Схема рудника в Лагере №1 (Мраморное ущелье) и его работа

Предыдущие части

Ущелье Мраморное в конце 1949-го года являлось сердцем обширной инфраструктуры, сетью раскинувшейся по глубоким долинам сурового хребта. Высоко вверх к нему тянулась тонкая нить высоковольтной линии, и узкая, с мостиками и гатями, местами вырубленная в скале, дорога, необходимая для вывоза столь драгоценной руды. Основные лагеря Ермаковского рудоуправления выстроились вдоль неё, вжимаясь между скалами и руслом бурной реки. Вспомогательные же, как крупные, так и мелкие - разбросали по соседним долинам горного кряжа.

Лагеря, находящиеся внизу, в зоне леса, работали только на нужды рудника. Сюда относилось поддержание дорог в проезжем состоянии, заготовка топлива и строительного материала, обогащение добытой руды, доставка припасов и многое другое. Единственной целью рудоуправления и созданного при нём БорЛАГа стояла добыча максимального количества урановой руды в самые сжатые сроки.

Давайте на мгновение окунемся в атмосферу того жуткого места, которое и сейчас видится таковым даже на фоне давно заброшенных зданий лагерной администрации и чернеющих вокруг неприступных скал.

Ущелье представляет собой узкий каменный мешок, с высокими скальными стенами. Выход из него не превышает в ширину четырехсот метров. Летом лучи солнца появляются здесь лишь к полудню, после четырех часов дня снова скрываясь за скалами. Зимой солнца обычно нет вовсе.

Большую часть года лежит плотный туман, изредка поднимающийся над землей на двадцать-тридцать метров. Территория лагеря находится выше границы леса, а потому растительности на ней тоже нет. В лагере заключённых, впрочем, кое-где растет мох, и стремится пробиться трава, за короткое лето, в полтора месяца, даже пытающаяся отцвести. Но выше, ближе к штольням, нет даже мха.

Температура летом по ночам нередко падает до ноля, а зимой опускается до минус пятидесяти градусов. Из зверей вокруг лишь пищухи. В воздухе над ущельем летает падальщик, да изредка мелькают маленькие птички. В холодное время года, впрочем, исчезают и они.

На огороженной территории, полтораста на полтораста метров, в пяти бараках зябко теснятся несколько сотен заключенных. Прямоугольник их лагеря по внутренней стороне выставлен полутораметровым заграждением, по которому пущено высокое напряжение. Параллельно тянется более мирный ряд колючки, высотой в три с половиной метра. Электричество экономят, отключая от ограды днём и запитывая мастерские под штольнями.

Вокруг бараков мощные прожекторы, освещающие периметр ограждения даже в самый плотный туман. По углам высятся четыре сторожевых вышки. Из Мраморного некуда бежать, но процедура мер против побегов отработана на многочисленных лагерях ГУЛАГа, и местная администрация не пренебрегает ими и здесь – так положено.

Ближе к выходу из ущелья сгрудились постройки администрации. Тут же живут и вольнонаемные. Это люди, для которых рудник является обыкновенным рабочим местом, а заключенные - лишь инструментом. Геологи, альпинисты, прорабы, мастера – специалисты, знающие что делать и как делать. Посмотрите, как выполнены шипы соединений на углах зданий и мостов – в них четко выдержаны все углы. Настоящее искусство, и только благодаря ему деревянные постройки стоят до сих пор и простоят ещё долго, невзирая на сырость и постоянное движение обломочного материала. Рядовой заключённый сам по себе так не сделать не может. Потому и нужны вольнонаемные. Специалисты рассчитывают, где взрывать и где долбить киркой, куда и как пойдет штольня, откуда добыть воду и как подать её наверх. Медицинский персонал оказывает медпомощь или фиксирует смерть. Геологи постоянно берут пробы и что-то пишут в своих журналах. Альпинисты помогают геологам, пробивают лестницы, провешивают перила и кабели. Квалифицированная работа для нескольких десятков специалистов и тяжёлый рабский труд для сотен заключённых.

Во сколько нужно вставать, чтобы отработать одиннадцатичасовой рабочий день? После скудного завтрака заключенные ждут разнарядки, которая, впрочем, одинакова почти каждый день. Отдельные счастливцы уходят работать в лагерь администрации - три мастерских и лесопилка работают на нужды рудника. Другая часть зк выходит через ворота и направляется к самой ближней штольне, что находится сразу за их бараками.

Возможно, эту штольню они начали самой первой и, вероятно, именно с неё пошёл первый «богатый» уран для оружия страны. По осыпи, спотыкаясь и падая, они поднимаются вдоль столбов освещения на семьдесят метров вверх, для своей адской работы в тесном, где не разогнуться, забое.

И, наконец, большая часть оставшихся заключённых уныло бредет в самый конец каменного мешка – спустя полгода после начала строительства уран добывали уже из нескольких штолен.

Километровый путь, наверное, кажется им отдыхом и радует тело перед тяжелой и изнуряющей работой.

Они бредут мимо высокого забора, что глухими и высокими досками огораживает маленькую, тридцать на пятнадцать метров, территорию с небольшим дощатым строением. Вокруг забора натянута вторым рядом колючая проволока. За ним находится склад взрывчатки.

Мимо водонасосной станции они подходят к краю небольшого, но крутого ледника. Заключённые карабкаются вдоль него на высокий моренный вал, где их уже ждут тачки и инструмент. Здесь же разместились подстанция и мастерские - тоже обнесённые колючей проволокой. Колючей проволоки во всём ущелье километры…

По деревянным тротуарам они везут тележки к штольням, к ожидающим их облакам удушливой пыли, от которой не спасает защита, и которая гарантирует им скорое вознаграждение в виде силикоза и удушливой смерти через несколько лет.

Идти вверх тяжело, подъем крутой, а доски скользкие от инея и льда. В штольнях невольные рабочие, заходясь кашлем, отравленные радоном, толкают по рельсам вагонетки с рудой. На краю штольни они освобождают их, ссыпая руду вниз. Там, в облаке пыли, такие же рабочие в любую погоду грузят руду на тачки, чтобы увезти ее еще ниже.

По путям, длиной в полкилометра, заключённые отходят от стены, чтобы ссыпать руду в обитый железом деревянный короб, по которому та уходит вниз, в кузов подъехавшей машины.

Большую часть рабочего дня они трудятся в темноте или в тумане, лишь при свете прожекторов. И только поздним вечером, уже давно после того, как солнце скрылось за отвесными скалами, заключённые возвращаются в свой холодный барак. Сколько раз они видят солнце за свою лагерную жизнь? Не так уж и часто…

Бараки, ставшие им домом, построены из тонких бревен. Обогревается каждый из них двумя печками, но дров катастрофически не хватает. Температура зимой – около ноля, а то и ниже. Спасает только то, что в бараках заключенных много, до сотни человек, но часть слабых все равно подмерзает. Постоянные спутники здешнего з\к – сырость и кашель.

В качестве кормёжки лишь жидкая баланда, да кислый не пропеченный хлеб. Столовая находится здесь же, на их территории. Подобная еда никак не способна покрыть дефицит калорий. Ведь в подобных условиях человеку необходимо много энергии на обогрев и на физическую работу, плюс белок на восстановление мышц. За какое время дефицит доведёт до крайности истощения? Кому как еды и работы достанется. Может, полгода. А может и больше. Если только раньше з\к не замерзнет, если его не убьет свалившимся сверху камнем, не завалит в шахте или он не сорвется со скользкой скалы.

Добавьте сюда жёсткое обращение со стороны лагерной администрации. И представьте, как без надлежащих средств защиты долбить породу в облаке едкой пыли каменного склепа, день за днём… Никакой вентиляции и вытяжки, естественно, в штольнях не было.

Ущелье Мраморное находится в висячей долине, отделённой от глубокой, пропаханной древним ледником, основной долины высоким и крутым бортом. С помощью взрывчатки и силами заключённых в склоне был прорезан извилистый и тесный серпантин дороги, по которому, натужно ревя моторами, с трудом взбирались грузовики.

В лагере машины разгружались от привезенного груза, исправные загоняли на стоянку, а неисправные везли к автомастерской на текущий ремонт. Обслуживание автомобилей и их ремонт полностью осуществлялись силами заключенных под руководством специалиста. Несложный ремонт был возможен непосредственно на территории лагеря администрации - там размещались автомастерские, огороженные колючей проволокой. Более крупный, по возможности, проходил в Синельгинском лагере, рядом с урочищем Пески.

С площадки для техники, по мере надобности, через пропускной пункт, машины подъезжали к специальным деревянным коробам, обитым железом, по которым заключенные спускали в кузов руду. По возвращении на КПП грузовики дотошно осматривались охраной с собакой на предмет беглецов и выпускались наружу. КПП, по сути, представлял собой высокие ворота, обтянутые колючей проволокой, в таком же высоком и защищенном заборе, протянувшимся от лагеря заключенных и полностью перегородившим ущелье. Забор отделял «рабочую» часть рудника от «административной». После проверки груженый автомобиль один или в составе колонны таких же автомашин отправлялся вниз, в долину реки, чтобы отвезти руду на обогатительную фабрику. Конечно, лучше было бы поставить фабрику здесь, но условий для нее в ущелье не было.

Да, Советскому Союзу в то время нужна была ядерная бомба, и в самые короткие сроки. Возможно ли было создать её меньшей ценой, без насилия над собственным народом? И стоит ли размышлять об этом сейчас?

Думаю, тем, кто оправдывает политику репрессий - а в современном обществе таких немало, стоило бы походить по ущелью, по штольням с их едкой пылью, которая никуда не делась. И посмотреть на выбеленные кости, которые появляются весной под скалами, за сместившимися вслед за снегом камнями.

Не стоит заблуждаться – в будущем, в подобных местах можем оказаться и мы с вами, борясь за свою тарелку супа. Не стоит забывать и о том, что в мире полно ещё подобных мест, где люди так и живут, в подневольной работе, являясь для собственного государства лишь условным ресурсом на бумаге – а то и вовсе без неё.

Возможно, призадумавшись, мы больше начнём любить и ценить своих близких, как и те условия, в которых сейчас живём. Иначе, зачем ещё необходимо знать свою историю?

Следующая часть: Заключённые в лагере №1 (Мраморное ущелье)

Leave a Reply