К концу первого периода стало ясно, что Северный полюс следует искать не за поясом льда, а на самом дрейфующем льду. Однако главный практический вопрос оставался нерешённым: как доставить туда людей и необходимый запас продовольствия, не превратив транспорт в груз, который экспедиция уже не способна прокормить и перемещать. Во втором периоде проследим, как Нансен, Пири, Каньи, Уэллман, Болдуин и Фиала пытались решить эту задачу — и с каким набором противоречивого опыта полярный мир подошёл к 1909 году.
Содержание
Нансен: собачья логистика становится системой
Эксперименты 1890-х: Уэллман и Андрэ
Пири и Абруцци: от опыта к «собачьей бухгалтерии»
Болдуин и Фиала: когда масштаб начинает пожирать сам себя
Пири: «система Пири» и её пределы
Уэллман: попытка уйти от санной задачи
Резюме по второму периоду
Поддержать проект
После драматических событий в экспедициях Де Лонга и Грили в попытках достичь полюса или хотя бы обновить рекорд по широте произошёл перерыв.
В это время опыта набирались такие путешественники, как Кук, Пири и Нансен – те, которым было суждено сменить «старую гвардию» в попытках достичь столь желанного полюса.
Первым свой ход сделал Фритьоф Нансен, в 1893-1896 гг. произведя свой знаменитый дрейф на «Фраме» и предприняв в двойке с Йохансеном поход к Северному полюсу. Ими был достигнут новый рекорд широты - 86°14′ N.
О приключениях Нансена и Йохансена написано немало и исчерпывающе, поэтому мы остановимся лишь на тактике и собаках в их путешествии.
Нансен: собачья логистика становится системой
Нансен опирался на идею Скорсби – штурм полюса малой группой, на собаках и с лёгкими плавсредствами. По сути, Нансен был первым, кто попытался реализовать этот подход в наиболее приближенном к изначальному замыслу виде. При этом, что очень важно, Нансен не имел, как мы уже разобрали выше, готовой успешной модели полюсного похода на собаках, которая досталась бы ему от предшественников. Поэтому ему пришлось полностью с ноля разрабатывать все методики.
Всего для экспедиции было собрано 34 собаки – сибирские лайки. Для Нансена их организовал по личной просьбе барон Эдуард Толль, через А.И. Тронтгейма – тобольского промысловика и специалиста по ездовым собакам.
Изначально планировалось взять с собой 80…85 собак. То есть чтобы к рывку на полюс гарантировано оставался рабочий остаток. Но, как это обычно бывает в Арктике, всё пошло не по плану. Вторая партия из 50 собак запаздывала, и Нансен, дожидаясь её, рисковал остаться на незапланированную зимовку. Выбирая между риском лишней зимовки и риском выходить на маршрут без собачьего резерва, Нансен выбрал последнее. В итоге в поход с Йохансеном он вышел с 28 собаками, что для его схемы их питания и тремя нартами было слишком малым количеством. Их вполне могло бы хватить в случае более оптимизированной схемы с припасами, но у Нансена не имелось возможностей для шлифовки, а опыта предшественников не существовало в принципе.
Нансен рассчитывал на 100 дней пути «туда-обратно», при том, что часть собак пойдёт на мясо, а вес груза по мере продвижения будет падать.
Что произошло на практике?
Лёд оказался более тяжёлым и торосистым, чем Нансен надеялся, а скорость передвижения ниже запланированной. Дрейф сильно сносил их назад и «съедал» пройденный километраж.
Питание собак тоже вышло недостаточным. Их рацион был близок к «выжить и как-то работать», но не к поддержанию массы и постоянной мощности, а потому они быстро выбивались из сил.
При этом Нансен был первым и вообще на тот момент единственным, кто подошёл к питанию собак системно. Для его времени это был настоящий прорыв – который, тем не менее, не сработал в должной мере, так как Нансен недооценил тяготы пути. Впрочем, учитывая, что дальше него на север никто не забирался, это неудивительно.
Ещё раз посмотрим. В плане Нансена собак кормили не как попало и от случая к случаю, а системно, и питание включало в себя мясо и жир – пеммикан из расчёта 1 фунта в день. Арифметика пути сразу закладывала самых слабых собак на съедение остальным, причём согласно определённому графику. Передвижение к полюсу точно так же подразумевало некий ритм и разумные нагрузки. Да, это не сработало в должной мере, и не только в отношении состояния льдов, но и в отношении оптимизма, сколько собаки смогут протянуть в таком режиме: оказалось, что меньше расчётного. Но в целом, если проанализировать путь Нансена и Йохансена, а затем соотнести его с предпоходными расчётами, мы можем сделать вывод, что план Нансена отнюдь не являлся утопией, а лишь нуждался в определённой шлифовке. Впоследствии опыт Нансена доработает Амундсен, соединив его с тем, который он почерпнёт у эскимосов.
Нансен, по сути, оказался первым, кто смог построить вокруг собачьих упряжек работоспособную систему автономного полюсного похода.
Эксперименты 1890-х: Уэллман и Андрэ
Пока Нансен дрейфовал на «Фраме», в 1894-м году попытку достичь полюса от Шпицбергена предпринял Уолтер Уэллман (англ. Walter Wellman), журналист из Чикаго. Это была типично американская экспедиция с широким размахом и хай-теком в виде лёгких лодок-саней из алюминия, тащить которые должны были бельгийские тягловые собаки («Belgian draft dogs» - часто описываются как помеси овчарок и мастифообразных псов). По количеству собак в источниках существенные разночтения. В прессе того времени упоминаются 53 собаки, погруженные на борт при отплытии. Поход рассчитывался исходя из 110 дней пути, а стартовое количество собак в полярном рывке составило 40.
Городские рабочие собаки массово применялись в Бельгии и Голландии того времени для перевозки хозяйственных грузов. Их использование было в этих странах буквально повсеместным. Содержание собаки обходилось гораздо дешевле, чем лошади, при том, что по городской мостовой или сухой полевой дороге собака могла тянуть вполне приличный груз. Мелкая торговля в густонаселённых местах почти полностью использовала именно собак, а не лошадей. В результате сложилась целая транспортная культура на основе собак, а их эксплуатация строго регламентировалась законом.
В меньших масштабах городских тягловых собак использовали так же в Германии, Франции и Швейцарии.
Ближе к концу XIX-го века в Бельгии и Голландии постепенно сложился функциональный тип крупных тягловых собак. Их особенностями стали тяжёлое телосложение, относительно длинные ноги, короткая или умеренная шерсть, рассчитанные на твёрдый грунт или мостовую лапы и способность перемещать тяжёлый колёсный вес на небольшое расстояние.
Уэллман закупил своих собак в бельгийской провинции Льеж, которая являлась своеобразным «центром» использования, разведения и обучения тягловых собак. В частности, на март 1909-го года в провинции насчитывалось около 5600 рабочих собак.
Экспедиция Уэллмана закончилась провалом. Во-первых, экспедиционное судно раздавило льдами, и оно затонуло; во-вторых, санная партия, отправившись к Северному полюсу, столкнулась с очень тяжёлыми условиями передвижения. Нагревшийся от солнца лёд превратился в жижу, по которой собаки не могли тащить лодки-сани. Уэллман принял решение возвращаться, а всех собак пристрелить – чем заслужил после возвращения вал критики в свой адрес.
Точных данных по собакам в экспедиции Уэллмана не хватает, и здесь мы вынуждены опираться на реконструкцию и то, что сам Уэллман признал эксперимент с Belgian draft dogs неудачным. Собаки не были приспособлены к жестоким полярным условиям: ни к перемещению в Арктике как к таковому, ни в отношении холодов. Они просто не имели функционального подшёрстка, их лапы легко резались льдом, а по массе они были слишком тяжелы и глубоко проваливались в снег и ледяную кашу. Проблемы оказались и с их едой. Привычное питание на основе злаков, которым изначально пыталась кормить псов команда Уэллмана, не обеспечивала им должной теплогенерации. То есть основная методика кормёжки собак того времени в «цивилизованной» части мира состояла из углеводно-белковой смеси: собаки ели галеты и консервированное мясо. В Арктике им этого категорически не хватало. Когда Уэллман это понял, он попытался кормить упряжки добытым мясом и жиром, но у него не имелось опыта. Во-первых, сами собаки не были приучены к такой диете; во-вторых, им часто давали мороженые куски жира и мяса. Северные аборигенные собаки обычно такие куски грызут и в их пищевод пища попадает относительно мелкими кусками. Европейские же собаки его просто глотают большим куском, и в итоге после этого болеют. Образно говоря, Уэллман пытался кормить собак так, как топят печку – закинул топливо, и оно горит. Но с собаками это не работало.
Математика Уэллмана не подразумевала скармливание одних собак другим по мере продвижения – как у Нансена, и поэтому по стартовому весу упряжки были перегружены.1
Комментарий 1.
1-я экспедиция Уэллмана полна противоречивых данных, в том числе и потому, что её организацию сопровождала целенаправленная медийная шумиха – как и вообще все последующие мероприятия Уэллмана. Объективно у экспедиции не имелось шансов на достижение полюса, хотя сам Уэллман в успех верил.
Ситуация с собаками является реконструкцией и даёт нам понимание в следующих двух моментах:
А) Собаки неаборигенных северных пород не подходили для работы в Арктике в качестве тягловой силы в достижении полюса;
Б) Опыт Уэллмана в питании и эксплуатации собак не мог впоследствии использоваться – просто потому, что его собаки изначально не годились для Арктики.
Вернувшись на базу, Уэллман наладил быт и спустя некоторое время был вывезен зверобойным судном, не потеряв ни одного человека. Позже он ещё не раз вернётся в Арктику, в том числе с проектом дирижабля, а Нансен в своей книге «Шпицберген» будет называть его шарлатаном.
В 1897-м году состоялась печально известная экспедиция Саломона Андрэ (швед. Salomon August Andrée). Шведский инженер, с двумя спутниками, попытался достичь полюса на воздушном шаре «Орёл», стартовав со Шпицбергена. На третьи сутки полёта шар опустился на лёд примерно в 300 километрах от острова Белый. Андрэ и его спутники были неплохо подготовлены к переходу и, следуя плану, попытались выйти на Землю Франца-Иосифа, к мысу Флора. Из-за неизученности течений в этом регионе план оказался на практике невыполним: их постоянно сносило дрейфом. С трудом они смогли выйти на остров Белый, где, несмотря на удачную охоту, погибли от неустановленных причин. Останки экспедиции и её архив были обнаружены в 1930-м году, но анализ причин гибели команды не проводился и в настоящее время он сугубо теоретизирован.
Нансен в своей книге «Шпицберген» очень тепло отзывается об Андрэ. В Швеции Андрэ долгое время считался героем, но, как и со многими другими героями полярной эпохи (например, Скотт и Седов), его личность подверглась пересмотру и критике в современном мире.
В 1898-1899 гг. состоялась 2-я экспедиция Уэллмана к Северному полюсу, на этот раз со стартом с Земли Франца-Иосифа. Здесь нужно отметить, что в США провал его первой экспедиции провалом как таковым не являлся, а воспринимался как экшен-сериал. То есть газеты охотно продавали его историю. Бойня собак хоть и попортила ему репутацию, но сам Уэллман ухитрился преподнести её как акт гуманизма. Уэллман продолжил свою полярную активность, предварив её лекционным турне и собирая достаточную аудиторию.
Уэллман учёл свой предыдущий опыт и закупил 83 «сибирских» собаки (Siberian dogs) у хантов, на реке Обь. На севере архипелага Уэллман оборудовал на острове Уилчека (мыс Геллера) передовой лагерь Fort McKinley, где оставил 40 собак и мясо 15 моржей, складированное в снежной пещере. Мясо было заранее нарезано на маленькие кубики («small squares») для облегчения выдачи его собакам и для устранения потенциальных проблем с болезнями их желудков.
Форпост Fort McKinley построили для того, чтобы выдвинуть старт полюсного броска севернее основной базы. На форпосте добровольцами остались зимовать норвежцы Пауль Бьёрвиг и Бернт Бентсен. Бентсен до этого участвовал в экспедиции Нансена на «Фраме» и, соответственно, уже обладал полярным опытом. Главная зимовочная база Уэллмана располагалась на острове Галля.
Дальнейшие события в форпосте Fort McKinley напоминали скорее сценарий для фильма ужасов. Жилищем для норвежцев служила тесная и холодная каменная нора. В ходе зимы, 2 января 1899-го года Бентсен умер. Его товарищ Бьёрвиг провёл остаток зимы с ним в одном спальном мешке, не имея возможности похоронить напарника и не желая оставлять его тело снаружи, где до него сразу бы добрались белые медведи.
Когда Уэллман с людьми вышел на Fort McKinley, они похоронили Бентсена, и предприняли попытку штурма Северного полюса. Полюсная команда насчитывала, вместе с Бьёрвигом, пять человек – четверо норвежцев и сам Уэллман. В их распоряжении имелось 42 собаки, а для преодоления разводьев применялись лёгкие лодки. Движение происходило по дрейфующему паку с типовым набором полярного хоррора: торосы, разводья, непрерывные сжатия льда и жестокие штормы. На 81°40′ северной широты Уэллман получил серьёзный перелом ноги, и вся партия повернула обратно. В пути из-за подвижек льда были потеряны 14 собак и часть имущества.
Основной пищей для собак подразумевалась моржатина и медвежатина, нарезанная кусочками, из расчёта порядка 1 фунта в день2. При этом Уэллман в свою математику заложил принцип «dog-to-dog», то есть скармливание одних собак другим.
Комментарий 2.
И здесь сразу обнаруживается интересная вещь: у Нансена в броске к полюсу точно так же рацион собаки состоял из 1 фунта пищи.
В чём тут разница?
У Нансена это 1 фунт пеммикана, а у Уэллмана – 1 фунт замороженного мяса и жира. Калорийность у пеммикана существенно выше из-за отсутствия в нём воды. При этом рацион собак у Нансена был всё равно ниже достаточного в текущих нагрузках его экспедиции.
Однако экспедиция Уэллмана не смогла выбраться за пределы архипелага, и его опыт с собаками, удачный или неудачный, другими путешественниками не учитывался. Схема Уэллмана просто не успела себя показать, так как, в отличие от Нансена, он никуда, по сути, не ушёл.
Пири и Абруцци: от опыта к «собачьей бухгалтерии»
В 1898-1902 гг. Роберт Пири проводит свой 1-ый большой полярный цикл. Базируясь на Элсмире и в Гренландии, Пири предпринимает ряд маршей на север. Никаких больших достижений у него на полярном поприще в этот период нет, но он приобретает ценный опыт полярной логистики и создаёт предпосылки к своей «системе Пири». Пири целиком и полностью опирается на собачьи упряжки, а их питание становится у него одной из стратегических задач. Основу питания его собак на маршах составляет заранее заготовленный моржовый пеммикан3. Норма пеммикана для собаки составляет порядка 1 фунта в день. И эта система в рамках его полярного цикла является рабочей. Таким образом, Пири становится вторым, после Нансена, кто смог хоть как-то наладить кормёжку собак в условиях длинных автономных переходов.
Комментарий 3.
Пири пишет: «После отъезда [«Дианы»] передо мной встала следующая задача: защитить запасы провизии, построить зимние квартиры, затем начать строить сани и перемалывать мясо моржа для приготовления собачьего пеммикана к весенней кампании». Источник: «Report Of Commander Peary, On Work Done In The Arctic In 1898–1902».
Судя по всему, здесь используется та разновидность пеммикана, когда мясо вываривают в жире. Влага выпаривается таким образом из волокон мяса и замещается жиром. В полевых полярных условиях, да ещё и когда речь идёт о тоннах, приготовить пеммикан классическим способом невозможно.
Запись сделана в контексте только что закончившегося неудачного для Пири сезона, когда ему ампутировали пальцы на ногах после тяжёлого отморожения. Сам отчёт Пири очень сумбурный и малоинформативный. Из него, впрочем, ясно, что изначально собак на марше кормили тем же пеммиканом, которым пользовались и люди, но его не хватило.
Показать оригинальный английский текст Пири из «Report Of Commander Peary»
«After her departure the work before me presented itself as follows: To protect the provisions, construct our winter quarters, then begin building sledges, and grinding walrus meat for dog pemmican for the spring campaign»
Пири попытался подойти к кормёжке собак, как и Нансен - как к инженерной задаче. Но в 1898–1902 гг. он ещё не доказал свою схему в формате нансеновской автономности: его дальние походы опирались на заложенные заранее депо и добычу на месте, а не на полностью самодостаточный марш по паку. При этом он штатно скармливал одних собак другим, а физические нагрузки на собак в рамках его похода значительно превышали их возможности на 1 фунте пеммикана. То есть свести «собачью бухгалтерию» Пири всё ещё не мог. Исходя из итогов своего цикла, в течение которого он предпринял три попытки пробиться к полюсу, Пири отказался от идеи достижения полюса малой группой и начал планировать «релейную» систему, которую позже назвал «системой Пири».
Ровно в этот же период, в 1899-1900 гг., состоялась Итальянская экспедиция герцога Абруцци (итал. principe Luigi Amedeo Giuseppe Maria Ferdinando Francesco d`Aosta, duca degli Abruzzi; в русской полярной историографии обычно упоминается как герцог Абруццкий). Санная партия экспедиции, под командованием капитана Умберто Каньи (итал. Umberto Cagni), стартовав с острова Рудольфа, архипелаг Земля Франца-Иосифа, где в бухте Теплиц была устроена база экспедиции, установила новый рекорд широты в 86°34′ N. Три человека вспомогательной партии экспедиции погибли.
Экспедиция приобрела у самоедов порядка 120 упряжных собак. Это очень большое количество в сравнении с предыдущими экспедициями, но итальянцы решили реализовать систему вспомогательных партий и многоступенчатую санную систему а-ля поздний Пири. То есть «система Пири» не была уникальной, хотя Пири и ухитрился её позже забрендировать4.
Комментарий 4.
Пири довёл этот принцип до масштаба и регулярности: много людей и упряжек, жёсткая дисциплина «кто где разворачивается» и постоянная оптимизация: лучшие собаки и лучшие люди уходят вперёд, остальные — домой. Это превращает идею в конвейер.
Тем не менее, сама по себе система Пири всё равно делает идею полюса недостижимой: на разных широтах скорость дрейфа тоже разная, и поэтому система может давать не просто накапливаемую ошибку в смещении следов и иглу, а ошибку с ускорением — через рост лага и через смену режима дрейфа и деформации льда по мере продвижения на север.
В том числе это, в какой-то мере, доказывает и опыт итальянцев: одна из их вспомогательных партий погибла при возвращении. В одном из исследований (Björn Lantz: The Italian Arctic expedition 1899–1900: What happened to the first support party?) автор делает довольно жёсткий вывод: наиболее вероятно, что погибшая партия начала обратный путь гораздо западнее, чем она считала, а затем из-за метели и нехватки провизии не успела дойти до базы и погибла от истощения.
Контраргумент здесь, тем не менее, тоже есть и он значим: вторая вспомогательная партия и штурмовой отряд смогли вернуться в бухту Теплиц, хотя и с чудовищным напряжением борьбы с западным дрейфом.
Итальянцы изучили опыт Нансена и использовали для кормёжки собак пеммикан («pemmican for the dogs» – для собак они приготовили отдельный пеммикан, который по рецептуре отличался от «человеческого). Это была инженерная попытка сделать энергетику транспортабельной: максимально калорийно на килограмм, минимально воды и предсказуемо по норме. Порция собачьего рациона была повышена по сравнению с Нансеновской на 10% и составила 17,6 унции – 500 грамм против 454 грамм.
Для преодоления разводий экспедиция пользовалась плоскодонными байдарками с обшивкой из парусины и длиной 3,5 метра.
После неудачных ранних выходов итальянцы сократили число собак в штурмовой партии с 45 до 36 перед финальным стартом, чтобы уменьшить массу груза на каждую нарту с 510 до 460 фунтов. Финальная полярная партия Каньи шла с четырьмя нартами и к моменту разворота от 86°34′ N и началу обратного пути у неё оставалось 34 собаки.
Каньи продвигался к северу на протяжении 45 дней и повернул обратно, дойдя до логистического предела: продовольственных запасов уже хватало только на возврат, а не на продолжение наступления к полюсу.
На обратном пути в партии Каньи на 34 собаки на 30 дней пути имелось 300 собачьих рационов – то есть чуть больше, чем на неделю. Эта подразумевало жёсткую схему «dog to dog», и в итоге, по прибытию в бухту Теплиц, собак осталось лишь 7.
В целом, здесь мы наблюдаем вполне рабочую собачью бухгалтерию. Собакам хватило питания на 45 дней без их тотального истощения. Схема скармливания слабых собак более сильным была заложена исходя из математики: иначе не решалась бы проблема адекватного стартового веса снаряжения.
При выходе к полюсу 11 марта 1900 года итальянцы шли тремя группами, с тринадцатью нартами и 108 собаками. Первая партия поддержки повернула 23 марта, вторая — 31 марта, а главная партия Каньи дошла до 86°34′ N 24 апреля, установив новый рекорд широты. На 25 апреля, то есть в момент разворота на юг, у них было 34 собаки. Это значит, что в походе схема питания не рассыпалась и завела людей достаточно далеко. При этом план итальянцев внешне выглядел сильнее нансеновского броска – за счёт работы вспомогательных партий и за счёт уже учтённого опыта. То есть у них имелись все основания не сомневаться в успехе.
Основные проблемы итальянцев заключались в недостаточно высоком темпе продвижения и в слишком большой скорости дрейфа льдов. Тем не менее, так как сама система организации показала себя с хорошей стороны, она вошла в список относительно успешных итераций наравне с нансеновской.
Таким образом, к 1901-му году имелось два полярных похода, относительно успешных (в обоих был установлен рекорд широты) и с собаками. Второй поход при этом учитывал первый, и являлся его переосмыслением.
Болдуин и Фиала: когда масштаб начинает пожирать сам себя
С завершением итальянской экспедиции герцога Абруцци героическая эпоха полярных преодолений выдохнула и решила взять паузу с рекордами, отдохнув с присущим судьбе юмором.
В 1901-1902 гг. состоялась экспедиция Болдуина-Циглера: Baldwin–Ziegler 1901–1902.
Представьте себе организацию экспедиции, в которой нет потолка расходов. То есть вас поставили командовать такой экспедицией и уведомили, что потратить можно любую сумму. В смысле – вообще любую.
Спонсором экспедиции выступал промышленный магнат Уильям Циглер (англ. William Ziegler Sr.), разбогатевший на производстве разрыхлителя для теста. Разрыхлитель, кстати, продаётся до сих пор, как и существует поныне компания, основанная Циглером.
Командовал экспедицией метеоролог и путешественник Эвелин Бриггс Болдуин (англ. Evelyn Briggs Baldwin)5.
Комментарий 5.
В современном понимании Эвелин Болдуин был блогером. После учёбы он несколько лет путешествовал по Европе и американскому Западу, а финансировал свои поездки за счёт публикации путевых записок, которые читали подписчики.
Позже Болдуин приобрёл и полярный опыт: как метеоролог он принимал участие во второй экспедиции Пири в Гренландию в 1893–1894 годах, о которой оставил критические заметки. Затем Болдуин устроился во 2-у экспедицию Уэллмана к Северному полюсу 1898-1899 гг. Именно Болдуину поручили организовать северный склад, где тот оставил зимовать норвежцев Пауля Бьёрвига и Бернта Бентсена, и где во время зимовки Бентсен умер. Уэллман, разочарованный Болдуином, не включил его в полюсный отряд. Уэллман отправил Болдуина организовать склад на острове Рудольфа, но тот смог добраться только до острова Уилчека, объяснив это сложностью переходов и недостаточно хорошей подготовкой собак.
После этого Болдуин заручился поддержкой Циглера и организовал экспедицию 1901-1902 гг. со стартом с уже хорошо известной ему Земли Франца-Иосифа. Циглер по итогам экспедиции оказался очень недоволен Болдуином и отстранил его от дальнейшего участия в своих полярных проектах.
После этого Болдуин никогда больше не вернулся к полярным исследованиям. Он проводил лекционные турне, но собрать достаточно денег на экспедицию так и не смог.
На своём старте экспедиция Болдуина-Циглера выглядела как огромная американская машина: 42 человека экспедиционного состава, 428 собак, 15 пони, три судна, аэростаты с почтовыми буями. План Болдуина включал возврат полюсной группы через Гренландию с использованием западного дрейфа, и отдельная вспомогательная группа должна была заложить склады на восточном берегу Гренландии.
Здесь придётся ненадолго вернуться на несколько лет назад: идея применения пони в полярных условиях была позаимствована из экспедиции Фредерика Джексона (англ. Frederick George Jackson), целью которой являлось исследование Земли Франца-Иосифа (1894–1897). Опыт Джексона в отношении тягловой силы оказал заметное влияние не только на американцев Болдуина и Фиалу, но и на английские экспедиции в Антарктике.
Джексон использовал и собак тоже, но был убеждён именно в полезности пони, впечатлённый их возможностями в своём путешествии по северному побережью Российской империи в 1893-м году. Он высоко оценивал их грузоподъёмность, неприхотливость, стойкость к морозам, а также способность есть всё, что лежит на складе - вплоть до овса, смешанного с жиром и рыбой. Среди команды Джексона, впрочем, не все разделяли его точку зрения, предпочитая собак, но сам Джексон как основную тягловую силу рассматривал именно пони. Упрекнуть его в этом было сложно: тяговые способности пони действительно сильно превышали таковые у собак.
Болдуин рассчитывал высадиться в 1901-м году на острове Рудольфа (81°47′ N), но из-за ледовой обстановки смог добраться лишь до острова Алджер (80°23′ N), где остался на зимовку после нескольких попыток пробиться севернее. Была даже предпринята неудачная попытка вернуться к материку, чтобы избежать зимовки всей команды. После зимы вся весна 1902-го года ушла у него на то, чтобы переместить десятки тонн припасов на север архипелага, через цепь перевалочных пунктов. Остаток летнего сезона он потратил на обследование островов архипелага.
Штурм полюса Болдуин перенёс на 1903-ий год, а в 1902-м году, в конце лета, вернулся на материк, где и был отстранён Циглером от командования.
В отношении собак Болдуин мыслил масштабно, пытаясь построить транспортную экосистему из собак и их корма (транспорт-топливо). На схему «dog to dog» он рассчитывал лишь в крайнем случае, а рацион собак включал в себя собачий пеммикан, собачьи галеты, сушёную рыбу и моржовое мясо, добытое на месте.
Попытки построить устойчивую инфраструктуру для успешного рывка к полюсу у Болдуина провалились: система пожирала сама себя. Чудовищное количество собак требовало огромных сил и внимания, которые команда физически не могла потянуть. Имея стартовый ресурс, подобного которому не имела ещё ни одна полярная экспедиция, Болдуин за два сезона и одну зимовку растратил его на переброску припасов через архипелаг, потеряв и время, и половину собак. При этом Болдуин так и не смог организовать на острове Рудольфа полноценную штурмовую базу.
После возвращения на материк на Болдуина обрушилась лавина обвинений. Отдельным скандалом стали его секретные контракты с участниками экспедиции в обход самого Циглера. Болдуин, кроме личных претензий к нему, как к человеку (в том числе ему вменялось пьянство), так же обвинялся в отсутствии стремлений достичь полюса и в слабой организации экспедиции – при одновременно фантастическом расходе денежных средств.
Экспедиция Болдуина-Циглера представляет собой одну из самых ранних американских попыток масштабировать логистику до абсурда — сотни собак и их комплексное питание, многоступенчатая схема опорных пунктов на архипелаге. И поэтому Болдуин так интересен. Не как победитель, а как человек, который попытался превратить собачью логистику в промышленный механизм — и показал, насколько быстро такая система становится прожорливым чудовищем.
В 1903-1905 гг. Циглер отправил ещё одну экспедицию (Ziegler polar expedition, так же известна как Fiala expedition), назначив командовать ею Энтони Фиалу (англ. Anthony Fiala). В предыдущей экспедиции, под началом Болдуина, Фиала был фотографом, и самостоятельного опыта руководства санными партиями не имел6.
Комментарий 6.
Неизвестно в точности, искал ли Циглер более опытного командира экспедиции на место Болдуина. После провала первой экспедиции Циглер организовал разбор, побеседовав с каждым участником. И он торопился со второй попыткой, не желая терять сезон 1903-го года. Фиала, судя по всему, «прошёл проверку» лучше остальных участников.
Вероятно, Циглер очень верил в силу денег, игнорируя опыт провала первой экспедиции; либо же, наоборот, счёл траты не столь существенными для себя лично, чтобы не попытаться быстро продавить вторую попытку.
Экспедиция Фиалы забрасывалась на ЗФИ через Архангельск, где её посетил Георгий Седов (Седов шёл на «Пахтусове» в Карскую экспедицию), и она произвела на него негативное впечатление качеством своей подготовки – несмотря на огромные вложенные средства.
Существует гипотеза, будто бы именно встреча с Фиалой в Архангельске зародила в Седове мысли о покорении полюса. Тем не менее, Седов работал на Севере с 1902-го года и, по свидетельству современников, «заболел» севером буквально сразу. Учитывая, что полюс тогда находился в очень статусном виде никем не достигнутого ещё места, вряд ли Седов мог не мечтать о нём уже тогда.
Поначалу экспедиция Фиалы складывалась вполне удачно: экспедиционное судно без проблем достигло бухты Теплиц острова Рудольфа, где Фиала сразу начал обустраивать полярную базу. Базу назвали «лагерь Абруцци («Camp Abruzzi»), в честь герцога Абруцци, зимовавшего здесь четыре года назад в составе итальянской полюсной экспедиции.
После обустройства базы Фиала подтянул к ней припасы из промежуточных складов, обустроенных Болдуином, а также оставшиеся припасы Абруцци. На этом успехи экспедиции закончились и последовала череда неудач, вызванных управленческими ошибками. Вопреки мнению капитана экспедиционное судно поставили в неудачном месте относительно ледовых подвижек, и в ноябре того же, 1903-го года, оно было раздавлено. Груз удалось спасти, но, вновь из-за ошибки, его не удалось обезопасить, и в январе 1904-го года экспедиция потеряла большую часть выгруженных припасов и угля во время очередного шторма.
В марте 1904-го года Фиала предпринял две попытки отправиться на Северный полюс, первая продлилась четыре дня, вторая – два дня. Команда оказалась не готова к штурму ни по снаряжению, ни по общей подготовке.
После этого началось долгое выживание в режиме остросюжетного триллера, в процессе которого экспедиция разбилась на несколько лагерей. Лагеря действовали автономно и без сотрудничества друг с другом, и располагались в разных частях архипелага. В марте 1905-го года Фиала предпринял ещё одну попытку отправиться к полюсу, которая была прервана шесть дней спустя. В июле-августе 1905-го года экспедицию спасли по частям и вывезли с архипелага на судне «Терра Нова», том самом, которое впоследствии станет экспедиционным судном у Скотта7.
Комментарий 7.
Спасательную экспедицию, разумеется, финансировал тоже Циглер. Сам Циглер не дожил до возвращения Фиалы в Соединённые Штаты, и умер ещё в мае 1905-го года.
Фиала после своего возвращения сохранил, судя по всему, доступ к оставшимся припасам экспедиции, которые закупил ранее при помощи Циглера. Опираясь на них, он попытался организовать ещё одну полярную экспедицию, планируя достигнуть полюса дрейфом от Берингова пролива, по аналогии с «Фрамом» Нансена. Был даже заложен один промежуточный склад для предстоящей экспедиции. Однако Фиала не нашёл нового спонсора, и более не возвращался к полярным исследованиям.
Фиала взял с собой 218 собак, сократив их количество относительно собак Болдуина в два раза. Сделано это было в рамках учёта ошибок предыдущей экспедиции.
В первой попытке штурмовать полюс участвовали 26 человек, 117 собак и 16 пони.
Фиала с самого начала определился с тем, что «собачья бухгалтерия» у него не сойдётся. Cформулировал он её так: собачья упряжка из девяти собак плюс каюр съедают по 12 фунтов еды в день (по 1 фунту на собаку и 3 фунта на каюра). Итого в 100-дневном переходе это 1200 фунтов на упряжку – что неосуществимо. Выходом Фиала видел «гибридную» схему пони+собаки. Пони на начальном этапе тащили тяжёлые сани с грузом, затем пони постепенно шли на корм собакам, а затем собакам постепенно скармливали друг друга уже по классической схеме «dog to dog».
Для питания собак вне похода использовали сало и галеты8 плюс свежее мясо. Собаки, согласно отчёту Фиалы, при этом получали много пищи и находились в очень хорошей кондиции. На марше им давали по одному фунту пеммикана в конце рабочего дня. Собачий пеммикан при этом содержал 30% жира9.
Здесь интересно, что рацион для откармливания собак был рекомендован молодым доктором Джоном Воном (англ. John Colin Vaughan), которому поручили так же ветеринарный присмотр за собаками. Доктор Вон во время Золотой лихорадки уехал на Аляску и в 1899-1901 гг. возил на собачьих упряжках почту. За счёт этого он приобрёл значительный опыт работы с собаками. Его схема откорма собак на зимовке совершенно выбивается из привычной схемы и основана на очень жёстких практических реалиях дальних перевозок на упряжках. И к этому мы ещё обязательно вернёмся в контексте экспедиции Седова.
Комментарий 8.
Речь идёт о собачьем корме Spratt’s dog biscuits или «собачьи галеты Спратта». Полное наименование: «Spratt’s Patent Meat Fibrine Dog Cakes».
Галеты представляли собой квадратные твёрдые плитки и являлись первым коммерческим сухим кормом для собак. В условиях полярных экспедиций считались высокотехнологичным собачьим питанием. Могли использоваться как отдельно, так и в вкупе с салом (как у Фиалы), с пеммиканом или со свежим мясом.
Состав варьировался, обычно включал в себя смесь пшеничной или овсяной муки, сухих овощей и высушенных и измельчённых субпродуктов. Могла добавляться костная мука.
Собаки часто ели их с удовольствием, но калорийность этих галет всё же невысока. Попытки экспедиционеров кормить ездовых собак только лишь галетами Спратта не приводили ни к чему хорошему. То есть в целом прокормить собаку такими галетами, можно, но тогда их потребуется несколько фунтов в день.
Продукт не являлся следствием какого-либо изучения физиологии собак, а преследовал только прибыль.
Фиала закупил в общей сложности 36 тонн галет и 10000 фунтов сала для кормёжки собак во время зимовки.
Комментарий 9.
Пеммикан для собак Фиала закупил, предположительно, у Beauvais – известного поставщика консервированных продуктов и пеммикана для полярных экспедиций, в Копенгагене. Из состава известно только, что это было сухое измельчённое говяжье мясо, смешанное с жиром (30% от объёма) и спрессованное в блоки по 1 фунту. О прочих добавках информации нет.
Пеммикан для людей закупался в Чикаго у Armour and Company, которая, в том числе, позже поставляла пеммикан для Роберта Пири. Сам Фиала описывает его как молотая сухая говядина, смешанная с говяжьим жиром и с добавлением смородины. Возможно, рецепт был близок к одному из рецептов пеммикана для Пири 1908-го года («fruit-cake type pemmican»): 65 фунтов сухой измельчённой говядины, 30 фунтов говяжьего жира, 3,5 фунта смородины, 1 фунт изюма, 2,5 фунта сахара, 5 унций соли и 2 унции перца. Такой рецепт обеспечивал на 100 грамм продукта 56 грамм белка, 32 грамма жира и 7,2 грамма углеводов, при калорийности в 541 ккал.
Потери собак у Фиалы были существенными. При заходе на ЗФИ он располагал 218 собаками, из которых к весне следующего года осталась лишь 131. К весне 1905-го года их число сократилось до 60 – это при том, что полноценных попыток штурма полюса не предпринималось. Потери собак были обусловлены низкой подготовкой участников и недостаточно компетентным руководством Фиалы – собаки гибли в драках, их уносило с припаем, они терялись и т.п. Здесь стоит лишь отметить, что рацион собак у Фиалы был продуман значительно лучше, чем остальные аспекты их содержания, и этот опыт очень интересен в контексте полярных экспедиций.
Обе рассмотренные выше экспедиции, которые финансировал Циглер, важны нам сразу по двум причинам. Во-первых, они дают представление о реальных условиях работы крупной полярной экспедиции на Земле Франца-Иосифа. Во-вторых, опыт Болдуина и Фиалы понадобится нам при оценке работы комиссии Главного гидрографического управления над проектом Седова.
Ещё один важный аспект: Седов лично видел экспедицию Фиалы в Архангельске. Перед ним находилось заоблачно дорогое и «прожорливое» предприятие, которое при огромных затратах так и не дало хоть какого-то продвижения к Северному полюсу и закончилось тяжёлой неудачей. Насколько именно эта встреча повлияла на последующие решения Седова, установить трудно, но исключать её из факторов, формировавших его представления об организации собственной экспедиции, нельзя.
Пири: «система Пири» и её пределы
Вернёмся к нашему обзору.
Роберт Пири, воспринимавший достижение Северного полюса как личную монополию, к экспедициям Циглера относился со скепсисом. В отношении Фиалы оно было дополнено чем-то близким к презрению; в отношении Болдуина – раздражением. Болдуин для него был когда-то «своим» - участником второй гренландской экспедиции Пири 1894-1895 гг. То есть человеком, который как бы унёс полярный капитал, накопленный под началом Пири, на сторону. Подобное Пири воспринимал крайне негативно. По сути, Пири рассматривал обе экспедиции Циглера как подтверждение своей правоты в полярных методах через их неудачи. Раздражение Пири в отношении Болдуина усилилось, когда позже тот поддержал Кука в его заявке на первенство в достижении полюса.
В 1905-1906 гг. Роберт Пири предпринял очередную попытку добраться до Северного полюса, в этот раз более успешную, чем предыдущие. За ним остался новый рекорд достигнутой широты - 87°06′ N10. Это была уже седьмая арктическая экспедиция Пири и его вторая крупная полюсная попытка после тяжёлой кампании 1898–1902 гг.
Комментарий 10.
В 1988-1989 гг. после изучения архива Роберта Пири его рекорд был поставлен под серьёзное сомнение. Исследователь Уолли Герберт опирался на отсутствие оригинальной записи дневника, на обрывающуюся машинописную копию и на несоответствие между заявленным рекордом и требуемыми скоростями передвижения. При этом копия содержит определённые противоречия.
Однако же на момент возвращения Пири публичных сомнений в его рекорде не имелось, и его авторитет, как полярного исследователя, был крайне высок.
Поэтому здесь и далее мы рассматриваем экспедицию 1905-1906 гг. так, как её видели современники - как триумфальную; а самого Пири - как общепризнанного гуру полярного мира.
Для экспедиции был построено специальное судно «Рузвельт» («Roosevelt»), представлявшее собоймаксимально прочный деревянный ледоколо-подобный парусно-паровой корабль. За пример был взят «Фрам» Нансена, однако «Рузвельт» строился как улучшенный экспедиционный вариант. Подобное судно требовалось для того, чтобы пробиться как можно дальше на север через пролив Нэрса, до мыса Шеридан (82°47′ N) на острове Элсмир.
Во время зимовки Пири решал три задачи: а) охота ради мяса для людей и собак; б) изготовление и доводка санного снаряжения; в) вынос припасов вдоль северного берега к месту будущего старта.
Полярная группа, подразумевавшая эшелонирование санных партий и работавшая с весны 1906-го года от мыса Хекла, насчитывала 120 собак и 28 человек (из них 21 эскимос). Первые партии выдвинулись к полюсу в конце февраля. Сам Пири, в рамках своей концепции, выдвинулся последним 6 марта, по уже проложенному следу. 21 апреля он дошёл до рекордных 87°06′ N.
Несмотря на очень тяжёлые условия похода, после возвращения с рекордной отметки Пири занялся исследованием прилегающих к зимовочному лагерю территорий, ещё больше закрепив за собой полярный авторитет. Впоследствии это помогло ему «продать» следующий поход 1908-1909 гг., несмотря на финансовый кризис 1907-го года, проблемы на службе и компрометирующие его материалы в прессе.
В экспедицию 1905-1906 гг. Пири взял около 200 собак, рассчитывая во время зимовки кормить их преимущественно китовым мясом, приобретённым заранее. Пири указывает, что китовое мясо оказалось испорченным, и его пришлось выбросить, и часть собак погибла из-за отравления. Чтобы решить вопрос с питанием собак на зимовке, команда очень активно охотилась. За зиму в общей сложности экспедиция потеряла около 80 собак.
В отношении же конкретно собачьего походного рациона Пири к тому времени уже твёрдо пришёл к выводу, что наилучшим вариантом является собачий пеммикан, из расчёта 1 фунт в день, с эпизодической двойной выдачей в 2 фунта.
При штурме полюса команда терпела серьёзные лишения. Пири недооценил интенсивность ледового дрейфа от течений и ветров, к тому же у него не имелось плавсредства для преодоления Большой полыньи11. Схема «dog to dog» применялась уже с 15 апреля, то есть ещё до разворота с рекордной точки, да и самим экспедиционерам пришлось, в конце концов, есть собак. Всего из 120 стартовавших в составе партий собак из похода вернулась 41. Читая записи Пири, мы убеждаемся, что в подобных тяжёлых условиях одного фунта пеммикана в день собакам всё равно было мало. По сути, 1 фунт – это попросту максимум, который могла позволить себе экспедиция.
Позднее Пири заявил, что пеммикан для собак оказался очень низкого качества, с большим количеством костной муки в качестве добавки, и это привело к упадку сил у собак, со всеми вытекающими отсюда последствиями12.
Комментарий 11.
Отсутствие плавсредства у Пири для преодоления разводий во всех его экспедициях – удивительный и даже уникальный момент. Сам он объясняет это лишь косвенно, через необходимость снижать вес, сокращать время пребывания в области дрейфующих льдов и изыскивать другие методы преодоления разводий, которые и перечисляет – в частности, в книге «Secrets of Polar Travel».
Этим можно было бы объяснить отсутствие плавсредства в его первый полярный цикл, когда он ещё проповедовал штурм полюса малой группой. Этим можно было бы объяснить отсутствие лодок в экспедиции 1905-1906 гг., где он впервые применил свою релейную «схему Пири». Но этим нельзя объяснить отсутствие лодок в экспедиции 1908-1909 гг., ведь после предыдущей попытки стало очевидно, что релейная схема, которая и так имеет много тактических дыр, несовместима с реальностью без плавсредств.
Аргументы:
А) Чем больше партий, тем больше точек отказа. То есть, тем больше шансов, что одна из них упрётся в разводье, потеряет след, отстанет или окажется по другую сторону смещения льда. Выбраться на обратном пути, при дефиците припасов, может быть крайне сложно – и вместо одной партии, как у Нансена или Кука, у Пири рискуют несколько.
Б) Если релейная схема действительно снижает груз на каждую упряжку и сохраняет свежесть собак, как о том говорит Пири, то она тем самым освобождает массу и тяговой ресурс, который можно было бы частично вложить в компактное плавсредство.
В) На пути к полюсу «тактическое» ожидание, пока закроется большая полынья, убивает весь смысл релейной схемы. Если передовая партия успела проскочить, а следующая нет, то следующая не просто «подождёт». Она может потерять и трек, и снабженческую связку, и саму геометрию маршрута. Пока она ждёт, передовая партия может уехать на десятки километров в неизвестную сторону – вместе с дрейфом льда. Напомним себе, что участки льда дрейфуют независимо друг от друга.
Г) Если передние партии долго ждут, штурмовая группа ломает свой график. Пири выстраивал систему так, что передовая партия облегчённо выходит раньше и прокладывает путь, а затем главная группа и дальше штурмовой остаток должны последовательно проходить сквозь уже организованный след. Но если передовые звенья начинают подолгу ждать у воды или уходить в долгие обходы, то всё разваливается: «последняя» группа может банально догнать их или упереться в те же проблемы - без всякого выигрыша системы.
Наконец, добавим сюда тот момент, что в «классических» схемах, например, Нансен и Кук, плавсредство брали не столько для пути к полюсу, сколько от полюса – потому как возвращаться с полюса приходится уже весной, когда воды близ материка очень много.
Возможно, Пири уже в силу возраста и здоровья, подорванного своими экспедициями, не хотел идти на очередную итерацию «схемы Пири», или вовсе отказываться от неё и искать другой способ.
Комментарий 12.
В своей книге «Secrets of Polar Travel» Пири пишет: «Для моих последних экспедиций пеммикан изготавливался специально, американскими фирмами, и упаковывался в соответствии с моими особыми требованиями. Его состав, согласно заказу, был следующим: две трети постной говядины, высушенной до рассыпчатого состояния, затем мелко измельчённой и смешанной с одной третью говяжьего жира, небольшим количеством сахара и несколькими изюминами. Конечно, никто, кроме производителей, не знал, сколько кошачьего, собачьего, ослиного и конского мяса было замаскировано в пеммикане под говядину; но все это расходовалось, и в случае с собачьим пеммиканом, конечно, это не имело значения. Однако в моей экспедиции 1905–1906 гг. производители, в деловой и, возможно, законной попытке максимально использовать мясо, щедро добавляли костную муку в собачий пеммикан. Воздействие этого на собак было точно таким же, как если бы в судовой котёл загружали уголь, наполовину состоящий из сланца и грязи, и получаемая от собак работа была примерно пропорциональна работе, которую можно было бы получить от котлов в таких условиях».
Показать оригинальный английский текст Пири из «Secrets of Polar Travel»
«In my last expeditions my pemmican was made specially by American firms, and specially packed for my particular requirements. Its composition, as ordered, was as follows: two-thirds lean beef, dried until friable, then ground fine, and mixed with one-third beef fat, a little sugar, and a few raisins. Of course no one but the makers knew how much cat, dog, mule, and horse meat masqueraded in the pemmican under the guise of beef; but it all went, and in the case of the dog pemmican, of course, it made no difference. In my 1905–06 expedition the makers, however, in a business-like and perhaps legitimate effort to make the meat go as far as possible, made liberal use of bone meal in the dog pemmican. The effect of this upon the dogs was exactly like feeding a boiler with coal fifty per cent. of which is slate and dirt, and the work obtained from them was just about in proportion to the work that would be obtained from boilers in these circumstances»
Уэллман: попытка уйти от санной задачи
Теперь перейдём к следующим экспедициям.
В 1905, 1906 и 1909-м годах Уэллман, походы которого мы уже разбирали выше, вновь пытается достичь полюса, но на этот раз на дирижабле, стартуя со Шпицбергена (Wellman Chicago Record-Herald Polar Expedition).Экспедиция с самого начала была не только исследовательской, но и медийной, и фактически продолжала газетный «сериал» о полярном исследователе Уэллмане. Сам Уэллман, впрочем, в возможность достижения полюса верил точно так же искренне, как и ранее верил в свои наземные попытки.
Уэллмана и здесь преподносят нам как некомпетентного специалиста. Нансен и вовсе позиционирует его как полярного шарлатана. Тем не менее, Уэллман пытался решить довольно сложную инженерную задачу. С технической точки зрения, идея Уэллмана выглядела на тот момент весьма неплохо. Уэллман пытался реализовать гибридную схему: гондола дирижабля одновременно являлась и лодкой, чтобы в случае аварии на открытой воде на ней можно было плыть. Экипаж дирижабля состоял из четырёх человек, а груз включал в себя собачью упряжку, малую лодку, походную амуницию и запас провианта на год. То есть это была не в полном смысле воздухоплавательная экспедиция – она подразумевала, в случае необходимости, очень активную наземную или наводную часть, с хорошим запасом по прочности13.
Если смотреть результат, то 1906 год был для Уэллмана провальным из-за несовершенства деталей конструкции и инфраструктуры на Шпицбергене, а 1907-ой из-за погодных условий. 1909-ый оказался самым успешным: дирижабль вполне прекрасно отправился в полёт и потерпел крушение лишь через два часа, практически доказав слабость идеи с гайдропами - канатами для стабилизации, которые волокутся за летательным аппаратом по поверхности и стабилизируют его по высоте и направлению.
Неудача 1909-го года не охладила пыл Уэллмана, однако в это же время Пири и Кук заявили о достижении полюса, и Уэллман счёл дальнейшие попытки бессмысленными.
Комментарий 13.
Здесь стоит сразу разобрать идею Уэллмана в контексте полётов дирижаблей «Норвегия» в 1926-и году и «Италия» в 1928-м году.
Экспедиция Уэллмана в 1909-м подразумевала полёт туда-обратно до полюса, не обязательно с приземлением на самом полюсе. При этом экспедиция располагала возможностью превратиться в полноценную наземную. Сам дирижабль тоже был детищем своего времени, ориентированным и на моторный ход, и на дрейф. Даже в идеальном варианте дорога туда-обратно рассчитывалась на десять дней.
Полёт дирижабля «Норвегия» был устроен как трансарктический перелёт через полюс, без посадки и без возвращения в точку старта – что легче варианта «туда-обратно». И это был уже другой технологический уровень. Дирижабль провёл в воздухе примерно 72 часа.
С дирижаблем «Италия» ситуация промежуточная. Технологический уровень здесь от «Норвегии», а вот логика миссии ближе к Уэллмановской. Экспедиция 1928 года была серией вылетов с базы и обратно на базу. Один большой научный рейс 15–18 мая дал около 4000 км и 69 часов полёта; затем последовал решающий полярный вылет 23–25 мая. Дойдя до полюса, экипаж не смог безопасно высадить научную группу из-за сильного ветра, и начал возвратный путь, уже против сильных и устойчивых встречных ветров. 25 мая дирижабль потерпел аварию. Хотя Нобиле и располагал аварийным запасом провианта и передатчиком, но ресурсов для возвращения выживших после крушения своими силами у них не имелось.
Резюме по второму периоду
В рассмотренных выше походах ни одна из команд не достигла полюса. Единой концепции для подобного достижения тоже не сложилось, причём категорически.
Во-первых, тип транспорта. Как мы видим, однозначную ставку на собак делали только Пири, Нансен и герцог Абруцци. Из них один лишь Пири совершал это не в разовой степени, а с достойной зависти фанатичностью. Нансен, участвуя в консультациях самых разных экспедиций, очень хорошо разделял, где и какой транспорт предпочтительнее, но в отношении полюсных походов отдавал явное предпочтение в пользу собак. Амундсен и Кук, в свою очередь, вышли из этих же полярных школ – Нансена и Пири.
Уэллман в собаках разочаровался, предпочтя, в конце концов, дирижабли. Техника, кстати, очень быстро стала точно таким же участником полярных экспедиций, как и тягловые животные, что мы прекрасно видим на примере британских экспедиций в Антарктику. При этом объективные трудности британцев с собаками тоже влияли на общее мнение. Становилось ясно, что единой концепции, универсальной для всех в достижении полюсов, хоть Северного, хоть Южного, не существует. Проблема была в «бухгалтерии»: каким образом свести вместе минимальный вес, достаточность рационов питания для себя и животных, и как обеспечить не просто высокую скорость перемещения – а высокую равномерно, на протяжении месяцев работы.
Ответа на этот вопрос не имелось. И, уже во-вторых, мы видим две принципиально разные схемы попыток достижения полюса: малая группа с высокой степенью автономности а-ля Нансен (план Скорсби) и система санных отрядов с основной и вспомогательными партиями а-ля Пири.
В отношении Антарктики однозначным считался второй вариант. Удалённость полюса от побережья и невозможность организовать базу внутри материка никакого иного варианта на том технологическом уровне не подразумевали. К тому же ледовый щит относительно неподвижен, а значит склады остаются на месте долго время. А вот в Арктике всё выглядело неоднозначно: дрейф льдов, совершенно непрогнозируемый и зависящий не только от течений, но и от ветра и штормов, требовал либо крайне высокой тактической гибкости, характерной лишь для малой группы; либо жесточайшей дисциплины и огромных ресурсов. И одновременно с этим оба варианта выглядели сомнительными из-за всё той же несостыковки «бухгалтерии».
Что касается кормёжки собак, если рассматривать именно собачьи упряжки, то единая концепция тоже отсутствовала, хотя и склонялась в сторону пеммикана при полюсном штурме. Тем не менее, имелось две проблемы:
А) за отсутствием положительного результата (полюса никто не достиг) считать её единственно верной было нельзя. Да и самих попыток было не так уж и много, особенно если первый большой полярный цикл Пири считать за одну кампанию, а не за несколько.
Б) питание собак в полюсном рывке категорически нельзя рассматривать без контекста питания собак во время зимовок и санных путешествий вне полюсного штурма. Собака может на протяжении двух лет участвовать в экспедиции, но на сам штурм уйдёт лишь три месяца её жизни, а то и меньше. Становится крайне важным, в каком состоянии собака вообще подошла к началу полюсного похода, и дожила ли она до него вообще.
Ко всему перечисленному добавляем слабое понимание наших предков в физиологии организма, как человека, так и собаки. Не существовало понимания витаминов, плохо представляли как бороться с цингой, как нужно тренироваться и ещё много чего, что сейчас, спустя сто лет, кажется элементарным.
Подводя итог: никто не знал, как достигнуть полюса.
Ну, кроме Пири и Кука, конечно.
Поддержать проект
Сайт и исследовательские материалы находятся в свободном доступе. Если они оказались полезны, проект можно поддержать.