёг на стол Коковцева как бы в двух экземплярах по независимым друг от друга линиям, и ещё дополнительно «прилетел» по третьей линии, как по совокупности текущих внутри- и внешнеполитических условий.
Линия 1, правительственная, как к председателю Совета министров: вопрос должен был пройти через правительственное обсуждение и заключение.
Линия 2, финансовая, как к министру финансов: оценка, можно ли и из каких средств выделить деньги, особенно если всё пойдёт не по плану – как с экспедицией Толля, например, на которую в общей сложности было потрачено боле полумиллиона рублей.
Линия 3, политическая, как к продолжателю линии Столыпина, своего предшественника на посту председателя Совета министров: оценка рисков и потенциального урона репутации правительства, а также создание возможного прецедента с подобными экспедициями вообще.
Коковцев запрашивает мнения других министров. Процитируем ответ министра иностранных дел А. Нератова в ответ на письмо Коковцева [4, Л.9]:
«В ответ на письмо от 14 апреля с. г. за № 2310 имею честь сообщить Вашему Высокопревосходительству, что Министерство иностранных дел признаёт вполне желательным оказание содействия русскому начинанию на почве служения общечеловеческим культурным задачам и полагает необходимым оказать капитану Седову материальную поддержку в предпринимаемой им экспедиции к Северному полюсу.
Однако нельзя не обратить внимания на то, что, с одной стороны, смета капитана Седова не может почитаться соответствующей потребностям снаряжаемой экспедиции, а с другой стороны — было бы неосторожно заботиться об экономии в ассигновании средств, могущей отразиться на благополучном исходе предприятия.
Насколько можно судить по газетным сведениям, вряд ли можно ожидать, что частные пожертвования достигнут столь крупной суммы, чтобы те 50 000 р., которые предположены к отпуску из средств Государственного казначейства, оказались достаточными.
Вследствие вышеизложенного Министерство иностранных дел полагало бы необходимым, чтобы сумма для снаряжения экспедиции была ассигнована из казны полностью, с тем чтобы ожидаемые поступления частных пожертвований послужили запасным фондом для вполне обеспеченного оборудования экспедиции или, в крайнем случае, поступили в возврат сумм, ассигнованных казной».
И здесь мы видим тот же нарратив: денег нужно выделять больше и сразу.
В свою очередь, и Министерство народного просвещения в лице министра Л. Кассо, тоже не высказалось против, но указало в своём отзыве, в какие суммы обошлись правительству экспедиция на Шпицберген в 1898-м году и экспедиция барона Толля [4, Л.11]. Контекст письма совершенно ясен – сумма затрат будет значительно выше предполагаемой.
Министр торговли и промышленности идею самой экспедиции тоже поддержал, но вот в отношении конкретных действий Седова выразился куда более насторожённо [4, Л.12-13]:
С другой стороны, не могу не обратить внимания на некоторую поспешность, с которой снаряжается экспедиция Седова, что вызывает опасение, как бы это не оказало своего отрицательного влияния на исход задуманного предприятия. Такое предприятие требует, несомненно, очень серьёзной подготовки, приобретения соответствующего судна, подбора надлежащей команды и т. п., а между тем в данном случае это, по-видимому, вовсе не имеется в виду, так как экспедиция снаряжается безотлагательно.
Это письмо уже заставило задуматься о политических рисках. Потратить огромную сумму в условиях и так не самой стабильной экономики, и при этом заполучить провал на фоне недавнего поражения в войне с Японией и взрывоопасной ситуации с революционным движением – выглядело сомнительной перспективой.
Пока Коковцев ожидал мнения министров, он инициировал работу комиссии в Главном Гидрографическом управлении, под председательством начальника управления А.И. Вилькицкого. Комиссия должна была оценить проект Седова и дать заключение о его плане, способностях провести экспедицию и вообще её целесообразности. Комиссия начала работу 1 мая 1912-го года [5, С. 25], тогда как ответы от министров с мнением относительно экспедиции пришли в период с 20 апреля по 7 мая 1912-го года. То есть работа комиссии ГГУ проходила одновременно со сбором мнений от министерств.
Как мы знаем, заключение работы комиссии, последнее заседание которой состоялось 12 мая 1912-го года, нельзя назвать положительным, так как оно повлияло на отказ в финансировании Седова. В следующих главах мы подробно разберём работу комиссии и её аргументы.
Из частной экспедиции — в государственную
Сам Коковцев, однако, пришёл к выводу о нецелесообразности финансирования Седова значительно ранее, о чём свидетельствует письмо от 11 мая 1912-го года [4, Л. 15-18]:
По расчётам капитана Седова, стоимость экспедиции исчисляется в 70 000 руб., но, по мнению членов Государственной думы, подписавших упомянутое предположение, расход этот, при самом скромном исчислении, должен выразиться в сумме от 100 до 150 тыс. руб. Часть расходов — сверх 50 000 руб., подлежащих отпуску из казны, — должны, по мнению означенных членов Государственной думы, пополнить частные жертвователи и научные учреждения, в том числе Императорская Академия наук и Императорское Русское географическое общество.
По поводу сего имею честь сообщить Вашему Превосходительству для доклада Совету министров, что Министерство финансов со своей стороны затрудняется высказаться за осуществление изложенного законодательного предположения.
Прежде всего следует заметить, что Академия наук является учреждением казённым и не имеет собственных средств, а Императорское Русское географическое общество содержится главным образом на субсидию, получаемую из Государственного казначейства. Поэтому предполагаемая помощь экспедиции капитана Седова со стороны научных учреждений сведётся, по всей вероятности, к ходатайствам этих учреждений о предоставлении им из казны же средств, необходимых для поддержки экспедиции капитана Седова. Таким образом, в случае принятия законодательного предположения членов Государственной думы проектируемая экспедиция окажется снаряжённой не на частные пожертвования, а главным образом на средства Государственного казначейства и, следовательно, получит значение не частного предприятия капитана Седова, а как бы правительственной экспедиции, к которой соответственно этому будут предъявлены более широкие и серьёзные требования, главным образом в научном отношении.
Между тем едва ли, по мнению Министерства финансов, капитан Седов, при всех его достоинствах, является лицом, подходящим для успешного выполнения научных задач. Если даже как моряк он и сумеет надлежащим образом организовать экспедицию в морском отношении, то, во всяком случае, нельзя не признать, что для производства научных исследований он едва ли является лицом, достаточно подготовленным. При таких условиях научные результаты подобной экспедиции не могут иметь серьёзного значения, а между тем только научные задачи экспедиции и могли бы служить основанием для поддержки её со стороны правительства, как это признаётся и членами Государственной думы, подписавшими рассматриваемое законодательное предположение.
Письмо подписано С.Ф. Вебером, который в 1912-м году занимал должность товарища министра финансов, то есть был одним из высших заместителей В.Н. Коковцева. Полный текст документа – смотреть Документ приложения.
На бланке письма формула «За министра финансов. Товарищ министра». Это означает, что Вебер подписал документ вместо министра и в пределах предоставленных ему полномочий. Отсюда – это официальная позиция Министерства финансов.
Адресовано письмо Н.В. Плеве – управляющему делами Совета министров. Это человек, который возглавлял центральный аппарат Совета и через которого проходило правительственное делопроизводство. Сам он не решал, давать или не давать деньги Седову (это решал Совет министров, как коллегия), но он решал процедурное прохождение дела.
Подобная схема с движением документа вызвана и тем, чтобы Коковцев, будучи одновременно и председателем Совета министров, и министром финансов, не мог подписывать документы, которые шли самому себе, но по другой линии.
Интересно, что когда в СССР публиковали архивные документы об экспедиции Седова, этот крайне важный документ опубликован не был. Скорее всего потому, что выставлял аргументацию отказа в финансировании Седова совершенно в ином свете, чем хотелось коммунистам, старательно возводившим Седова на идеологический пьедестал. Это косвенно подтверждается и отсутствием в публикации писем с мнением министров относительно экспедиции, за исключением письма Григоровича.
Заметим, что в письме нет никаких упоминаний о полюсе. Экспедиция рассматривается в первую очередь как научная, и атакуется именно её научная часть. Вопрос ставится следующим образом: способен ли Седов как руководитель обеспечить выполнение комплексной научной программы экспедиции, которая фактически приобретала бы государственный характер.
Выше мы акцентировали внимание именно на научной цели экспедиции, как основополагающей. Таковой её видел и Седов, и Дума, и министры, и ГГУ. Полюс являлся надстройкой, максимой экспедиции. Аналогично и сама попытка достижения полюса извне рассматривалась именно с точки зрения научных наблюдений, даже если предположить, что сам Седов по факту хотел лишь «воткнуть в полюс флаг».
Теперь важно уточнить: в отличие от современной финансовой системы, когда Российское государство может выделять средства из разных статей, бюджетов и фондов и тем самым размывать границы понятия «государственное» и «негосударственное», в Российской империи подобными двусмысленностями занимались куда как меньше, и рассматривали казну как условную комнату с деньгами, в которой убывает независимо от направления выноса денег. Министр финансов, при этом, фактически нёс личную ответственность за наполненность этой комнаты.
В результате экспедиция Седова грозила превратиться в большую государственную научную экспедицию. Вследствие чего возникал вопрос другого характера: а способен ли Седов справиться с подобным мероприятием, как руководитель? Ведь у него действительно не имелось опыта руководства именно масштабными экспедициями.
Логику Коковцева понять можно. Министерство финансов возражало не против конкретной суммы, а против того, чтобы государство приняло на себя открытые обязательства по проекту с неопределённой конечной стоимостью и с политической и репутационной ответственностью за результат. При этом впоследствии откреститься от экспедиции на основании будто бы частной инициативы Седова уже не вышло бы.
Если же мероприятие становилось государственным, то правительство должно было ответить на следующие вопросы:
- кто гарантирует научную программу и как она вообще должна выглядеть;
- кто отвечает за подбор специалистов (и откуда их взять в столь малый срок – ведь им нужно выделить отпуска, оплатить их, заменить их в уже сформированном графике научных работ на предстоящий сезон);
- кто определяет методы и характер исследований (и поставляет для этого оборудование);
- кто обеспечит обработку результатов (это тоже долго и дорого);
- оправдано ли вообще подобное поручать Седову.
Почему Совет министров отказал
17 мая 1912-го года Совет министров официально отклонил Думское предположение о финансировании экспедиции Седова [8, С.27]. Формулировка выглядела следующим образом:
«…по удостоверению заинтересованных ведомств, изложенные в записке 51 члена Государственной думы соображения об условиях практического осуществления обсуждаемого путешествия представляются недостаточно обоснованными, причём вообще намечаемая экспедиция лейт. Седова носит несколько непродуманный характер. Вследствие сего и имея в виду, при отсутствии уверенности в возможности пополнить необходимые на оборудование экспедиции ассигнования за счёт поступлений от частных жертвователей и обществ, Государственному казначейству пришлось бы, по всей вероятности, понести издержки, значительно превышающие 50 000 р., совет министров признал, что при обсуждении вышеупомянутого законодательного предположения в общем собрании Государственной думы правительству, через представителя морского ведомства, следует высказаться за отклонение сего предложения».
Полный текст Выписки из особого журнала Совета министров - смотреть Документ приложении.
Как мы видим в тексте, Совет министров, во-первых, прямо опасается, что ему придётся значительно превысить запрашиваемую сумму; во-вторых, обязывает Григоровича – поддержавшего проект Седова – стать двигателем отказа в выделении на экспедицию государственных средств. Опыт Толля, вероятно, сыграл в случае Седова злую шутку: выделенных на Русскую полярную экспедицию средств (240 тысяч рублей) всё равно не хватило, с учётом спасательной кампании Колчака, и фактически правительство понесло значительно большие траты.
Как мы сделали вывод ранее, до официального объявления о своём проекте Седов провёл кулуарные переговоры (не обязательно лично) со своим начальством и Григоровичем. Эта же схема теперь сработала и в другую сторону – морской министр и Вилькицкий узнали о том, что в деньгах будет отказано ещё до официального об этом документа. Являясь частью системы, они были вынуждены официально теперь прикрыть себя от последствий своей поддержки посредством создания соответствующего «бумажного» следа, а вовсе не помогать Седову добрать денег.
«Эффект рапорта»
Седов, таким образом, попал в так называемый «эффект рапорта».
Его суть заключена в следующем: пока инициатива существует как личная договорённость или неформальный процесс, её акторы могут двигаться довольно быстро. Когда она становится официальным рапортом, она превращается в объект ответственности.
После этого система начинает не столько помогать делу, сколько защищать себя от последствий этого дела.
Это особенно резко проявляется, если проект выходит дорогой; рискованный; нестандартный; публичный; может закончиться смертью людей; может вызвать политический скандал; не укладывается в текущие ведомственные приоритеты.1
А экспедиция Седова подходит здесь под все пункты.
Комментарий 1.
Механизм действия «эффекта рапорта» применимо к ФБР очень наглядно, с точки зрения бюрократической психологии, описан в книге «Кто сражается с чудовищами: как я двадцать лет выслеживал серийных убийц для ФБР», за авторством Роберта Ресслера и Тома Шахтмана. На русском языке книга вышла в 2022-м году. В оригинале её полное название: Ressler, Robert K., and Tom Shachtman. Whoever Fights Monsters: My Twenty Years Tracking Serial Killers for the FBI. 1st ed. New York: St. Martin’s Press, 1992.
История, описанная в книге, весьма похожа по своему механизму на историю Седова: сотрудник ФБР, специалист по психологическому портрету преступников, хочет изучить через интервьюирование и анализ всех серийных преступников США, находящихся в тюрьмах, чтобы на основе полученных данных ускорить поиск убийц. Пока его проект движется неформально, всё хорошо, но в какой-то момент он вынужден подать официальный рапорт, после чего его проект полностью запрещает высокое начальство. Ресслер, чтобы осуществить свой проект, был вынужден ждать, пока это начальство сменится.
«Эффект рапорта», как обобщённое название совокупности разных ведомственных эффектов, как правило завязан не только на высшее начальство, но и вообще на всю бюрократическую цепочку. В случае с Седовым до его рапорта вопрос имел форму: «как помочь экспедиции состояться?», а после рапорта он бюрократически изменился: «можно ли нам официально признать этот план достаточно надёжным, чтобы отвечать за него казёнными деньгами и репутацией ведомства?».
Мишель Крозье в своей книге The Bureaucratic Phenomenon связывает бюрократические структуры с защитой от рисков коллективного действия. То есть бюрократия не просто «тупая» - она создаёт правила, чтобы снизить неопределённость и защитить участников системы от произвола, давления и личной ответственности.
Для Седова это особенно важно. Его проект требовал не просто денег. Он требовал от госаппарата сказать: «Да, мы официально считаем этот риск приемлемым».
Для осторожной ведомственной машины это невыгодная позиция. Если экспедиция провалится, виноваты будут те, кто её одобрил. Если экспедиция удастся — слава уйдёт Седову и националистам, как его политическим покровителям.
Есть так же хорошая формула из исследования про бюрократическую нерешительность: бюрократическая нерешительность часто является формой рационального самосохранения чиновников перед юридическими, карьерными и репутационными рисками.
Для Морского ведомства это характерно в отношении Седова:
- Одобрить — опасно.
- Зарезать или отправить на бесконечное уточнение — безопасно.
- Передать на частную инициативу — ещё безопаснее.
«Эффект рапорта» оказался разрушительным для экспедиции Седова втройне.
Во-первых, в государственном финансировании отказали.
Во-вторых, после докладной записки и Думского предположения ситуация с госфинансированием поначалу выглядела настолько обнадёживающей, что общественность восприняла экспедицию как государственную и ручеёк пожертвований тут же иссяк. Это логичный эффект с логичным же финалом: после отказа в госфинансировании он не возобновился [1, С. 29-33]2.
В-третьих, ГГУ вместо того, чтобы помочь Седову составить наиболее рациональный план экспедиции при помощи комиссии компетентных лиц – что было бы логичным и вообще нормальным, - создало комиссию, задачей которой было, де-факто, доказать неосуществимость целей экспедиции. Седов, работая с ней, лишь тратил время и нервы, и при этом почти не получил от неё действительно полезной информации.3
Комментарий 2.
Это суждение – позиция «правых» в IV Думе, и она выглядит вполне логичной (формулировку «правых» смотреть в Документе приложения). Брейтфус, однако, даёт другое объяснение [5, С.35]:
«Причину такой сравнительно малой успешности сборов следует искать отнюдь не только вообще в малом интересе русского общества к полярным исследованиям, но также ещё и в том, что экспедиция Седова, как мы уже показали выше, не являлась ни оригинальной, ни особенно необходимой, так как, во-первых, северный полюсь был уже открыт как три года американцем Пири, и, во-вторых, проект Седова являлся ничем иным, как намерением повторить экспедицию герцога Абруццкого, но только с менее пригодными средствами. Особенно последнее из этих двух обстоятельств и создало то положение, что все компетентные учреждения и лица, как правительственные, так и частные, отнеслись к этому начинанию отрицательно, и именно не к самой идее, проектируемой Седовым экспедиции, но к её плану и способу осуществления».
Но, Брейтфус:
1. Даёт это объяснение в ответ как раз на атаку «правых»[1, С. 29-33] и спровоцированную ею шумиху в газетах, в результате чего комиссия ГГУ, в которой участвовал Брейтфус де-факто в качестве полярного эксперта, оказалась объектом нападок. То есть, прежде всего он занимается оправданием.
2. Брейтфус указывает, как комиссия пеняет Седову о том, что тот не знаком с результатами отчёта экспедиции Абруццкого [5, С.25-26].
Это интересный момент. С одной стороны, такая критика целиком уместна: полный и подробный отчёт итальянской экспедиции существовал на итальянском, английском и немецком языках, и так как итальянцы установили рекорд широты, попытаться найти и изучить его безусловно стоило. С другой стороны, полные отчёты Абруцци прямо давали материал для вполне жёсткого вывода: сложная система партий и большое количество собак на дрейфующем льду создают собственные точки отказа. К тому же отчёт Фиалы, затрагивающей как его экспедицию, так и Болдуина, тоже говорит о больших сложностях с собаками, когда их много. И это создаёт вопросы уже к самому Брейтфусу, как к полярному эксперту. Наконец, в-третьих, русское общество, в том числе и представители научных организаций, если они не имели прямого отношения к Арктике, никаких подробностей об итальянцах в силу отсутствия Интернета и переведённого хоть кем-то на русский язык именно технического отчёта не знала. А потому серьёзно повлиять на сборы это никак не могло.
3. Брейтфус пишет, что экспедиция не была особенно необходимой. Однако он атакует полюсную надстройку со схемой «дойти и воткнуть флаг», тогда как о научной пользе подобной экспедиции выразились довольно многие – Дума, Морской министр, РГО и даже А.А. Бунге – участник этой же комиссии, имеющий опыт полярных экспедиций. И здесь необходимо отделять антипатию к Седову, которого многие действительно не желали видеть во главе экспедиции, и потенциальную научную отдачу от подобного проекта. То есть мы не говорим о том, что экспедиция была однозначно необходимой, но мы говорим о том, что научную составляющую таковой многие считали полезной. Что касается «все компетентные учреждения и лица, как правительственные, так и частные, отнеслись к этому начинанию отрицательно, и именно не к самой идее, проектируемой Седовым экспедиции, но к её плану и способу осуществления» - то Брейтфус был из тех, кто в составе комиссии «помогал» придумывать планы и способы.
4. Самое главное: Брейтфус в своём очерке, в том числе, ссылается на книгу приказов экспедиции Седова, но обходит некоторые неудобные моменты. В частности, это диверсия с порчей корпуса корабля в порту перед отплытием, явно злонамеренная и связанная как с задержкой экспедиции в Архангельске, так и с её недостаточно хорошим оснащением. Диверсия является важной частью истории Седова, и умалчивая о ней, о её последствиях, причинах и связях со сроками и оснащением, Брейтфус уже показывает себя в качестве необъективного лица. Вполне вероятно, что инцидент с порчей корпуса формировал вопросы и к губернатору Архангельска, имевшему отношение к снабжению экспедиции, и означал потенциальное расследование. В таком случае его могли замести под ковёр, и тогда очерк Брейтфуса политически подогнан под рекомендованную начальством версию.
Комментарий 3.
Это грубое и обобщённое суждение, но со стороны всё выглядит именно так. Получается, что комиссия «помогла» Седову составить план полюсной экспедиции, но одновременно с этим «порекомендовала» отклонить финансирование экспедиции из-за непродуманности планов Седова.
Сам Брейтфус пишет [5, С.24, 33]: «В виду того, что упомянутым выше предположением Государственной Думы кредит на экспедицию должен был быть отпущен через Морское Ведомство и этим самым на него возлагалась некоторая нравственная ответственность за снаряжение и ход экспедиции, при Главном Гидрографическом Управлении была образовала особая комиссия… В заключение, комиссия признала проект старшего лейтенанта Седова недостаточно обоснованным и продуманным».
56 244 рубля: выбора почти не осталось
В результате Седов оказался в ужасающем положении: маховик проекта уже раскрутился, публичные обещания даны, денег со всеми ссудами и пожертвованиями оказалось в разы меньше необходимого, судно приобрести невозможно, а сдать назад и всё отменить означает карьерное и репутационное самоубийство.
Хуже всего то, что определённая сумма имелась. Если бы денег не поступило бы вовсе, от экспедиции возможно было бы отказаться без серьёзных репутационных потерь. Седов оказался перед выбором: либо отказаться от затеи и полностью перекрыть себе «большой» путь в Арктику; либо залезть в долги, при этом всё равно собрав «нищую» экспедицию, и рискнуть.
В смысловом отношении он, кстати, мало чем отличался от Амундсена, отправившегося на Южной полюс и тоже погрязшего в долгах. Однако разница есть: Амундсен всё же смог подготовить свою экспедицию качественно – попросту распоряжаясь куда более существенными средствами.
Комитет экспедиции Седова, в свою очередь, собрал лишь 22885 рублей 75 копеек, из которых 10000 рублей пожертвовал лично император Николай II.
Всего экспедиция была собрана с затратами в 56244,23 руб. По полярным меркам это смешные во всех смыслах деньги. Из этой суммы были не оплачены 5305,17 руб. 28053,31 руб предоставили кредиторы [1, С. 29-33, полностью смету смотреть в Документе приложения].
При этом, учитывая обязательства по выплате семьям семи участников экспедиции и канцелярских расходов, Комитет к апрелю 1913-го года имел долговых обязательств на сумму 54071,48 руб. Оплачивать их было не из чего.
Ещё раз вернёмся к сумме: вся экспедиция была собрана на 56244 рублей 23 копейки. Категорически ничтожная сумма для любого полярного проекта.4
Насколько хорошую экспедицию можно было собрать на эти деньги?
Это мы увидим в следующих главах.
Комментарий 4.
Варианта «отложить на год» у Седова не имелось. Седов был не частным путешественником, а действующим офицером и служащим Главного гидрографического управления. Его возможность заняться экспедицией возникла внутри служебной системы: ГГУ предоставило ему летнее окно, не направив на очередную гидрографическую или иную работу.
Это не свободный отпуск предпринимателя. Это исключение, которое могло существовать лишь пока:
- проект ещё воспринимался как связанный с задачами Морского ведомства;
- Седов сохранял служебную ценность и лояльность;
- начальство терпело его отсутствие в сезон полевых работ;
- была надежда, что дело вот-вот выйдет из стадии подготовки в стадию экспедиции.
Перенести выход на 1913 год означало бы рассчитывать, что ГГУ второй раз откажется от его услуг на целый сезон. Для гидрографа, которому платят жалованье и которого можно отправить на Каспий, Новую Землю, в Балтику или на другую службу, это было бы крайне маловероятно.
То есть «пересобрать деньги и выйти через год» на практике означало бы: вернуться в нормальную служебную ротацию, потерять окно, объясняться по уже взятым обязательствам — и надеяться, что потом ведомство вновь позволит тебе исчезнуть на полярную авантюру.
Это была бы уже чистейшей воды фантазия.
В свою очередь, выйти из Морского ведомства на вольные хлеба ради частной экспедиции значило бы лишиться именно того, на чём держалась её легитимность:
- звания и статуса действующего офицера;
- профессиональной репутации гидрографа;
- доступа к ведомственной среде, картам, консультациям, приборам и людям;
- возможности представить проект как дело русского флота и русской гидрографии;
- надежды на будущую государственную поддержку.
А Суворину, правым депутатам и частным жертвователям нужен был не просто Георгий Седов как энергичный человек с мечтой о полюсе. Им нужен был офицер Морского ведомства, гидрограф, участник северных работ и вообще человек государственного типа.
Без этой оболочки он превратился бы в частного авантюриста, который просит денег на рискованную экспедицию после конфликта с собственным ведомством. Никаких шансов у него после подобного бы не имелось.
Поэтому Седов, судя по всему, не выбирал между хорошей и плохой экспедицией.
Он выбирал между плохой, недофинансированной и компромиссной экспедицией сейчас и концом проекта как такового.
В этой рамке его выход в море перестаёт выглядеть как слепой романтический жест. Это выглядит как крайне рискованная, но понятная попытка удержать уже распадающийся проект в живом состоянии.
Именно поэтому 56 244 руб. 23 коп. важны не только как бухгалтерская цифра. Это сумма, на которую Седов фактически купил себе единственный оставшийся момент для действия.
Источники
- Царское правительство и полярная экспедиция Г. Я. Седова / ввод. ст. С. Нагорного; подгот. Варфоломеев; коммент. А. А. Шилова // Красный архив: исторический журнал. — 1938. — Т. 3 (88). — С. 16–75.
- Первая русская экспедиция къ сѣверному полюсу: сборникъ материаловъ. — [Б. м. : б. и.], 1912. – 28 с. (Небольшая агитационно-информационная брошюра, выпущенная в ходе кампании по организации экспедиции Г. Я. Седова. Представляет собой компиляцию газетных публикаций, отзывов и сообщений о проекте; выходные сведения об издателе, типографии и месте печати в просмотренном экземпляре отсутствуют).
- Врангель Ф. Ф. Русская полярная экспедиция. — СПб.: Типография Императорской Академии наук, 1900. — 28 с.
- Российский государственный исторический архив. Ф. 1276. Оп. 8. Д. 511. По законодательному предположению 51 члена Государственной думы об отпуске из государственного казначейства средств на организацию экспедиции к Северному полюсу. 2 апреля 1912 г. — 8 октября 1914 г. 167 л. Электронная копия // Президентская библиотека имени Б. Н. Ельцина. URL: https://www.prlib.ru/item/330723 (дата обращения: 21.07.2026).
- Брейтфус Л. Л. Очерк экспедиции к Северному полюсу старшего лейтенанта Г. Я. Седова // Записки по гидрографии. — Петроград: Главное гидрографическое управление, 1918. — Т. 1 (42), вып. 1. — С. 17–108.
Поддержать проект
Сайт и исследовательские материалы находятся в свободном доступе. Если они оказались полезны, проект можно поддержать.