К началу 1912-го года Северный полюс формально уже считался достигнутым: в Соединённых Штатах приоритет был закреплён за Робертом Пири, а его экспедиция получила государственное признание. Однако спор между Пири и Фредериком Куком к этому времени отнюдь не исчез. Он успел превратиться из вопроса географического первенства в гораздо более серьёзную проблему: каким образом вообще следует доказывать достижение точки, находящейся посреди дрейфующего льда и не имеющей никаких естественных ориентиров.
Для нас этот спор важен прежде всего потому, что именно в таком информационном и научном поле Георгий Седов начал подготовку собственной экспедиции. Ему предстояло не только попытаться достичь Северного полюса, но и сделать это так, чтобы результат можно было проверить и признать. Поэтому далее нас интересует не столько вопрос о том, кто из Пири и Кука действительно был первым, сколько то, какими доказательствами располагали оба путешественника, как эти доказательства воспринимались современниками и какие требования к полюсной навигации и фиксации маршрута сложились к 1912-му году.
Содержание
Пири и Кук: общие сведения по походам
Спор Пири—Кук: ситуация в США и Европе до 1912 года
Спор Пири—Кук: ситуация в Российской империи до 1912 года
Источники
Поддержать проект
Пири и Кук: общие сведения по походам
Кук вышел из Глостера (США) 3 июля 1907 года, устроил базу в Анноатоке (англ. Annoatok) на севере Гренландии и там зазимовал. На полюс он, по своей версии, отправился в феврале 1908 года с большой группой эскимосов, которые затем вернулись обратно после пересечения острова Элсмир и выхода к океанскому побережью. Далее с Куком остались только два инуита — Ахпеллах (англ. Ahwelah) и Этукешук (англ. Etukishook). Кук утверждал, что достиг полюса 21 апреля 1908-го года. На обратном пути, по его рассказу, открытая вода и дрейф отрезали путь к Анноатоку, поэтому он был вынужден летовать и затем зимовать южнее, на острове Девон (англ. Devon Island), в районе пролива Джонса (англ. Jones Sound)1, и вернулся в Анноаток только в апреле 1909-го года, после примерно 14 месяцев отсутствия.
Комментарий 1.
Развалины зимовья Кука на Девоне были обнаружены в 1937-м году экспедицией Дж. М. Уорди (англ. James Mann Wordie). Эта находка значительно укрепила позицию Кука и постепенно противники Кука перешли от позиции «мошенник, который никуда не ходил» к позиции «сколько километров он не дошёл до полюса».
Пири в кампании 1908–1909 гг. использовал свою систему поддерживающих партий. Экспедиция зимовала у мыса Шеридан, затем санные отделения сосредоточились у мыса Колумбия. По версии самого Пири, на большой марш от мыса Колумбия они вышли 1 марта 1909 года, прошли 84-ю параллель 18 марта, 88-ю — 2 апреля, 89-ю — 4 апреля, а полюса достигли 6 апреля 1909-го года. На последнем этапе с Пири остались Мэтью Хенсон и четыре инуита; после точки разворота последней партии навигацию вёл только сам Пири. Со слов Пири, обратно группа вышла 7 апреля, достигла мыса Колумбия 23 апреля, а судна «Рузвельт» — 26 апреля.
Оба путешественника использовали собачьи упряжки, но эксплуатировали разную концепцию: Кук оперировал маленькой автономной группой; Пири сосредоточился на системе вспомогательных партий.
Что у нас важно в контексте спора Пири-Кук на сегодняшний день?
Во-первых, в разных странах существует разная же позиция на тему того, кто является первым, а кто из путешественников, мягко говоря, соврал.
Во-вторых, следует чётко различать позицию общественности, сформированную из газет, журналов, популярных статей и попросту изданной литературы; и позицию научных кругов.
Например, в США, пусть и с оговорками, но все позиции стоят за Пири – хотя, в последнее время, с учётом повестки, говорят: «Пири, Хенсон и четверо инуитов».
В России публика демонстрирует смешанное мнение, в зависимости от того, кто и что читал. Научная среда в большей степени склоняется к Куку.
В Европе публичное мнение скорее ближе к Пири, а научное держит позицию «Пири не бесспорен; Кук не реабилитирован».
Почему так?
Кук оставил очень подробные и исключительно логичные заметки. Его путевой дневник, по свидетельству современников, насчитывал 176 страниц очень плотной карандашной записи. Поэтому у Кука хорошо сходится «собачья бухгалтерия». Есть развесовка груза, расход еды и топлива2, отметки о самочувствии участников, очень хорошие наблюдения за состоянием льда и его дрейфом, отметки координат. Все данные Кука, будучи уложенными в таблицу, не вызывают логических сомнений. Есть записанные наблюдения, которые сложно выдумать, не находясь на месте. Некоторые наблюдения подтверждены со временем.
Комментарий 2.
Другими словами, записи Кука выдерживают, в том числе, проверку внутренней связности маршрута через материальную логику. Когда мы отправляемся в автономный санный поход длительностью в месяцы, мы неизбежно сталкиваемся с учётом топлива и еды, перерасчётом норм и развесовки по саням, а также с корректировкой припасов относительно темпа и погоды. Это механика выживания. Удивительно, но в полярной историографии операционной связности записей не уделяют должного внимания. Единственным из современников, кто попытался подробно разобрать походную механику Кука и Пири, был Томас Холл (англ. Thomas F. Hall), автор аналитического двухтомника “Has the North Pole Been Discovered? : an analytical and synthetical review of the published narratives of the two Arctic explorers, Dr. Frederick A. Cook and Civil Engineer Robert E. Peary, U.S.N.; also a review of the action of the U.S. government. 1917/1920».
Журнал Пири, в свою очередь, вызывает много вопросов, на которые нет ответа. В частности, он аномально беден. Кстати, в нём не имелось записей учёта ресурсов – что само по себе очень странно3. Концепция похода, которую описывает Пири, нелогична – и эта нелогичность бросалась в глаза сразу, вызвав бурную полемику в научных и политических кругах США. Можно сказать, что из-за односложных и уклончивых ответов Пири – что демонстрирует стенограмма слушаний в Конгрессе – сторонники Пири оказались вынуждены самостоятельно придумывать эту логику. Как ни странно, это оказалось выигрышным ходом со стороны Пири.
Комментарий 3.
Это суждение опирается на стенограмму слушаний в Конгрессе.
В книге Пири «The North Pole» некие общие упоминания о ресурсах имеются, но Пири не писал своей книги – за него её писал «литературный призрак», ровно как и любые другие публикации от лица Пири, связанные с достижением полюса. Пири принимал лишь эпизодическое участие в создании своей истории. Оригиналов путевых записей для написания книги Пири не предоставил, только машинописные копии. При этом для ключевых дат записи в предоставленных материалах отсутствовали. Соответственно, и журнальная версия, и книга достраивались, сглаживались и переписывались по мере выхода. Поэтому «The North Pole» служить источником может только на уровне вторичного и сомнительного.
Во время слушаний в Конгрессе один из сенаторов обратил внимание присутствующих, что путевой дневник Пири довольно странно заполнен и выглядит удивительно чистым, учитывая условия похода. После окончания слушаний Пири более никому не показывал этот дневник, но сам по себе тот сохранился в его архиве. В частности, его исследовал Уолли Герберт.
Организовав травлю Кука, команда Пири опустилась до самых грязных методов: подлог и фальсификация, подкуп свидетелей, кража материалов Кука (не доказано, но вытекает логически из событий). Официальное признание Пири победителем в гонке за полюс выглядит, в том числе, политическим решением. Наконец, в 1980-х годах свидетельство того, что Пири, судя по всему, подделал свой полярный рекорд 1906-го года, тоже не добавило ему репутации.
Но это сейчас. Нам же важно то, что происходило в контексте спора Пири-Кук до февраля 1912-го года – то есть до того момента, когда Седов начал собирать свою экспедицию на полюс.
Спор Пири-Кук: ситуация в США и Европе до 1912-го года
Здесь уместно привести две цитаты:
Хеншоу Уорд (Ward H., приводится по Д. Шпаро, цитата из неопубликованной книги Уорда): «На карту было поставлено гораздо больше, чем место в истории. Если бы заявление Кука подтвердилось, Пири был бы обречён на бедность».
Дмитрий Шпаро (книга «Неизвестный Пири»): «Если бы выиграл Кук, то Пири в лучшем случае довольствовался бы вторым местом, при этом доверие к нему падало до ноля, ведь он некрасиво оболгал Кука… Если бы выиграл Пири, то человечество на докторе Куке поставило бы крест: общение со всемирным обманщиком противопоказано. Стоит отметить, что современные защитники Пири готовы признать любые его грехи, но на хвалебные слова в адрес Кука наложен строгий запрет».
Апрель–сентябрь 1909-го года: две заявки сходятся в одну точку
Кук вернулся в Анноаток, эскимосское поселение, из которого он стартовал, в апреле 1909 года. Там он встретил американского охотника Гарри Уитни. Собираясь уходить дальше на юг, Кук оставил Уитни часть своих вещей, включая приборы и оригиналы навигационных расчётов, надеясь позже получить их в США. Сам он не хотел брать их с собой, так как ему предстояло на собаках преодолеть 700 миль до ближайшего порта, а общий срок его возвращения мог затянуться на месяцы. При этом Кук был абсолютно нищим и не имел никаких денежных средств. Уитни, который в свою очередь прибыл в Анноаток с кораблём Пири, пообещал на своём обратном пути захватить вещи Кука с собой. Получается, что к моменту, когда цивилизованный мир услышал о «двух полюсах», материальная база доказательств Кука уже оказалась вынесена из-под его контроля.
1 сентября 1909: Кук делает первый шаг
1 сентября 1909 года Кук прибыл в Леруик, Шотландия, и телеграфировал сенсационную новость: он достиг Северного полюса 21 апреля 1908 года. Телеграмма и дата зафиксированы в архивах. На следующий день газета New York Herald вынесла его историю на первую полосу. Далее Кук приплыл в Копенгаген, где его очень тепло приняли. Кук пообещал передать свои материалы на экспертизу в Университет Копенгагена, сказав, что они уже находятся на пути в Нью-Йорк - подразумевая, что их везёт Уитни.
Конец августа — начало сентября 1909: Пири узнаёт о заявке Кука в Гренландии
Пири узнал о заявке соперника ещё на обратном пути, у берегов Гренландии. Он допросил двух инуитов, ходивших с Куком, а затем столкнулся с куда более важным обстоятельством: Уитни сообщил, что у него есть оставленные Куком приборы и записи. Пири категорически отказался брать эти вещи на борт «Рузвельта» и Уитни был вынужден спрятать их на берегу. Это один из решающих моментов всего спора: именно здесь будущая доказательная база Кука рассыпалась.
6–8 сентября 1909: контрудар Пири
6 сентября 1909 года Пири телеграфировал из Индиан-Харбора в Лабрадоре сразу несколько коротких сообщений. Среди них были знаменитые: «I have the pole April 6» и «Stars and Stripes nailed to the pole».
Пири продавал свою историю The New York Times, Кук — The New York Herald; поэтому спор с самого начала стал не только географическим, но и медийно-корпоративным.
21–25 сентября 1909: два триумфальных возвращения — и первый серьёзный удар для Кука
21 сентября Пири прибыл в Новую Шотландию и почти сразу встретился с Томасом Хаббардом и Гербертом Бриджменом из Арктического клуба Пири (Peary Arctic Club). С этого момента началась организованная стратегия по разгрому заявки Кука. В тот же день Кук прибыл в Нью-Йорк под ликование огромной толпы. На следующий день он показывал журналистам свой дневник. Кук уверял, что инструменты и полные записи с расчётами идут следом. Но уже через несколько дней пришла телеграмма Уитни: Пири не позволил погрузить на «Рузвельт» ничего, что принадлежало Куку. Для Кука это был тяжёлый удар: его публичный рассказ оказался сильнее его документального оснащения.
Сентябрь 1909: первая волна общественных симпатий — в пользу Кука
В конце сентября многие американские газеты и их читатели сперва склонялись именно к Куку. По опросам и редакционной реакции он на короткое время выглядел победителем: его история была более полной, он первым вышел в информационное поле, а Пири в первые дни давал лишь обрывочные телеграммы и резкие выпады. Но это окно оказалось очень коротким.
Октябрь 1909: Лагерь Пири переводит спор в режим системной дискредитации Кука
В октябре лагерь Пири начал бить не только по полюсу, но и по репутации Кука вообще. Была поднята старая тема с Мак-Кинли: появилось свидетельство участника восхождения Эда Баррилла, подписанное 4 октября, где тот отрицал, что они с Куком достигли вершины в 1906 году. Затем Пири опубликовал стенограмму допроса эскимосов Ахпеллаха и Этукешука и карту, на которой они будто бы показали, что ходили с Куком лишь несколько дней на север. Смысл стратегии был прост: если выставить Кука лжецом на Мак-Кинли, то легче разрушить и его полярную заявку. Баррилу хорошо заплатили за его показания – отчётные телеграммы юриста Пири хранятся в его семейном архиве.
Октябрь–ноябрь 1909: National Geographic быстро встаёт на сторону Пири
Почти одновременно National Geographic Society, давно поддерживавшее Пири и вложившееся в последнюю экспедицию, назначило комиссию для изучения его материалов. 1 ноября 1909 года комиссия встретилась с Пири; в тот же вечер посмотрела на инструменты, а уже 3 ноября объявила, что Пири достиг полюса. Важная деталь: это была не нейтральная международная экспертиза, а внутренняя проверка организацией, давно аффилированной с Пири. Но в политико-медийном смысле этот шаг стал огромным преимуществом его позиции.
Ноябрь–декабрь 1909: Кук отправляет материалы в Копенгаген — и проигрывает главный раунд
К концу ноября Кук подготовил обещанный пакет для Университета Копенгагена, но отправил туда не оригинальный полевой комплект (его не привёз Уитни) и не свой дневник (на фоне развёрнутой против него кампании он боялся его потерять), а отчёт и копии результатов. 21 декабря 1909 года Университет принял следующее решение: представленные документы не содержат доказательств, что Кук достиг полюса. В отчёте специально указывалось, что представленный текст по сути совпадает с уже опубликованными в Herald рассказами, что копии записных книжек не содержат оригинальных астрономических наблюдений, а только результаты, и что в них не хватает конкретных сведений, позволяющих проверить надёжность пути и наблюдений. Это не отрицало, что Кук не был на полюсе, но для общественности прозвучало как разгром. При этом купленные клубом Пири газеты вывернули всё наизнанку, утверждая, что Университет официально объявил Кука мошенником, лжецом и вором.
Конец 1909 года: после Копенгагена общественное мнение настроилось против Кука
После копенгагенского вердикта большая часть англо-американской публичной сферы стала быстро уходить к Пири. Это не означало, что его заявка была технически подтверждена, но это означало другое: у Кука теперь имелось официальное европейское заключение, что его доказательства не годятся, тогда как у Пири уже были Times, National Geographic и организованный аппарат Арктического клуба. К концу 1909 года спор из дуэли двух заявок стал асимметричным: один лагерь наступал, другой оборонялся.
1910: спор превращается в войну на износ
В 1910 году спор не закончился. Уитни снова побывал на севере Гренландии, но коробки с оставленными Куком материалами так и не были возвращены. Предположительно, документы были изъяты и уничтожены. В свою очередь, Кук много времени провёл вне США, продолжая защищать свою версию, а Пири тем временем закреплял позиции в американских институтах и печати. С этого момента стала важна уже не только правда или ложь каждой заявки, а и то, какая из них успеет превратиться в официальную память.
Январь 1911: дело уходит в Конгресс
В январе 1911 года Пири предстал перед подкомитетом Палаты представителей по военно-морским делам, рассчитывая на официальное государственное признание. Это слушание не было чистой формальностью: некоторые конгрессмены обратили внимание на странности его дневника — в том числе на то, насколько тот выглядел чистым и аккуратным после арктического похода. Тем не менее подкомитет одобрил поддержку Пири голосами 4 против 3. То есть даже внутри американской политической машины согласие не было безоблачным и сопровождалось дискуссией.
Март 1911: Пири получает государственное признание
После слушания Конгресс провёл закон, который президент Тафт подписал в марте 1911 года, и который говорил об арктическом исследовании, приведшем к достижению Северного полюса. Пири получил чин контр-адмирала в отставке и пенсию. Для политической и государственной Америки этого было более чем достаточно, чтобы поставить его на пьедестал.
1911: Кук отвечает книгой
В 1911 году Кук публикует «My Attainment of the Pole» — большую книгу, в которой не отказывается от своей заявки и пытается заново изложить дело. Сам факт этой публикации показывает, что спор к тому моменту ещё не умер; но уже шёл не как равный поединок двух текущих претензий, а как попытка проигрывающей стороны вернуть утраченное доверие.
Февраль 1912: версия Пири закрепляется ещё сильнее
К февралю 1912 года вышла книга слуги и спутника Пири Мэтью Хенсона (англ. Matthew Henson), «A Negro Explorer at the North Pole». Книга Хенсона работала на закрепление именно пировской версии событий, причём уже не в форме телеграмм и газетной войны, а в форме мемуарного канона. К февралю 1912 года спор ещё жил, но институциональная и популярная память уже сложилась в пользу Пири.
Каковы оказались итоги противостояния на февраль 1912 года?
Кук сохранил собственную версию и часть сочувствующей публики, но проиграл главный официальный раунд в Копенгагене. Его ключевой материальный пакет с приборами и полевыми данными был утерян.
Пири получил быструю поддержку от связанного с ним института (National Geographic), затем осторожное, но важное государственное признание через Конгресс и президента Тафта, а к 1912 году его версия уже подкреплялась мемуарной литературой его лагеря. При этом ни одна из этих стадий не была тем, что мы бы сегодня назвали полностью нейтральной, прозрачной, международной технической экспертизой.
Спор Пири-Кук: ситуация в Российской империи до 1912-го года
К началу 1912-го года в Российской империи не существовало одной цельной позиции по спору Пири-Кук. Была массовая, газетно-популярная среда, где спор жил как сенсация, скандал и сериал; и была среда научно-географическая, где к обоим претендентам относились заметно холоднее и требовали не славы, а внятных доказательств.
Для русской массовой публики спор между Пири и Куком происходил как телеграфные сенсации. Уже в сентябре 1909-го русские газеты передавали, что у Кука есть «доказательства», что он везёт дневник астрономических наблюдений, и что вопрос должны решать учёные. Почти сразу рядом шли сообщения о пировском контрударе, о «суде учёных», о передаче материалов в Копенгаген и о взаимных обвинениях. То есть средний русский читатель сталкивался в оценке спора с очень длинной цепочкой посредников-журналистов и «экспертов».
С одной стороны, это выглядело куда менее «грязным», нежели в США (имелся некоторый фильтр); с другой стороны холодной оценки и прагматизма тоже было меньше (из-за искажения в цепочке посредников информации и того же самого фильтра).
В 1909-м году общественное восприятие склонялось скорее к Куку, но в целом представляло собой большой рынок самых разнообразных версий. А дальше спор в массовой среде стал быстро коммерциализироваться. Уже в 1910 году в России вышли как минимум два отдельных издания по этой теме: у книгоиздателя Сытина — «Открытие таинственного полюса», у издательства «Титана» — «Тайна полюса. Пири и Кук. Кто открыл Северный полюс?». Спор воспринимался как товар для широкого читателя.
Отсюда происходил характер восприятия доказательств. Для публики «доказательная база» означала не секстант и расчёт широты, а более простые и драматичные моменты: есть ли дневник, что скажет Копенгаген, что показали эскимосы, чью карту выпустил арктический клуб, кто первым бросил телеграмму, кто кого назвал жуликом. Массовое сознание работало исключительно в плоскости доверия к институтам и скандалу вокруг репутации полюсных претендентов.
В 1911-м году тон публикаций стал меняться. Вначале появились высказывания, что шансы Кука ниже, чем шансы его противника. Постепенно Кук начинает фигурировать как тот, кто «одурачил» датскую академию. Это не значит, что весь читательский мир России дружно уверовал в Пири; это значит, что репутационно Кук просел сильнее, чем его соперник. При этом массе было совершенно всё равно, кто из них выиграет – в отличие от американцев, российская аудитория воспринимала спор куда более абстрактно от персоналий. В результате сложилась позиция, дескать оба там были, а уж кто первый и кто более правильно, пусть спорят и дальше – а мы почитаем и обсудим.
Таким образом по обычному обществу картина развивалась следующим образом: сначала — сенсация и открытость обеим версиям; затем — книжно-газетная эксплуатация «тайны полюса»; затем — постепенное смещение к более удобной официальной версии Пири, но без зачистки памяти о Куке. Позднеимперской массовой среде требовался не строгий арктический протокол, а захватывающий и морально понятный экшен с героями, плохими парнями, «судом учёных» и репутационным трешем.
В научно-географической среде Российской империи позиция заметно отличалась. На заседании Русского географического общества вице-председатель Ю. М. Шокальский4 отметил, что хотя оба американца и собрали некоторое количество географического материала, но с поздравлениями нужно повременить [1]. Это показательное суждение: не отрицание подвига, но и не признание приоритета. То есть реакция была не «ура, полюс взят», а «достижение есть, но вопрос с полюсом не закрыт».
Ещё жёстче был Д. Н. Анучин5. Ему приписывается оценка, что маршруты обоих американцев дали науке так мало, что спор о приоритете носит скорее спортивный, чем научный характер [1]. Российская империя хоть и отставала существенно от других ведущих держав, но тем не менее, она оставалась ведущей. А это подразумевало достаточно высокий уровень науки. Из-за этого Арктика тогда была не только ареной флага и престижа, но и зоной конкретных научных задач: гидрография, лёд, течения, побережья, Северный морской путь, русские экспедиции Русанова и ГЭСЛО, и прочее, и прочее. На этом фоне спор «кто первым пришёл и ткнул палкой в точку полюса» без хорошего массива наблюдений действительно выглядел как вещь ниже научного стандарта.
Русская научная реакция была важна и тем, что она не слилась с газетной перебранкой. Историк и полярник Владислав Корякин, например, прямо пишет, что русские учёные, видя, как полемика о первенстве всё больше утрачивает научный характер, не приняли в ней участия [1]. Это не равнодушие, а сознательная дистанция. В русской научной среде вопрос приоритета Пири и Кука упирался в недостаток фактов у обоих и в неприличный тон самого спора.
При этом русская научная среда не ставила знака равенства между «не доказано» и «ложь». Сомнение вызывали точность определения, бедность наблюдений, малость научного выхода, но не обязательно предполагался прямой мошеннический подлог как единственно возможное объяснение. Для русской учёной среды это важный штрих: ошибка и слабая доказательная база — не то же самое, что афера. Поэтому Россия научная выглядела куда менее истеричной, чем газетная Америка.
В итоге русские географы откладывали поздравления, считали спор всё менее научным и всё более спортивно-газетным. То есть в научной России к началу 1912-го года не было позиции «вопрос безусловно закрыт». Скорее было, что Пири впереди по официальному положению; но в строгом смысле вопрос испорчен слабостью материалов и грязным характером полемики.
Для Седова это был принципиальный фон для решения идти на полюс: он входил не в тот мир, где полюс уже спокойно и бесспорно «закрыт», а в мир, где официальная версия хотя и сложилась в пользу Пири, но сама тема ещё заражена сомнением, недоверием и жаждой каких-то действительно научных подтверждений и достижений.
Очень хорошо позицию в отношении полюса описал Брейтфус, участник назначенной Гидрографическим управлением комиссии, собранной для того, чтобы рассмотреть предложенный Седовым план экспедиции. Он пишет следующее:
«…Так, прежде всего, Седову было указано, что комиссия признаёт всю желательность и значение достижения северного полюса русской экспедицией, хотя не может не отметить, что речь может идти именно только о достижении, а не об открытии северного полюса. Открытие северного полюса, сделанное американцем Пири три года тому назад 24 марта (6 апреля) 1909 г. – в настоящее время уже не возбуждает ни у кого сомнений и вообще не было принято сразу только в виду соперничества с Куком…» [2, С.25].
Комментарий 4.
Юлий Михайлович Шокальский (1856–1940) — русский океанограф, картограф и географ, морской офицер и один из крупнейших специалистов по гидрографии и изучению морей в поздней Российской империи. С 1907 по 1912 год был заведующим гидрометеорологической частью Главного гидрографического управления, а также руководил работами по исследованию российских морей и Мирового океана; в 1909 году организовал Севастопольскую морскую обсерваторию. Позднее стал председателем Русского географического общества, но уже к 1912 году это был человек очень высокого научного веса в морской географии и арктической тематике.
По авторитету это был представитель верхнего слоя русской географической и гидрографической элиты. Когда такой человек предлагает «не спешить с поздравлениями», это не частное ничего не значащее суждение, а позиция очень серьёзного специалиста.
Комментарий 5.
Дмитрий Николаевич Анучин (1843–1923) — русский географ, антрополог, этнограф, археолог и музеевед, одна из ключевых фигур русской университетской науки рубежа веков. Профессор Императорского Московского университета, с 1891 года заведовал кафедрой географии и этнографии, был ординарным академиком Петербургской Академии наук и в 1911–1912 годах исполнял обязанности декана физико-математического факультета Московского университета. Его считают создателем русской университетской географической школы; кроме того, в 1900 году Императорское Русское географическое общество избрало его своим почётным членом.
По учёному авторитету Анучин был фигурой, пожалуй, ещё шире Шокальского. Поэтому его оценка спора Пири-Кук как дела скорее «спортивного», чем строго научного, особенно важна: это мнение одного из самых мощных академических авторитетов по географии в России того времени.
В наше время, с точки зрения обывателя, озвученная выше позиция учёных кругов не рассматривается как значимая. Это ошибка, и не нужно эту позицию недооценивать.
При этом спор Пири и Кука сделал проблему доказательства полюсного достижения исключительно острой. Например, заявление Амундсена в марте 1912-го года не существовало в информационном вакууме: вокруг него немедленно возникли лагеря сторонников, а британская сторона ждала возвращения Скотта и не считала вопрос приоритета закрытым. Однако дальнейшее развитие событий исключило возможность повторения северополярного скандала. Скотт независимо достиг района Южного полюса и обнаружил там лагерь, флаг и послание Амундсена, тем самым подтвердив присутствие норвежской партии. Материалы самого Скотта, в свою очередь, подтвердили достижение британцев. В результате две конкурирующие экспедиции фактически стали независимыми свидетелями друг друга.
Одновременно с этим, престиж экспедиции Скотта в то время оценивался не ниже, чем норвежской – как раз из-за несоизмеримости проведённой научной работы. Это не умаляет достижений Амундсена, но в нашем контексте является маркером оценки современниками не только с точки зрения обывателя, но и научной части сообщества, к которому принадлежал и Седов.
В свою очередь, южнополярная гонка дала современникам почти идеальный пример того, как полюсное достижение может быть подтверждено навигационными данными и независимой экспедицией. После этого бедность доказательной базы Пири неизбежно стала выглядеть ещё заметнее.
Этот опыт повышал требования уже не только к точности самого навигатора, но и к организации навигационной работы экспедиции: дублированию наблюдений и приборов, сохранности исходных записей и подготовке людей, способных независимо подтвердить достигнутую точку.
Источники
- Корякин, В. С. Достижение Северного полюса — интригующий детектив ХХ века // Наука и жизнь. 2007. № 7. С. 68–75.
- Брейтфус Л. Л. Очерк экспедиции к Северному полюсу старшего лейтенанта Г. Я. Седова // Записки по гидрографии. — Петроград: Главное гидрографическое управление, 1918. — Т. 1 (42), вып. 1. — С. 17–108.
Поддержать проект
Сайт и исследовательские материалы находятся в свободном доступе. Если они оказались полезны, проект можно поддержать.